Инна

Тихонько стучу в дверь тёти Натальи. Ощущение края пропасти. Последний шаг перед пустотой. Если она не откроет, придётся сесть на холодные ступеньки подъезда и раствориться в темноте. Но дверь открывается. Передо мной стоит тётя, в старом чистом халате, с распущенными прядями светлых волос с пробивающейся сединой. Карие глаза округляются от удивления и мгновенно наполняются тревогой.

– Иннуся? Господи, что случилось? Заходи скорее, заходи!

Отступает, впуская меня в маленькую квартирку. Пахнет травяным чаем, воском и старыми книгами. Иначе, чем у мамы. Тут запах уютного покоя.

– Мама выгнала, – выпаливаю срывающимся голосом.

Тётя Наталья не спрашивает «почему». Она обнимает меня, гладит по волосам, как в детстве.

– Ничего, детка. Всё наладится. Живи со мной, сколько захочешь. Это твой дом.

Ком подкатывает к горлу. Глаза наполняются слезами. Перед тётей не нужно играть в «железную леди». И я плачу. Впервые за эти дни – горько, безнадёжно, до изнеможения. Она не разжимает объятий, пока спазмы не утихают. Пока я не остаюсь оболочкой прежней Инны, прислонившейся к худенькому плечу бездетной родственницы.

Моя новая реальность начинается наутро. Комната тёти Натальи – бывшая гостиная, заставлена книгами. Чемодан с устаревшими нарядами стоит в углу, как насмешка. Открываю его, перебираю. Это одежда другой Инны – уверенной, счастливой провинциалки, любимой дочери. Та Инна умерла в кабинете московской квартиры.

Я запихиваю чемодан на верхнюю полку шкафа, подальше с глаз. Достаю старую спортивную сумку, оставленную у тёти когда-то, перед отъездом в столицу. В ней – потёртые джинсы, несколько простых футболок, бесформенный свитер. Одежда школьницы, мечтающей о большой жизни. Теперь это всё, что у меня есть. Ирония настолько горькая, что хочется смеяться.

Деньги на карте тают на глазах. Нужно искать работу. Я открываю местные сайты, группы в соцсетях. Вакансий – кот наплакал. Продавец в магазин «Всё по 59», кассир в супермаркет, оператор на телефоне. Везде пишут о кандидатах с опытом. Мой опыт работы в офисе компании миллионера здесь никому не нужен. Это как предложить самурайский меч для разделки курицы.

Тётя Наталья подкармливает меня, но я вижу, что она сама едва сводит концы с концами на скромную учительскую пенсию. Я не могу сидеть у неё на шее. Гордость, что не позволила мне остаться с Королёвым, теперь гонит меня на любую работу.

Выхожу в город. Каждый поход по делам – пытка. Городок маленький, все друг друга знают. Я чувствую на себе любопытные взгляды. Шепотки за спиной, которые обрываются, стоит мне обернуться.

– Смотри, это же Лядова… Из Москвы вернулась…

– Слышала, жених её кинул… Богатый…

– А чего она хотела? Гордая, да дура! Была бы умнее, смогла б удержать…

– В какой-то дряни ходит… Видно, не шибко-то он её одаривал…

Я иду, сгорбившись, стараясь уменьшиться, стать невидимее. Слишком потёртые джинсы и кеды кажутся здесь клеймом. Чувствую себя оборванкой. Не больше, не в материальном смысле, а в душевном. Я – выброшенная за ненадобностью, поношенная вещь, которую рассматривают с любопытством и брезгливостью.

Прохожу мимо кафе «У Озера». Именно здесь мы, будучи школьниками, собирались после выпускного, мечтали об успешном будущем. Тогда я смотрела на официанток с лёгкой жалостью. Теперь с надеждой читаю объявление на двери: «Требуется официантка. С опытом работы. График посменный».

Стою перед входом, взвешивая все за и против. Внутри всё сопротивляется. Унижаться перед бывшими одноклассниками? Сносить их снисходительные улыбки? Но счёт в банке тает, а тётя Наталья сегодня положила в прихожей пятьсот рублей, сопроводив добрый жест словами:

– На мелкие расходы.

Делаю глубокий вдох и захожу. За барной стойкой стоит женщина лет сорока с усталым лицом и наращёнными, как у куклы, ресницами. Хорошо её помню. Людмила, хозяйка.

– Что, милая? – бросает она, не отрываясь от калькулятора.

Говорю через выдох:

– Я по поводу вакансии. Официантки.

Она поднимает на меня взгляд, оценивающий, пронзительный. Оглядывает фигуру. Видно есть что-то во мне внушающее доверие.

– Опыт есть?– вижу по одобрению в глазах, что меня примут в любом случае.

– Нет, – отвечаю честно.

Она взмахивает рукой.

– Ладно, научим. Смена с девяти до девяти. Два через два. Оплата – процент с заказов. С чаевыми как пойдёт. Устраивает?

Мне хочется сказать «нет». Душа сжимается в немом протесте. Но я киваю.

– Устраивает.

– Отлично. Завтра выходи на пробную смену. Форма – тёмные брюки, белая блузка. Есть в гардеробе?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Выхожу на улицу, и меня начинает трясти. Я стала официанткой. В кафе, куда когда-то приходила с шампанским и глупыми надеждами.

Первая смена – ад. Ноги гудят, спина ноет, пальцы дрожат от тяжести подносов. Запахи жареного масла, лука, мяса и сладких сиропов смешиваются в тошнотворное амбре. От них постоянно подташнивает. Я списываю это на нервы и усталость.

Клиенты разные. Есть милые, молчаливые. Но есть и такие, от которых хочется сбежать. Мужики лет сорока, заказывая кофе, смотрят на грудь.

– Эй, красотка, а ты новая? – один из них, с толстыми пальцами, унизанными перстнями, хватает меня за запястье, когда подаю ему счёт. – Не хочешь со мной вечером встретиться? Я покруче чек оплачу.

Думаю про себя: «Ящик пива и ведро пирожков?» Но прикусываю язык. Резко дёргаю руку, чувствуя накатывающую тошноту.

– Мне нужно работать.

– Ну, работай, работай… – он усмехается, и его взгляд скользит по мне, как по товару. – Подумай над моим предложением.

Уже подумала: «Я столько не выпью!»

Отворачиваюсь и бегу на кухню. Прислоняюсь к холодной стене и пытаюсь отдышаться. Унижение жжёт грудь. Чувствую себя вывалянной в грязи.

А потом приходят две мои одноклассницы. Нарядные, с идеальным маникюром и дорогими сумками. Дочки богатых родителей. Узнают меня мгновенно. Их глаза загораются любопытным, хищным блеском.

– Боже, Инна? Это правда ты? – спрашивает Алёна с деланным изумлением. – Мы слышали, ты вернулась, но не думали, что вот так… – брезгливый взгляд скользит по моей дешёвой блузке и удобным тапочкам для работы.

Усмехаюсь в ответ. Я словно вернулась в далёкое детство.

– Да, я решила пожить дома, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Хоть чувствую, как красные пятна выступают на шее. – Что будете заказывать?

– Ой, мы не спешим, – вступает вторая, Света. – Расскажи, как там, в Москве? Правда, все такие богатые? А твой жених… Лёня, кажется? Он к нам сюда не собирается?

Они смотрят на меня в ожидании бесплатного представления. Стою с блокнотом в руке, и каждая клеточка тела кричит от стыда. Я – главная сплетня города, а теперь ещё и прислуживаю им.

– Мы мож…

– Кофе и десерт? – перебиваю их, со стальными нотками в голосе. Жаль, что нельзя, как прежде, выписать им пинок под зад. Насладиться писком родившихся с серебряной ложкой во рту.

Они замолкают, уловив мой тон. Видимо, тоже вспомнили детство.

– Два капучино и тирамису, – бросает Алёна. В змеиных глазах читается разочарование. Шоу не удалось.

Я забираю заказ и несу поднос. Руки снова дрожат. Запах сладкого крема и кофе обрушивается на меня с новой силой. Волна тошноты подкатывает к горлу настолько резко, что темнеет в глазах. Я делаю последнее усилие, успеваю поставить кофе с десертом на стол. Слышу их возмущённое:

– Осторожнее!

И всё. Пол уходит из-под ног. Звуки превращаются в гул. Я падаю в обморок. Проваливаюсь в омут из запахов еды, чужих насмешек и собственного отчаяния. Последнее, что вижу, – испуганное лицо тёти Натальи, зашедшей меня проведать, и торжествующие взгляды бывших одноклассниц.

Ещё один провал. Идеальное завершение моего дня.