— Па, ты на работу? — спросил Петька.

Он стоял около крыльца, задрав голову, и его макушка — два пучка непослушных волос — была на уровне сандалет Александра Николаевича.

— На работу… — не сразу подтвердил тот, — в какой-то степени.

— Ага, — сообразил Петька. — На научную конференцию?

— Удивительно догадливый мужчина, — мягко улыбнулся отец.

Петька хорошо знал эту улыбку и любил ее. И шутки отца он тоже любил, может, не все понимал, но любил — это точно.

Александр Николаевич стер с лица пот, он думал — на улице будет прохладнее, ослабил галстук, затем снял его через голову и скинул пиджак.

«Снял бы рубаху, — с надеждой подумал Петька. — Поглядел бы Сережка на его мускулы. МОЙ ПАПА самый сильный на даче. И, может, в поселке. Если бы МОЙ ПАПА захотел, то одной левой разложил бы Сережкиного отца…».

Он представил, как отец раскладывает Виктора Владимировича, легко, одной ручкой, а другую при этом небрежно держит за спиной, и засмеялся.

На лестнице застучали шаги: спускались двое.

С шумом хлопнула дверь. На крыльцо пулей вылетел Сережка и, даже не оглянувшись, спрыгнул в Петькину сторону.

— Боевой у тебя, — сказал Александр Николаевич. — Моему очень полезно с ним дружить. Уж слишком он тихий, домашний. Теоретик какой-то…

— Мой себя в обиду не даст, — довольно сказал Виктор Владимирович, спускаясь с крыльца.

— Давай, Серега, проводим… — предложил Петька.

— Сами дойдут, не маленькие.

— Конечно, проводи́те, — сказал Виктор Владимирович. — Все равно по даче носиться.

— А на мороженое дашь? — спросил Серега.

— Взяточник, — засмеялся Виктор Владимирович. — Там видно будет.

— Дадим, — поддержал Александр Николаевич.

— Видал, как надо, — шепнул Серега.

— А мне и так вчера покупали, — застеснялся Петька. Ему было отчего-то неловко.

— Дурак ты, Чипа. Не хочешь — я съем. Не знаешь, что такое товарищество.

— Как ты его зовешь? — спросил Виктор Владимирович, похохатывая.

— Чипа-Чиполлино, — не смущаясь Александра Николаевича, сказал Сережка. — Вон у него голова какая вытянутая, и перья на макушке торчат.

— Остроумно, — похвалил Виктор Владимирович и опять коротко прохохотал.

«Чего тут остроумного?» — подумал Петька. Он пригладил на голове волосы и угрюмо покосился на Виктора Владимировича.

— А твой-то обидчив, — сказал тот. — Нехорошо. Вот недавно в газете писали: в детях нужно воспитывать отходчивость. Читал?

— Читал, — сказал Александр Николаевич и погладил Петьку по плечу.

Петьке было приятно, что отец гладит его. Он наклонил голову и коснулся щекой руки отца.

…Тропинка с дачи привела на прямую и пыльную дорогу.

Мужчины шли медленно, почти не разговаривая, изнемогая от жары.

Петька шел с отцом, подлаживаясь под его шаг.

Сережка бежал впереди. Иногда он останавливался, подбирал с земли камень, разбегался и что есть силы пускал в телеграфный столб. Каждый раз, когда Сережка поднимал камень, сердце у Петьки сжималось. Он нетерпеливо ждал: попадет или нет? А когда Сережка попадал, мысленно хвалил его за точность, но сам не бросал — стеснялся неудачи.

— Ты сейчас из лаборатории не уходи, — сказал Виктор Владимирович Петькиному отцу, — закончи схему.

— А я хотел побыть на конференции, — в голосе Александра Николаевича были просящие нотки, и это Петьке показалось обидным.

«Чего просить? — подумал Петька. — Нужно — так нужно».

— Нет, Александр, — сказал Виктор Владимирович сухо. — Сделаешь, а тогда можешь сидеть где угодно.

— Хорошо, — согласился Александр Николаевич и, уловив осуждающий взгляд Петьки, покраснел. — А ты чего же, профессор? Беги с ним.

— Не хочу, — сказал Петька.

Грузовики проносились мимо, обдавая всех клубами пыли и отработанного газа.

— Зря мы ребят взяли, — сказал Александр Николаевич. — Время рабочее. Машин тьма. Бензином дышат. Отпустим?

— Пожалуй, — согласился Виктор Владимирович.

— А мороженое? — удивился Серега. — Обещали.

— За мной не пропадет, — успокоил Виктор Владимирович. — В другой раз.

— Вот что, — вмешался Александр Николаевич, — мороженое вы лучше купите к вечеру. Тогда идти будет легче. Держи. — Он высыпал на ладонь Сережке сорок копеек и сказал: — Тебе и Петьке.

— Зря балуешь, — возразил Виктор Владимирович.

— Спасибо, — сказал отцу Петька.

Он проводил взглядом отца, подождал, когда тот оглянется, помахал рукой и побежал догонять Сережку.

— За что же ты «спасибо» говоришь? — усмехнулся Сережка.

— Как за что? — переспросил Петька. — За деньги.

— Так они же нам должны. Вот если бы не обещали, а дали — другое дело. А так, мы работали — провожали.

— Какая же это работа? — удивился Петька.

— Ха! — сказал Серега и запустил камнем в дерево. — По жаре-то? Могли бы и в тени сидеть, а не болтаться по дорогам. Им же приятно, что идем.

— Смешной ты, — сказал Петька.

Серега сделал сердитое лицо и сильно дернул Петьку за руку.

— А ну, извинись!

— За что? — спросил Петька, вырываясь.

— Все равно извинись…

Он стал заламывать Петьке руку за спину, а Петька попытался смеяться, но от боли только пыхтел.

— Извинись! — повторил Серега.

— Ладно, — крикнул Петька.

Ему хотелось сказать, «а МОЙ ПАПА сильнее твоего», но он испугался Сережки.

— С этой минуты я твой командир.

— Кто же тебя выбрал? — спросил Петька.

— Твой отец — подчиненный моего отца, а ты мой…

— Не подчиненный. Они друзья по институту…

У Петьки перехватило дыхание.

— Все ты врешь! — закричал он и тут же отлетел в канаву, получив удар в плечо.

— Запомни, Чипа, — четко выговаривая, сказал Серега. — Вот здесь я сложу шалаш. Эй, тащи ветки!

Серега уселся на траву и стал дико вращать глазами.

— Считаю до трех, — предупредил он.

— Раз…

— Раз с половиной.

— Два.

— Два с половиной.

— Три.

Петька бросился к дому, но Серега догнал его, крутанул за руку.

— Бабушка!

— Чего тебе? — с балкона спросила бабушка.

— Мы играем, — объяснил Сережка.

— Играйте, играйте, ребята, — сказала бабушка.

— Понял? — засмеялся Серега. — А теперь тащи ветки, Чипа.

Петька побрел в лесок, подбирая с земли сухие ветки, а когда набрал охапку, медленно потащил к Серегиному шалашу. Тот тоже набрал веток — это успокоило.

«Вдвоем-то что? — радостно подумал Петька. — Вдвоем строить можно…»

— Шалаш будет мировой! Я еще принесу веток… — крикнул он.

— Поторапливайся, — приказал Серега. — А то, видишь, тучи.

Петька бросился в лес.

«А то, что Серега начальник, — это не обидно. Он на два года старше и сильнее». Притащил охапку еловых лап, сбросил около шалаша, вытер пот и сразу же побежал за новыми.

Он выбрал покрепче ветку и стал ломать. Ветка не поддавалась, даже не треснула. Петька повис на ней, покачался, но сломать не смог.

Заморосил дождь.

«А нам дождик нипочем, — запел он. — Встретим дождик шалашом».

Он засмеялся — так понравились ему стихи, и пропел их еще раз.

«Нужно рассказать Сереге. Это я САМ сочинил». Он подумал о себе с уважением. Метнулся через дорогу к Сереге, чтобы пропеть ему стихи.

— Ура! — закричал Петька. — А нам дождик нипочем, встретим дождик шалашом.

— Посторонним вход запрещен, — ответил из шалаша Серега.

— Но мы же вместе… — опешил Петька.

Дождик пошел сильнее.

— Петруша! — с крыльца крикнула бабушка. — Марш домой! Какой же ты мокрый!

Петька повернулся и медленно зашагал домой.

«Ну и ешь свой шалаш. Не очень-то он мне и нужен. Построю другой, побольше. — Он остановился, подставил под струи дождя лицо. — Лей, дождик, сильнее. Никто не догадается, что я плачу».

Он долго вытирал ноги о половик и все же, когда шел через кухню, оставил за собой ровные следы.

— Надо же, как вымок! — сказала бабушка Анне Андреевне. — А ваш-то Сережка еще там остался.

— Что же он не идет, Петр? — спросила Анна Андреевна.

Петька не ответил.

Анна Андреевна посмотрела на него недовольно и вышла на балкон.

— Подумайте, бабушка, — восторженно сказала она. — Устроил шалаш и сидит в нем.

— Умница! — сказала бабушка.

Петька нахмурился, посмотрел на бабушку исподлобья. Она перехватила его взгляд.

— Иди, иди, домой. Переоденься. Надо же, как вымок!

…После обеда Петька на улицу не вышел. Сережка бродил под окнами, свистел, вроде бы звал — скучно одному.

«Ни за что не пойду», — думал Петька, лежа с книжкой в руках. И все же ему было приятно, что Сережка так домогается, прямо из себя выходит.

— Тебя друг ждет, — словно невзначай заметила бабушка.

— Друг? — язвительно переспросил Петька.

— Конечно, — сказала бабушка. — И отцы ваши дружат…

— Дружат, да?

— Откуда у тебя эта ирония? — рассердилась бабушка.

Петька перевернулся на живот, подпер подбородок руками и уставился в окно.

Солнце уже обежало полдороги и светило прямо в комнату. Под солнцем плыли короткие тучи. Это были выжимки из тех, дождевых туч, которые еще днем пришли с залива. Одна туча напомнила Петьке старинный пистолет: дуло, курок, рукоятка. Дуло было направлено прямо на солнце. Неожиданно маленькое белое облако, точно дым от пистолетного выстрела, окутало солнце.

— Нужно спасать Солнце, — встрепенулся Петька, и в его глазах появилась решительность.

Он мысленно натянул шлем космонавта, приладил к спине мотор, нажал на педаль и осторожно, чтобы не разбить стекла, вылетел в окно. Он даже не взглянул на Сережку и взмыл в воздух.

— Жжжж, — жужжал Петька. — Я — Земля! Как вы себя чувствуете, космонавт Ляпин.

— Отлично! — крикнул Петька. — Бензин горит великолепно! Вижу Землю! Ах, как красиво!

— Я — Земля! Возьмите два румба влево. Рассекайте тучу, иначе погибнет Солнце.

— Иду на таран! — крикнул Петька. — Как там Сережка?

— Он восхищается вами, Ляпин.

Петька не ответил. Он протаранил тучу, и сразу же на Земле стало светлее.

— Ура! — закричал он. — Земля! Земля! Ваше задание выполнено.

«Хорошо бы приняли в пионеры, — подумал Петька. — Конечно, мне нет и девяти, но это случай особый, могли бы принять досрочно».

Он снял шлем, выключил мотор и слегка кивнул Сережке. Тот так и рвался к нему.

— Петька! — снизу крикнул Сережка. — Ну, выходи же!

Петька спрыгнул с кровати, но все-таки заколебался.

— А приставать не будешь?

— Когда я приставал?

— Иди, иди, — сказала бабушка. — Вечно ты обижаешься.

— Только я в командиры играть не хочу, — предупредил Петька.

— Да нет, — согласился Сережка. — В прятки. Сейчас придет Лешка с той дачи. Во пряточки будут!

Лешка перешел в седьмой. Это был худой медлительный парень. С «малявками» водиться не любил, но если старшие отказывались от него, то Лешка снисходил до Сережки и даже до Петьки.

Игра началась отлично.

Рассчитались — водить выпало Лешке, побежали прятаться.

Лешка считал до двадцати.

Серега завернул за угол дома и, прижав Петьку к косяку, зашептал.

— Лезь в подвал.

— В подвал? — испугался Петька.

— Ну да. Я спрячусь здесь, выручусь и свистну тебе. Сам не выходи. Понял?

Петька влез в подвал и сразу же зацепился штанами за выступ.

«Попадет от бабушки, — с тоской подумал он, ощупывая пальцем дырку. — Только я не нарочно…»

Почти сразу же Петькина голова оказалась в паутине. Противный ворсинчатый мешок облепил лицо. Петька стал плеваться, замахал руками, но паутина тянулась по рукам, и от нее невозможно было отвязаться.

Наконец он справился с паутиной и замер.

— Сидишь? — спросил Сережка, приоткрывая дверь в подвал.

— Закрой скорее, — сказал Петька. — Он заметит.

— Будь спок, — сказал Сережка.

«Лешке ни за что не найти, — подумал Петька Даже если заглянет, и то меня не видно». Он тихо засмеялся. Глаза привыкли к темноте, и Петька различил в подвале силуэты каких-то предметов.

— Значит, так, — обратился к ним Петька. — Мы в тюрьме злого синьора Помидора. Выход один — рыть подземный ход. Я захватил в тюрьму лопаты и буровые машины. За дело, товарищи!

Он объяснил задачу.

— Рыть нужно до поленницы. Я выручаюсь, и вы свободны.

Петька улыбнулся, представив, как выходит из-под земли на глазах удивленного Лешки.

«А Сережка молодец, — подумал Петька. — Не сказал, где я прячусь. Поищи, поищи, Лешенька, поищи, голубчик!»

Он скрестил руки и стал греть ладонями плечи. «Если бы я взял куртку, то мог бы сидеть здесь тыщу лет. А без куртки скоро замерзнешь».

Он вытер рукой нос и громко чихнул. «Сейчас Лешка услышит, что я чихаю, и найдет», — с надеждой подумал Петька. Ему не хотелось сознаваться, но было бы не так уж и плохо, если бы Леха услышал.

Однако никто не шел. Он положил голову на скользкую, отсыревшую бочку и зевнул. Ему показалось, что он сразу же открыл глаза. «Может, я прослушал, как Сережка давал сигналы», — подумал Петька, на ощупь направляясь к выходу.

На дворе стемнело.

Он прикрыл за собой дверь и изо всех сил бросился к поленнице.

— Палочка за себя! — крикнул Петька и засмеялся.

Никто не услышал его.

Петька оглянулся, поискал глазами Лешку и Серегу и на всякий случай еще громче крикнул:

— Палочка за себя!

Вокруг никого не было.

— Леша! Сережа! — кричал Петька.

Он обежал дачу несколько раз.

«Где же они могут быть? — подумал Петька. — Неужели ищут в лесу?»

Он метнулся в лес, но тут на балкон вышла Сережкина мама.

— Анна Андреевна! — крикнул Петька, отчего-то волнуясь. — Вы Сережку не видели?

— Господи! — всплеснула руками Анна Андреевна. — Какой же ты грязный!

— Вы не видели Сережу? — что есть сил крикнул Петька.

— Сережа ушел, — спокойно сказала Анна Андреевна. — На вокзал.

— Зачем? — удивился Петька.

— За мороженым. С Лешей, — так же спокойно сказала Анна Андреевна.

Петька удивленно глядел на нее и, казалось, ничего не понимал.

— Но это же МОЙ ПАПА дал деньги.

— Глупости какие, — возмутилась Анна Андреевна. — Сережа никогда не врет.

— Врет! — крикнул Петька, чувствуя, что что-то крепкое подкатилось к горлу и душит его.

— Бабушка! — сказала Анна Андреевна в глубь комнаты. — Полюбуйтесь-ка на внука. А вы говорите — тихоня. Мой и то таким не бывает.

«Что это? — думал Петька. — Как же… Они же сами… Он же сказал: прячься. Сказал: свистну».

Петька никак не мог собраться с мыслями.

— Кошмар какой! — крикнула бабушка.

Он вздрогнул, услышав знакомый голос, и вдруг все понял.

«Предательство! — про себя крикнул Петька. — Это предательство!»

Он резко повернулся и бросился в сторону дороги. Теперь он больше ничего не слышал, кроме одного слова: «Предатели». Слово звучало по-разному: громко, тихо, но каждый раз сердце у Петьки сжималось и, казалось, выпрыгнет от гнева.

«Предатели! Предатели! Предатели!»

Больше всего ему хотелось увидеть Серегу, ударить его в зубы, смять и еще топтать ногами. Он был уверен в себе, как никогда. Он будет драться с двумя, чего бы ему это ни стоило.

Ненависть гнала его по дороге. Он рвался вперед даже тогда, когда сильные мужские руки захватили его в объятия, подняли и понесли в другую сторону.

— Пустите! — крикнул он.

— Петя? Что с тобой? Это же я, — сказал отец.

Петька ощутил теплую широкую грудь, прильнул к отцу и заплакал.

— Скорее, скорее, — зашептал он, глотая слезы. — Они рядом. Мы догоним их, папа. Скорее.

— Кого?

— Предателей, — крикнул Петька. — Сережку! Мы играли… Прятались. Меня в подвале… В подвале меня… А сами за мороженым…

— Ерунда какая! — сказал отец. — Сережа такой хороший мальчик. А ты, Петька, плакса.

Петька удивленно взглянул на отца. Слезы словно по приказу высохли в его глазах.

И тут Петька впервые заметил, что отец не один, а с Виктором Владимировичем.

— И, кроме того, ты — ябеда. Ну поссорились вы с Серегой, даже подрались, и забудь сразу. Стоит ли говорить об этом?

В глазах отца было недовольство. Он взглянул на Виктора Владимировича и, точно извиняясь за что-то, улыбнулся.

— Когда мы на дачу вместе поехали, я одного боялся: вдруг дети не уживутся. Поругаются. Обидится Аня. Или ты…

Они пошли молча, и отец несколько раз поглядывал на Петьку. Тот шел спокойно, только не поднимал на него глаз. Штаны и рубашка у Петьки были разорваны, но ругать сына Александру Николаевичу не хотелось — еще скажет, что изорвал Сережка.

— Если завтра будет такая же жара, — сказал Александр Николаевич, обращаясь к Петьке, — купи себе мороженого.

Он пошарил в кармане двадцать копеек и протянул сыну.

Петька даже не взглянул на него.

Александр Николаевич вздохнул невольно, спрятал монету и засмеялся.

— Ты чего это? — спросил Виктор Владимирович.

— Помнишь, Витя, старый анекдот: мне бы ваши заботы, господин учитель!

Александр Николаевич покосился в сторону сына.

Он выждал, когда улыбнется Виктор Владимирович, и опять громко засмеялся.