ПОСЛЕ ГРОЗЫ

Утром Энвера разбудил ягнёнок. Он взобрался передними ногами к нему на грудь, тыкался мордочкой прямо в лицо. Энвер поднялся, и ягнёнок испуганно отскочил.

Ни Яраги, ни отары уже не было.

— Эх ты, что же ты меня раньше не разбудил! — упрекнул Энвер ягнёнка.

Он принёс из родника ведро холодной воды, умылся до пояса, обтёрся хорошенько полотенцем и пошёл искать отару. Ягнёнок отправился вместе с ним. Он опять то забегал вперёд и, оглядываясь на Энвера, смешно прыгал, взбрыкивая тоненькими ногами, то отбегал в сторону и нюхал цветы или косился на пролетавших стрекоз.

Поднявшись на гору, Энвер огляделся. Внизу по ущелью протекала река. Берега её густо заросли камышом и кустарником. Отара рассыпалась по берегу реки. А дедушка Яраги что-то усердно рубил топором.

По узенькой овечьей тропке Энвер, а за ним и ягнёнок спустились вниз.

— А-а, ты уже встал, Воробышек, — ласково сказал Яраги. — А я тут дорогу прочищаю, чтобы овцам был свободный доступ к воде. А то их вон куда надо гонять на водопой.

— Давай я тебе помогу.

— А ногу или руку топором не поранишь?

— Нет. Я умею.

— Ну ладно. А ты завтракал? — спохватился он.

— Нет. Но я не хочу.

— Э-э, это ты брось: «Не хочу». Коль приехал ко мне, будешь делать, как тебе велят. Вон под деревом висит сумка. В ней ты найдёшь всё, что надо: чурек, лук, сыр и огурцы. Доставай и ешь.

Энвер нашёл сумку, сел под дубом в тени и позавтракал. Ягнёнку он протянул было кусочек чурека, но тот понюхал, а есть не стал. Наверное, он рассчитывал получить сахар. Подкрепившись, Энвер пошёл помогать Яраги. Ягнёнок побежал за ним.

Яраги устал. Он часто останавливался и вытирал пот со лба и шеи.

— Давай мне топор, — попросил Энвер. — Я буду рубить.

— Ты лучше оттаскивай то, что я уже нарубил.

— Хорошо, — согласился Энвер и принялся за работу.

Ягнёнок всё бегал за Энвером. Но теперь он мешал работать, и Энвер отогнал его. Ягнёнок обиделся и пошёл щипать траву.

— Дедушка, — вдруг вспомнил Энвер, — а откуда у тебя огурцы?

— Как, ты разве не знаешь? — удивился Яраги. — У меня же здесь свой огород!

— А я не видел.

— Вот тебе на́! Вернёмся назад, покажу, — пообещал Яраги.

Вскоре стало очень жарко. Дед и внук закончили свою работу и уселись в тени отдохнуть и перекусить.

— Как хорошо в жару огурцы есть! — сказал Энвер.

— Ешь на здоровье, — кивнул дедушка.

— А тебе достать? —спросил Энвер, вынимая из сумки огурцы.

— Можно один.

Передохнув, они напоили овец и погнали их к стану. Овцы, как и вчера, маленькими кучками рассыпались под деревьями. Собаки тоже улеглись в тени. А Энвер и Яраги забрались в шалаш. Ягнёнок уже был там. Он успел прибежать раньше их и теперь, тыкаясь мордочкой, обнюхивал Энвера.

— Знаю, знаю, чего ты хочешь, — сказал, смеясь, Энвер и протянул ягнёнку кусочек сахару.

Тот сразу успокоился.

Дедушка ещё отдыхал, а Энвер пошёл смотреть огород, о котором говорил Яраги. Ягнёнок поднялся и тоже высунулся наружу, но, видимо, ему не понравилась жара, и он снова улёгся в шалаше.

Дедушкин огород находился возле самой дороги. Энвер даже удивился, как это он его вчера не заметил. Огород был небольшой. Росло в нём всего понемногу: огурцы, помидоры, морковка и лук. Посередине, растопырив руки, стояло высокое чучело. Участок был обнесён оградой, чтобы туда не забирались овцы. У входа стояли лопата и кетмень. Земля была слегка сырая. Наверное, дедушка утром полил её.

— Хороший огород? — спросил Яраги, когда Энвер вернулся в шалаш.

— Очень хороший, — похвалил Энвер. — Даже лучше, чем у нас дома. — Сказав это, он опять помрачнел.

Дедушка посмотрел на него, но ничего не сказал. Они снова погнали отару на пастбище. Всё было спокойно. По-прежнему светило солнце и стояла жара, но дедушка Яраги озабоченно поглядывал вокруг и велел Энверу следить за тем, чтобы овцы далеко не разбредались.

— Опять дождь будет.

— Откуда ты знаешь?

— Что тут мудрёного, — ответил Яраги. — Поживёшь с моё — и ты будешь знать. Видишь, птицы уже не поют.

Они... погнали отару на пастбище.

Энвер прислушался. Действительно, птицы уже не пели. Их нигде не было видно. «Должно быть, они попрятались по своим гнёздам», — подумал он. Только один запоздавший скворец стремглав пролетел мимо них и скрылся за высоким зелёным дубом.

— Муравьи уже закрыли входы и выходы своих муравейников, — продолжал Яраги, — а мухи стали особенно назойливыми, липкими. Погляди, всё вокруг как бы приготовилось к ненастью. Надо собирать овец.

Едва они погнали отару к дому, подул ветер, закачались деревья, зашуршали кусты. Из-за гор пока́зались чёрные тучи. Тучи быстро плыли по небу. Они заволокли солнце, стали заполнять небосвод.

Но когда упали первые крупные капли, овцы уже были в загоне. Энвер под дождём добежал до шалаша. За ним прискакал ягнёнок.

—    Как хорошо, что мы успели загнать овец! — сказал Энвер дедушке. — Если б ты не угадал, что будет дождь, они бы все разбежались теперь.

Хотя ещё был день, быстро стало темнеть. Дождь усилился, раздался сильный удар грома.

—    Не нравится мне этот дождь, — проговорил дедушка Яраги, выглядывая наружу.

В прошлый раз, когда Энвер был в горах вместе с Гопуром и Лукманом, тоже шёл сильный дождь. Но он был совсем другой, какой-то спокойный. Шёл себе и шёл. А теперь всё сверкало и гремело. Мальчику казалось, будто кто-то с грохотом передвигает горы. Когда особенно ярко сверкнуло, осветив внутри шалаш, и гром грохнул совсем рядом, ягнёнок испуганно вскочил, собираясь бежать. Энвер схватил его за шею и прижал к себе. Ягнёнок притих, но продолжал тревожно озираться.

— Уже поздно, ложись, — сказал Яраги. Сам он всё ещё продолжал сидеть, прислушиваясь к тому, что делается снаружи.

Ночью Энвер внезапно проснулся. Сначала он не понял, в чём дело. Откуда-то капало. Энвер пошарил в темноте: вокруг всё было мокрое — и подушка, и одеяло. «Что такое?» Энвер быстро вскочил на ноги. Оказалось, протёк шалаш.

— Дедушка! — крикнул Энвер.

Постель Яраги была пустая. Он куда-то ушёл. Только ягнёнок жался к Энверу и жалобно блеял. Над шалашом шумел сильный ветер, хлестал дождь. «А вдруг будет наводнение?» — испугался Энвер.

Наводнение в горах—это очень страшно. Энвер не раз слышал, как об этом рассказывали те, кому случалось попасть в него. Сильный поток воды с рёвом несётся с гор, сметая всё на своём пути.

Энвер выглянул из шалаша и стал кричать:

— Дедушка! Дедушка, где ты?..

Никто не отвечал. Только ягнёнок продолжал по-прежнему блеять. Ему, наверное, тоже было страшно.

Вдруг из темноты появился Яраги:

— Ты чего кричишь?

— Шалаш протекает, у меня вся спина мокрая.

— Э-э, сейчас не до шалаша, — сказал Яраги. — Пойдём к отаре, поможешь мне. Там изгородь унесло. Вода всё прибывает, как бы овцы не убежали. Разбегутся — погибнут.

— А ягнёнок? — спросил Энвер.

— Пусть остаётся. Он никуда не уйдёт. Будет бояться.

Ягнёнок двинулся было за ними, но холодные струи воды заставили его снова спрятаться в шалаш. Он так жалобно блеял, словно просил, чтобы его не оставляли здесь одного.

Энвер едва поспевал за дедушкой. Боялся отстать от него. В нескольких шагах уже ничего не было видно. А ноги, как назло, скользили и расползались. На пути почему-то то и дело оказывались кусты. Энвер натыкался на них, падал. Но вскоре его глаза привыкли к темноте. И он уже различал впереди дедушкину спину. А однажды, когда сверкнула молния и па мгновение осветила всё вокруг, Энвер, наконец, сообразил, где они находятся. Чтобы сократить путь, дедушка, оказывается, пошёл не по дороге, а напрямик через кусты. Вот и кошара. Присмотревшись, Энвер заметил, что всё кругом разгорожено. Плетень унесло водой. Но овцы были на месте. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу. Вокруг ходили собаки. Не зря дедушка говорил, что они очень умные и всё понимают. Пока не было людей, они старательно охраняли отару, не позволяя овцам разбежаться.

До самого рассвета хлопотали возле отары дедушка Яраги и Энвер. А как только развиднелось, отыскали разломанную изгородь. Она лежала метрах в десяти от кошары. Притащили её назад. Вбили новые колья и снова укрепили плетень.

Дождь уже перестал. Небо быстро очищалось. Сквозь разорванные клочья туч сверкало солнце. Запели птицы. Где-то застучал дятел. Будто и не было этой ужасной ночи.

— Вот и всё, — сказал дедушка Яраги, — мы с тобой, кажется, неплохо поработали. Сейчас поедим и будем отдыхать. Так, что ли?

Энвер кивнул. Но на самом деле ему совсем не хотелось есть. Он мечтал только об одном: добраться до шалаша и лечь спать. Но как только они поднялись по тропинке, Энвер остановился точно вкопанный.

— Смотри, что же это такое? — прошептал он, показывая рукой в ту сторону, где раньше стоял их шалаш.

Там было пусто. Шалаш тоже унесло водой.

— А ягнёнок?! — вдруг вспомнил Энвер. — Где же ягнёнок? — закричал он, мигом забыв про усталость.

Облазил всё вокруг — ягнёнка нигде не было. Энвер даже спустился по косогору вниз к речке. Обычно она была такая мелкая, что овцы и те легко переходили её вброд. Но теперь, после этого ливня, она вздулась, вышла из берегов. Мутная вода стремительно несла и кружила ветви, кусты́, сломанные стволы деревьев. «Такая слона унести может—не то что ягнёнка», — подумал Энвер и со злостью швырнул в речку камень. Он уже повернул назад, но тут ему показалось, что где-то еле слышно заблеял ягнёнок. Энвер замер, прислушиваясь. Всё было тихо. «Ошибся», — решил он и пошёл дальше. Вдруг опять донёсся тоненький, жалобный голосок. Он раздавался совсем рядом. Звал на помощь. Энвер бросился в кусты. Здесь на боку лежал ягнёнок. Он застрял в кустарнике, и это спасло ему жизнь. У ягнёнка была сломана нога. Энвер осторожно взял его на руки и понёс.

— Нашёл-таки? — обрадовался дедушка Яраги. Осмотрел ягнёнка и сказал: — Ничего, вылечим.

Он наложил на повреждённую ногу лубок и туго завязал её.

— Вот и всё, — сказал он, осторожно поставив ягнёнка на землю. — Через неделю будет бегать.

Солнце клонилось к западу. От реки тянуло прохладой. Энвер сидел у шалаша в тени дерева и плёл из таловых прутьев корзину. Плести корзины научил его дедушка Яраги. Это не так трудно, только надо узнать секрет. Энвер уже сплёл две, теперь плетёт третью. Правда, у дедушки получается красивее, но он говорит, что у Энвера тоже выходит неплохо для первого раза.

Тут же под деревом, прихрамывая на больную ногу, щипал траву ягнёнок. Он теперь совсем не отходил от шалаша. Шалаш Энвер с дедушкой построили новый, ещё лучше прежнего. Побольше размером и покрепче. Энверу нравилось здесь.

— Дедушка, — сказал он, отложив прутья и подняв голову, — можно, я останусь тут с тобой?

— Конечно, можно, — сказал Яраги. — Я рад тебе. Живи хоть все каникулы, если только не заскучаешь.

— Нет, я не только каникулы. Я насовсем, — сказал Энвер.

— Насовсем? Но ведь тебе надо учиться, Воробышек, в школу ходить! Да т зимой я тоже здесь не живу. Разве ты не знаешь? Зимой овцы на ферме.

Конечно, Энвер знал это, только позабыл. Уж очень не хотелось ему возвращаться в аул, в пустой дом! Но он ничего не стал рассказывать. Яраги и сам видел, что у мальчика на душе какое-то горе. Но не хотел выпытывать, что с ним. Придёт время — сам расскажет. Он ведь не знал, что случилось с Энвером. Не знал и Энвер, что произошло в ауле после его отъезда.

* * *

Как только установилась хорошая погода, Гопур с Лукманом собрались опять в горы достраивать телятник.

— Парнишку возьмёте с собой? — спросил Зураб.

Гопур похвалил Энвера:

— Старательный. Отчего же не взять? Пусть приучается к делу.

Зураб, которому все равно надо было проходить мимо дома Энвера, сказал:

— Ладно, я завтра утром зайду, скажу, чтобы он никуда не убегал, а ждал подводу.

Утром, идя на работу, Зураб, как и обещал, заглянул во двор к Энверу. Там в это время была Фадиман. Она нарочно пришла пораньше подоить корову. Упрямая Маня всё ещё не хотела признавать новую хозяйку и норовила опрокинуть ногой ведро с молоком. Фадиман ласковым голосом уговаривала корову:

— Стой, стой, моя хорошая...

— Энвер ещё спит? — спросил Зураб, поздоровавшись с Фадиман.

— Спит? Нет, — отвечала Фадиман, поднимаясь и вытирая передником руки. — Его нет дома. Я его вчера отправила в горы к дедушке Яраги, чтобы мальчик хоть немного успокоился и забыл своё горе.

— Горе? — удивился Зураб. — Какое у него горе?

— Да разве вы не знаете? — сказала Фадиман, с трудом сдерживая слёзы.

И рассказала Зурабу, что Лиза уехала в город. Вот уже четыре дня прошло.

— Ну и что же? — спросил Зураб, всё ещё ничего не понимая. — Уехала! Скоро приедет.

— Так ведь она совсем уехала. Бросила сына! Никому ничего не сказала.

— Да что ты такое говоришь! — рассердился Зураб. — А ещё родная сестра. Как это она могла бросить сына! Кто тебе сказал?

— Саварбек сказал, — отвечала Фадиман. — А люди видели её в машине. И Дауд там был. Он в город к себе домой уехал.

— Ах, так это Саварбек... Тогда понятно! Он никогда ни о ком хорошего не скажет. Только плохое. Лучше бы на себя посмотрел. Хоть он и твой муж, скажу тебе прямо: недобрый он человек. Всегда обо всех плохо думает. Надо же нагородить такое! И ты тоже: «Уехала, уехала»!.. И Дауд тут ни при чём. Он действительно домой отправился. У него кончился отпуск. А Лиза в город по делу поехала. Договориться, будут ли у нас принимать помидоры. Вон урожай какой! Ну и попросила разрешения задержаться там на несколько дней. Ей кое-что купить надо. Я разрешил. Она хорошо поработала. Мне и в голову не пришло, что вы такое тут выдумать можете!

— А почему же Лиза никому ничего не сказала? — растерянно спросила Фадиман. — В доме всё брошено... Корова... Вот я прихожу доить...

— Так она и просила тебя доить корову и за домом присмотреть, пока Энвер был в горах, — сказал Зураб.

— Просила? А кому же она это говорила? — почти закричала Фадиман.

— Да мне, мне говорила! — махнул рукой Зураб. — Ведь это всё как получилось: шла машина, отвозившая Дауда. Ну, мы и решили отправить на ней Лизу. Она только и успела домой с поля забежать переодеться. А мне велела, когда буду идти с работы, всё тебе передать. А тут дела. Люди приходят, тормошат. Одному одно надо, другому — другое. И ещё этот дождь. Все планы нам поломал. Я в тот день домой поздно пришёл. А потом забыл. Да я думал, ты и так догадаешься. Мне и в голову не пришло, что твой Саварбек такое нагородить может.

— Бедный мальчик... — запричитала Фадиман, утирая слёзы. Но на самом деле, она радовалась и только была смущена, что поверила Саварбеку. — Как же так? — говорила она, разводя руками. — И Сафар ему говорил. Вот переживает он там, бедненький...

— Ничего, — сказал Зураб. — Будет ему наукой. Пусть сам учится разбираться в людях. Жизнь — сложная штука, — повторил он слова, которые когда-то сказал Энверу. — И люди тоже разные.