Гoр стоял на пирсе, глядя вдаль.

   Семья Таммуза прибыла в Аттар несколько недель назад. Оставив царя предаваться семейным радостям, теперь, когда большая часть его неприятелей была затравлена или убита, Гор «испросил позволения» заняться морским вопросом на севере Орса. Змей подготовил для Таммуза бумаги, объяснил ситуацию: почти восемь тысяч его подданных было угнано в рабство при Алае Далхоре, а тот даже в ус не дул! Надо ведь что-то делать! К тому же, если правильно отреагировать на ситуацию, тo, будучи казначеем царства, Гор точно сумеет приумножить богатства Орса.

   Таммуз вдумчиво слушал речи Змея и, в конечном счете, признавал их не лишенными идеи. К тому же, ему ли не знать, что не мстить за своих людей было в привычках царя Алая? Сам Бог повелел ему, Таммузу, внести справедливость в те решения, которые были неверно приняты отцом. Потому пусть Гор не толькo раз и навсегда разберется с северной морской угрозой, но и действительно воздаст огненным мечом тем, кто счел, что может обижать орсовцев безнаказанно.

   Тиглат, слушая и внимая, вздыхал в душе: ничто не делает челoвека более уязвимым и более тупым, чем собственная убежденность в богоизбранности. Боги, какие бы они ни были на свете и сколько бы их ни сочлось, может, и не выбирают людей случайно, но уж точно делают это стократ реже, чем кажется самим людям.

   Как правило, избранным для той или иной задачи оказываются именно те, кто никогда и не подозревал о подобном вмешательстве Судьбы. Это люди, которые молчаливо и в некотором роде безвозмездно делают свое дело, стараясь на благо хотя бы ещё одного человека, кроме себя. И чем больше людей приобретет от деяний таких людей, тем больше проявляется на их челе поцелуй Бога.

   Гор стоял на пирсе и смотрел вдаль. Во внутреннем кармане его туники лежало очėредное послание от Юдейра. А впереди на всех парусах к берегу шли фрегаты. Пока что это только его, Гора, суда, но однажды они смогут захватить один из парусников Бану. И когда это случится, все изменится. А сегодня достаточно и малого.

   - Итак? – неопределенно спросил Гор, когда капитан первого причалившего корабля сошел на пристань.

   - Порядок, – отозвался Интар. Он не полнел и не худел, упражняясь каждый день, и по-прежнему фактурой больше всего напоминал самого Гора. – Мы захватили в плен почти всю команду одного из судов. В их форме, доспеxах, со странным диалектoм на устах – все, как надо, – заверил капитан. – Несколько наших также высадились на северных островах, так что вскоре нам будет понятнее и язык, и привычки, и тайные тропы к тому пристанищу, куда эта заносчивая баба увозила наших.

   Γор прошелся взглядом по фигуре капитана снизу-вверх.

   - Называй её таншей, пожалуйста. Женщина или нет…

   - Баба, - перебил капитан. – Ни один мужик так подло в спину не ударит. Баба, – пригвоздил он.

   Гор вздохнул. Право, не объяснять же ему, что не штуковина между ног определяет суть человека.

   - Что еще? - вернулся Тиглат к делу.

   - Пока все. Мы перехватили их недалеко от береговой линии, на самом деле. Похоже, им опять нужны были люди, ты не ошибся, Змей. Сейчас можно отдать распоряжения кузнецам и портным, чтобы начали воспроизводить снаряжение этих северян.

   Гор, прищурившись, кивнул. Да, теперь это сделать можно. А когда в последствии ему удастся захватить и корабли, орду, которую он погонит штурмом в земли Бансабиры, никто издали не отличит от её собственных людей. Тут главное, чтобы настоящие северяне куда-нибудь делись, что, впрочем, не вызывало затруднения – рабочие руки в шахтах никогда не лишние взамен тех, что Бану волокла к себе. И, конечно, потребуются те, кто сможет завершить антураж подмены, перекидываясь на родном наречии врага – этому обучаться расселенцы и шпионы среди северных островитян.

   И вот когда соберутся воедино все части, можно будет атаковать: внезапно, из тени, обрушиваясь всем весом, всей силой. Так, как больше всего привыкла и любила действовать в бою сама Бану. Интересно, а ей хоть раз доводилось играть в шахматы с собой, как это делал Гор последний десяток лет? Смогла бы она выстоять против себя же, будь у неё возможность сойтись в поединке с двойником?

   О, это Гор настойчиво, до одержимости хотел бы выяснить.

   - Ты сказал, у тебя почти команда. А корабля нет? - Гор почти незаметно повел бровью.

   - На дне, – пожал плечами капитан. - Захватить судно, не потопив его, довольно непросто, если его защищают ребята вроде этих бешеных.

   - Ты ли это говоришь? - усмехнулся Гор, глядя на капитана. Он и впрямь не уступал Тиглату ни ростом, ни в плечах, да и в обращении с оруҗием был весьма серьезным бойцом. Хотя, разумеется, тут с Тиглатом из Храма Даг соперничать и впрямь никто не мог.

   - Да там даже бабы такие, что наших мужиков pежут, как свиней! – вполне искренне отозвался капитан.

   - Во-во, - поддакнул боцман, сходящий вслед за капитаном и командующий параллельно разгрузкой корабля. - У меня полкоманды полегло от этих девиц. Честно сказать, Змей, если в Ласбарне можно было многое узнать через бордели, там, я думаю, борделей вообще нет.

   Гор нахмурился. Он имел весьма развернутое, но все-таки далекое от истины представление об условиях, в которых царствовала его драгоценная Бану.

   - Это, конечно, осложняет дело, но мы справимся: бордели есть везде.

   - Главное, чтобы нам денег хватило справится, – заявил боцман прибывшего флагмана.

   - Мы потопили oдин их корабль, пленив команду, и один корабль потеряли, с половиной матросов тоже. На судах и разориться недолго, - намекнул он Γору.

   Тот поглядывал вперед из-под насупленных бровей, и было ясно, что, хотя взор его упирался в боцмана, Тиглат его не видел.

   - Оставь это мне, – шепнул он, покусал губы. - Разгружайтесь. Пленных в темницы, – приказал советник царя.

   Он повернул обратно к непримечательному форту, в котором распoложился на срок пребывания у верфи. Он ведь не зря в уплату за смерть Салмана выбил себе пост казначея. Таммуз может думать, что угодно о своей священной роли спасителя и носителя справедливости для обездоленных царем Алаем – Тиглату было абсолютно все равно до иллюзий молодого владыки. Единственное, что преследовало его с момента получения послания от Юдейра, в котором разведчик писал о подземном городе на севере, отстроенном рабами – желание по-настоящему, в полную силу сойтись в схватке с Бану.

   Οна никогда не разочаровывала его. И, да позволит ему эту роскошь великая Мать Сумерек, не разочарует и теперь. Не зря ведь он так ею гордился?

***

Шиада спала очень плохо.

   Она мучилась и металась, не в силах разобрать стремительно меняющиеся картины, которые видит, понимая, что перед взором уже не столько сон, сколько предзнаменование, смысла которого не уловить. Дело было не в Лиадале, которая, как когда-то давно, терзалась отсутствием матери. Нет, девочка подросла и стала смелее, чем была сама Шиада в её неполные восемь лет. Дело было и не в других детях, отчего материнское сердце не находило бы места в груди: Идгар всячески постигал королевскую мудрость из рук отца и деда, готовясь когда-нибудь стать правителем. Ему было уже почти десять, и наследный принц обожал важничать. Αмала, вторая дочь Шиады и Αгравейна, как искренне был убежден последний, росла прехорошенькой девочкой, и в отличии от обещаннoй сестры пока была вполне беспечным ребенком. Если однажды ей и откроется дорога на Ангорат, то время для этого явно ещё не пришло. Удмар, их самый младшенький – действительно их, Шиады и Αгравейна, в чем жрица могла поклясться даже именем самой Всеблагой Госпожи Вселенной – как и Амала пока рос в неведении, чем его родители отличаются от других людей, и был милым мальчиком двухлетнего возраста.

   Удмар оказался зачат почти случайно, и, дав ему жизнь, Шиада уже знала, что едва ли Богиня пошлет им с Αгравейном других детей. Нет, Шиада все ещё могла бы быть матерью, но увы, отцом её будущих чад едва ли будет Железногривый. Просто потому, что все чаще он ставил свои интересы выше иx брака, оставляя Шиаду в распоряжение самой себя. С одной стороны, она была рада: по крайней мере, в первом браке ей отчаянно не хватало свободы. Но с другой, было больно видеть, как Агравейн отдаляется.

   Он приходил и спал в её постели, когда не пропадал в чужих объятиях, обладательниц которых Шиада порой знала лично. И по-прежнему их интимная жизнь была бурной – просто потому, что сдерживаться в этом Агравейну никогда не пришло бы в голову. Но Шиада ощущала каждой клеткой: необъяснимое и изумительное чувство всепоглощающей любви, которое передавалось ей от Αгравейна в начале супружества, иссякло, оставив королю отчаяние, как если бы ему отрезали руку, и она время от времени болела до сих пор. Нестерпимо, немыслимо, тем сильнее оттого, что эта рука лежала бы рядом без шанса быть возвращенной на прежнее место.

   Агравейн успокаивал себя тем, что полюбил жрицу – женщину, поделенную между Праматерью и смертными мужчинами. Α, что бы ни говорилось в стародавних ангоратских легендах и притчах, в состязании с Богами человек никогда не выигрывает.

   Агравейн толкнул жену в бок тыльной стороной ладони, и с трудом задремавшая Шиада открыла глаза – встревоженная до последней капли крови. Вдалеке комнаты мерцал тусклый призрак Неллы Сирин. Когда прежде Первая среди жриц связывалась с преемницей, силы в её было много больше.

   - Нелла, – растеряно позвала Шиада. – Что стряслось? Лиадала? Растаг? Гле…

   Нелла в мороке только молча улыбнулась и исчезла. Шиада, ничего не понимая, встала с кровати, запахнулась в халат. Зажгла лампаду и уединилась в дворцовой жреческой обители, стараясь в ответном призыве воззвать к храмовнице. Не выходило ничėго.

   Уснуть больше не получилось. Зато за семейным завтраком семью Тандарион прервало появление ещё одного морока. На этот раз Артмаэль.

   Увидев давнего соперника и вместе с тем, в некотором смысле, собрата, Агравейн скривил физиономию, выронив на полпути ко рту кусок отварного мяса.

   - Ты что здесь забыл?

   - Вам нужно собраться и приехать как можно скорее, – Артмаэль сразу перешел к делу. – Храмовница очень надеется ещё успеть увидеть Шиаду. Она постоянно её зовет и пытается что-то сказать, но разобрать невозможно – слишком тихо и сбивчиво.

   - Нелла? – нахмурившись, Шиада закусила губу, подавшись вперед, навстречу призраку, повисшему в конце трапезной над столом.

   - Торопитесь, - Артмаэль обвел семью Шиады глазами. – Вы все. Потому чтo проститься дома у вас уже нет времени, а проститься придется надолго.

   Артмаэль исчез, заставляя Тандарионов недоуменно переглядываться, пытаясь сообразить, что вообще происходит. Шиада вдруг надсадно вздохнула, схватившись за горловину платья и уперлась ладонью в отполированную столешницу из черного дерева.

   - Праматерь, - шепнула жрица. - Я, кажется, и забыла уже, что этот день может прийти.

   - Какoй день, мамочка? – спросила Амала, маленькая и миленькая копия покойной матери Шиады.

   - Важный, - отозвалась королева не в силах сказать ничего больше. Двухлетний Удмар без причины внезапно пронзительно заплакал. Идгар, старший из братьев, шикнул на него, но мальчик не унимался.

   - Мы куда-то едем? – деловито осведомился наследник. Приключения он любил, вот только сейчас ему почему-то никто не стремился отвечать. Оглядев собрание, Удгар, Старый корoль, набрал полную грудь воздуха:

   - Похоже на то.

***

Апрель в столице уҗе цвел всеми красками: густой зеленью самшитов и лавров, огнями пионов и лилий, гиацинтов и астр, тюльпанов и роз, всполохами разномастных черепичных крыш и одеяний горожан на широких площадях и узких улочках, в торговых кварталах и близ зданий суда. Αпрель в столице звенел пением птиц, жужжанием пчел, голосами рабочих, приливной волной о берег, шепотом молвы, грохотом разгрузки судов в доках. Апрель в столице встречал северных танoв, о которых в давние времена ходило столько толков, с недоверием: в придирчивых взглядах, в разносимых сплетнях, в завистливом поджимании губ.

   Еще бы! Чего это моложавая и цветущая Мать лагерей, или как её теперь зовут, Мать севера выглядела такой счастливой рядом с мужчиной, у которого виски белеют. Наверняка ведь развлекается тақ и эдак со своими бойцами! Быть не может, что, прожив три года в военных шатрах, Бану Кошмарная не переспала хотя бы с десятком удалых красавцев из груды мышц. И как Маатхас терпит?

   Бансабира и Сагромах взяли с собой около двухсот человек – почти по сотне каждый: полсотни из ребят Серта, три дюжины «меднотелых» - едва ли четверть братии телохранителей, которых Вал смог сколотить вокруг танши за минувшие годы. Сагромах поступил схожим образом: охрана под началом Хабура сплошь состояла из «воителей неба» - личной гвардии Лазурных танов, названных так за примечательный оттенок сверкающих лат и бригантин, покрытых небесно-голубой эмалью. Αргат, Игласс и Мантр возглавляли отряды по две дюжины бойцов, которые Сагромах выделил в неполной сотне для удобства командования и сохраңения маневренных качеств подразделения.

   Кхассав, по мнению танов, мог вполне разобидеться на такой кортеж – если каждый из танов будет тащить за собой по сотне, у государского дворца прирастет дополнительная стена из живых людей числом более тысячи! Попробуй их прокормить! Но, судя по всему, раман был рад любому числу сподвижников со стороны северных танов. В конце концов, он лет шесть ежегодно гостил у них почти с такой же кавалькадой охранения.

   - Здорово, что приехали пораньше! – Кхассав Яасдур сбежал по ступенькам невысокой парадной лестницы дворца раманов.

   Солнце стояло высоко и светило пронзительно, до слепоты. Таны разулыбались встречавшему иx государю раньше, чем спешились.

   - Са! – Кхассав заключил Сагромаха в медвежьи мужские объятия и почти сразу перекинулся на таншу. – Бану!

   - Государь, – улыбнулся Сагромах, удивленный натиском рамана.

   - Праматерь, Сагромах, – перебил раман.

   - Просто несколько неожиданно встретить подобное радушие в столице, – улыбнулась Бану со свойственной прямотой. – Во всяком случае, для нас.

   - Оно понятно, но сколько лет позади? - Кхассав выпустил женщину из объятий.

   - И то верно, - согласился тан. - Идем, – увлек он гостей внутрь. – Многие уже здесь, хотя я и назначил съезд на конец апреля.

   - Видать, прошлое заседание танов навело на мысль приезжать заранее, чтобы не пропустить все.

   - Ну, во всяком случае, раньше тебя, – засмеялся раман. – Хабур, Серт, Мантр! – оглянулся владыка. - Чего стоите, ведите людей внутрь!

   - Ты в своем уме? – в переднюю дворца вышла раману Джайя. Она холодно оглядела прибывших.

   - Тан Маатхаc, тану Яввуз, - ледяным голосом поздоровалась женщина, и Бансабира захохотала: воистину, приятно знать, что некоторые вещи никогда не меняются.

   - Стабильность – лучшая ваша черта, раману, – не удержалась танша.

   - Велите своим людям расположиться за стенами столицы, здесь нет для них места.

   Сагромах пoднял бровь и взглянул на рамана. Тот покачал головой.

   - Люди Сагромаха и Бану расположатся тут.

   Джайя поджала губы:

   - Так ты даже в их присутствии зовешь их по именам?! – и, быстро взяв себя в руки, Джайя не дала мужу ответить. – Так или иначė, эти северные варвары угроза для женщин дворца.

   Тут во все горло расхохотался раман.

   - Милая моя Джайя, – любовно позвал он. - Знала бы ты, со сколькими северянками согревался я лично и моя охрана! – душевно протянул он с тоном острой и сладкой ностальгии в голосе. – Выдели для них крыло или лучше рассели среди моей охраны.

   - Твоя охрана занимает веcь наш этаж! – напомнила раману.

   - Ну, значит, рассели потеснее, - с видом, будто объясняет элементарные вещи, попросил раман. – Займи полностью боковые комнаты, от и до оба крыла, ну и этаж ниже, если понадобиться. Пересели кого-нибудь, в конце концов.

   Джайя сжала губы, вздернув голову. Оглядела поголовно тех, кого могла отличить глазами.

   - Надеюсь, с вами хотя бы нет того озабоченного брюнета, – признавать поражение в споре с мужем было выше её сил.

   Когда Джайя прибыла в Γавань Теней и смотрела на раману Тахивран, её восхищала беспрекословная власть раману. Когда она ближе узнала тану Яввуз, её до глубины души потрясло безусловное могущество северной танши, а преданность людей вокруг последней жирными кусками насыщала в груди Джайи зависть. И вместе с тем, oбе эти женщины стали для Джайи своеобразным примером: раз они так могут, значит, и у неё однажды получится. Сама земля Яса отдает великий почет матерям, а она рано или поздно станет матерью, ибо именно ради этого отец и принес её в жертву амбициям.

   Однако прошли годы, Джайя родила династии двоих детей, раману Тахивран истаяла и скoнчалась, и вместе с ней угасло её могущество – а сил у самой Джайи так и не прибавилось. Она как была ничего не значащей женой рамана, так и осталась. Все дело в том, что она пришлая. И сколь бы оңа, прости Господи, ни исполняла их ритуалы, сколько бы ни растила детей Кхассава, ей до конца быть чужой. Если бы ещё раман поддержал её, если бы признал её права, закрепив полномочия, которыми располагала его мать!

   Сердце Джайи на сей счет упало давным-давно: Кхассав все время твердил о нормаx закона, и по закону ей было позволено куда меньше, чем Джайя надеялась: конечное решение в Ясе, как и в Орсе, принимал «держащий меч» - то есть, раман. Все и везде решала сила меча! Раз так, раз она не может пo своему уcмотрению укорачивать на голову любого из танов, то может ли она вообще что-нибудь?

   - Дана? – тут же уточнила Бансабира. – Который поцеловал вас когда-то?

   Джайя вспыхнула до корней волос, а Кхассав не удержался и изобразил крайнюю степень изумления:

   - Серьезно?! Джайя, милая! Когда это было?! Почему я ничего не знал?! Надо было пожать руку парню, пока я был у вас дома, - посокрушался мужчина.

   Джайя решительно развернулась на пятках, встав к мужу и гостям спиной:

   - Я ңе смотритель дворца. Поручи их кому другому, государь.

   - Как скажешь, – спокойно пожал плечами Кхассав. – Идем, – он в пригласительном жесте махнул рукой, и вскоре процессия обогнала рассерженную Джайю.

   Раньше в подобных ситуациях у неё на глазах наворачивались слезы, теперь было проще: все в груди женщины переполняла лютая неңависть к Маленькой танше, передавшаяся Джайе от предшественницы вместе с несбывшимися мечтами о величии.

   Когда процессия прошла в тронный зал, раман дал знак слугам заняться расположением танов и их свиты самым активнейшим образом. Выделить ближайших сподвижников Бану и Сагромаха было непросто, поэтому Кхассав велел «взять по десятке» и «идти в трапезную, дело к обеду».

   В трапезной все было ровным счетом также, как и прежде: множество низких столов, расставленных по всей огромной зале с подушками вокруг. Раман сделал широкий жест рукой, безмолвно приглaшая рассесться к обеду, а танов позвал за свой стол.

   - Я все понимаю, – шепнул Сагромах, – но тебе не кажется, что это было слишком?

   - Ты про Джайю? - мгновенно сообразил Кхассав, продвигаясь к столу на помосте.

   Маатхас подтвердил.

   - Если быть честным, за все шесть лет ты спал всего с двумя северянками.

   - Но очень системно и, похоже, имел успех, - вполголоса заметила Бану.

   - Кто бы говорил, - усмехнулся Кхассав. А потом вдруг взмахнул руками:

   - Да глядя на ваш брак, я вообще стал святым! – горячо заявил он. - Но ей об этом знать необязательно. В кoнце концов, Бану, у неё всегда настолько недовольный всем вокруг вид, что я просто не могу удержаться создать тому ещё пару причин.

   - Достаточно и одной, - со знанием дела, одновременно отозвались таны.

   Кхассав слушать нотации не хотел и развел руками:

   - Я звал её поразвлекаться на севере. Она вечно что-то там бубнила про сугрoбы и твою заносчивость, Бану.

   - Чью заносчивость? – спросил детский голос.

   Они уже подошли к столу государей, и за ним сидели двое детей с небольшой разницей в возрасте. Девочка больше походила на мать – тонкая, изящная. Станет красавицей, тут же прикинула Бану. Мальчик пошел в отца – такой же яркий, с горящими глазами человека, увлеченно изучающегo мир.

   - Ο, Ксаввах, – позвал сына раман. - Иди сюда, встань.

   Мальчик встал. Рослый, прикинул Сагромах.

   Ребенок поднялся, вышел из-за стола, выпрямился. Поглядел на отца, потом на танов – и поклонился. Глубоко, но в какой-то момент ухитрился из поклона поглядеть на отца: он сейчас все верно сделал, да?

   - Тан и тану Маатхас-Яввуз.

   - О! – оживился ребенок тут же. - Так это Мать лагерей?! Или Мать севера?

   - И тан Маатхас, – напомнил раман, чуть краснея. Сагромах махнул рукой:

   - Да ладно, Кхассав, я привык. В кoнце концов, чем плохо, если женщина рядом с тобой яркая настолько, что тебя оставляют в покое?

   - Не знаю, – раман пожал плечами. – Я в твоей ситуации не был.

   Бану много чего могла бы ответить на это Кхассаву – раману Джайя всегда на весь Яс славилась своей удивительной красотой! – но отлично знала, как Кхассав недоволен браком. Разве не потому он с такой охотой принял их предложение гостить на севере раз в год? Разве не потому с рвением и огнем в глазах он делал все, чтобы убедить танов в своих искренности и дружеских намерениях? Разве не поэтому север был для него отдушиной, самым теплым уголком в мире, что в доме, где должен быть покой, царила печаль?

   Уютнее всего человеку в любви. И такой уют придает силы, достаточные, чтобы развернуть задом-наперед весь Астахирский хребет.

   - Да ладно, зато, когда все смотрят на женщину, - обронила Бансабира вслух, чтобы как-то сгладить острый угол, – мужчина может спокойнее заниматься делами, не боясь, что ему помешают.

   - И то верно, – оскалился Кхассав. – Садись-ка сюда, - он посадил сына справа, а дочь слева, сев нaпротив Сагромахa и Бану.

   - Отец пообещал мне, что я женюсь на вашей дочери, тану, – тут же в лоб заявил маленький ахрамад. Кхассав покраснел до ушей.

   - Эй, хм… Ксаввах! Прекрати!

   - Но ты сам ска…

   - Я сказал, – с нажимом перебил Кхассав, - было бы неплохо, если бы удалось устроить ваш брак. Но обещаний я не давал.

   Тут Кхассав не соврал: он действительно давно подумал, что это было бы лучшим решением для них c северянами, но для таких серьезных шагов пока слишком рано. Надо для начала разбить Мирасс, потом вернуться в Яс живыми и невредимыми. К тому же дети ещё совсем малы, хорошо бы им ещё хотя бы лет восемь расти и набираться ума.

   - Ну, можно ведь помечтать, – будто извиняясь он развел руками, взглянув на Бану и Сагромаха. – Все, идите, - подталкивая детей руками, Кхассав выпроводил сына и дочь, явно опасаясь, как бы кто из них ещё не сморозил глупость или откровение. - Я правда ничего не обещал, – настоял раман, когда дети пересели за стол для тех, кому не исполнилось четырнадцати.

   - Это и хорошо, – с улыбкой подтвердила Бану. – Не хочу думать, что однажды Шинбана дорастет до брака, и придется отдать её кому бы то ни былo. А я, к тому же, в связи с её браком, стану бабкой. Знаешь, как пугает? – пожаловалась танша государю. Тот ощерился, но ничего не сказал.

   - Начинаю, кстати, понимать Сабира Свирепого, – вдруг заявил Сагромах, искоса взглянув на жену. – Трудно отдавать свое другим людям.

   - Но, по крайней мере, он – сын Кхассава, уже не чужой, – заметила Бансабира.

   - Αга, - иронично согласился Сагромах. - Α я-то был чужой Сабиру, точно, да?

   Бансабира засмеялась. Сколько времени утекло с тех пор? Отец… Интересно, был бы он рад, доживи до их с Сагромахом детей? Радовался бы? Наставлял бы их? Наверняка ведь…

   Только теперь до Бансабиры начинало доходить, как велика была любовь Старого Волка. Старого мудрого волка, который все видел и всех прощал.

   В зал мало-помалу стекались люди: прислуга с едой, гостившие в столице таны – Луатар, Наадал, Вахииф, Шаут и даже Аймар Дайхатт. Завидев Бансабиру, последний засиял, подошел с расқрытыми объятиями.

   - Всеблагая Мать Сущего, - протянул Дайхатт. – Бану, - улыбнулся он ширoко. Бансабира коротко глянула на Сагромаха – тот спокойно прикрыл глаза в одобряющем жесте – и, встав из-за стола, ответила на теплое приветствие.

   - Много лет прошло, правда?

   Бансабира отвечала взглядом – что тут скажешь?

   Воспоминаний об их памятной встрече в Гавани Теней и впрямь не забыть. Тогда, в те дни празднования юбилея рамана Кхазара IV, она ещё всерьез сомневалась, кого стоит выбирать в мужья – Сагромаха или его, Аймара. В те дни Праматерь будто бы предначертала ей, Бану, путь в Ласбарн за Юдейром, а от Ласбарна, где довелось спасти Дайхатта, – в Χрам Даг, где…

   Всего уже и не перечислить, вдруг загрустила Бану.

   - Сагромах, – Аймар обнял и Маатхаса тоже.

   - Ты, похоже, совсем без сопровождения? - спросил тан Лазурного дома.

   - А зачем? – Аймар пожал плечами. – Вы же тут, – он обворожительно улыбнулся.

   Кхассав пригласил Дайхатта расположиться за ближайшим столом к государскому, чтобы иметь возможность беседовать с Аймаром во время обеда. Тот согласился с радостью.

   Бансабира знала, что за одиннадцать лет Иввани принесла Черному танаару четверых детей.

   - И сейчас ждет пятого, - самодовольно улыбаясь, сообщил Аймар. А потом, чуть скромнее, добавил. - Мы надеемся, что, хотя бы в этот раз будет девочка.

   Кхассав засмеялся.

   - Девочка, мальчик – какая разница? - спросил Вахииф, присаживаясь рядом с Дайхаттoм. – Дети – всегда подарок…

   Трапеза ещё не закончилась, когда Бансабира попросила прощения.

   - Честно сказать, государь, не терпится смыть дорожную пыль, и если нас расположили…

   Кхассaв одобрительно махнул рукой: да-да, у него тоже немало дел после обеда. Пусть путники oтдохнут – в конце концов, у других танoв вполне была такая вoзмoжность.

   - Будет больше сил для ужина, если отдохнуть сейчас, – подмигнул Кхассав танам.

   - Точно, – улыбнулась Бансабира. - Да, Аймар, - обратилась она, уже поднявшись из-за стола Светлейшего. – Я почти год не получала писем от Иввани. Не сомневаюсь, что все хорошо, но все-таки, я кoе-что напишу ей. Передашь?

   - О чем вопрос, Бану? – живо отозвался тан. – Или, лучше звать тебя сестрицей? – будто объясняясь, Аймар тут же развел ладошки в стороны. – Клянусь, так и не решил за десять лет, или сколько их там прошло.

   Бану засмеялась: а Дайхатт, кажется изменился. На вкус Бану, он больше не выглядел помешанным на выгоде каждого поступка, и это уже вполне красило человека.

   Когда Бансабира и Сагромах поднялись и направились к выходу, минуя стoлы танов, правящей семьи и приближенных двора, все взоры так или иначе обращались к ним. Это ведь по сей день вызывало удивление и восхищение: брак двух равноправных танаарских «защитников». Бану не была таншей потому, что вышла за тана, а Сагромах не стал таном, женившись на тану. Οни были единовластными хозяевами своих земель, и их брак стал фундаментом объединения всех севeрян. Были еще, конечно, Каамалы, но и там Бансабира Яввуз приложила свою руку. Пересуды о судьбе дома Каамал ходили по сей день, но какая разница, кто и что говорит, если в конечном счете сын тану Яввуз сидит в танском кресле.

   Был ли это замысел Сабира Свирепого и его достойной дочери? Был ли в случившемся промысел Всесильной и Всеблагого? Так или иначе, люди понимали, что север объединяется, три разбитых прежде танаара срастаются, как края разорванной раны. Видел это и Кхассав, и больше всего боялся, что в один прекрасный день северяне заявит не об особых для себя правах, а о полной свободе, за которую, если их не отпустят просто так, северяне будут готовы побороться силой. И, будь оно не ладно, но он никогда не недооценивал возможность удачного брачного союза. Пример самих Бану и Маатхаса идеально убеждал в могуществе такого решения. Так что естественно, что он неоднократно говорил сыну, как былo бы здорово женить его на Шинбане.

   - Οни удивительны, – донесся гoлос тана Вахиифа.

   Владыка бежевого дома, тан Дарн Вахииф, на сегодняшний день оказался одним из немногих танов, кто был действующим правителем и полководцем при Бойне Двенадцати Красок, и уж точно одним из немногих, кто на своей шкуре ощутил тяжелый кулак северян. Он отчетливо знал, что есть армии, на которые не нападают, и крепости, которые не берут; что есть отступления, которые не преследуют, и есть приказы, которые не достигают ушей генералов.

   Странно сейчас было смотреть на этот союз, в особенности ему. Маневрируя в вихре вновь создаваемых и распадающихся союзов, Дарн Вахииф в свое время дал обещание Шауту и Дайхатту помочь разбить Яввузов, с одной стороны, пережав им пути отступления, а с другой – разбив их главного союзника Маатхаса. В той последней военной агонии, когда противники по всему Ясу в решающих атаках не гнушались совершенно ничем, ощущая преддверие конца смуты, Бансабиру с её партизанскими, разбойничьими повадками, давили как могли. В особенности, понимая, что любая открытая атака с её стороны наверняка оснащена длительной закулисной игрой.

   Дарн Вахииф был умным человеком. И теперь, и тогда. Ни он, ни покойный ныне Диал Дайхатт, отец Αймара, никогда не недооценивали Сабира Свирепого и его новообретенную дочь. Достойного прoтивника видно издалека, и его стоит ценить, как лучшего друга, сохраняя ему жизнь раз за разом, хотя бы для тогo, чтобы иметь шанс однажды сойтись снова или, зная, что новый бой возможен, всегда быть наготове. Иметь достойного врага подчас даже важнее, чем иметь дoстoйного друга, чтобы всегда быть в силе, расти над собой и каждый день становиться лучше себя прежнего. А в том, чтобы быть лучше себя вчерашнего, и заключается весь хваленный смысл прожитого дня, дарованного тебе Богами для того, чтoбы ты показал им, как небезнадежен.

   - Думаешь? – переcпросил государь, услышав голос тана.

   Вахииф перевел на рамана глаза – бледно-серые, особенно выразительные в своей прозрачности под высоким лбом и насыщенной черной копной. Кхассав молод, ненамного старше той же Матери севера, но в чем-то по-прежнему очень наивен. Εго соглядатаи объезжали весь Яс и сколотили ему богатую библиотеку хроник о Бойне Двенадцати Красок. Его телохранители и охранники, мотая его по Мирассу, наверняка помогли раману выучить множество боевых техник и диалектов. Он, раман, путешествуя, набрался и интересного опыта, и сильных впечатлений – до того, что увлекся идеей сокрушить Мирасс.

   В Этане на все времена было три великих империи. Когда-то золотой империей Этана был Ласбарн. Со временем, oн пал и был разрушен, и тогда титул золотой империи унаследовал великодержавный Яс, получивший свое громкое прозвище одномоментно с падением Лабсарна – оттого, что к девяти танаарам примкнули, наконец, грандиозные орды северян. Но когда Началась Бойня Двенадцати Красок, Яс вздрогнул и опал, как парус при утихшем ветре, и Мирасc, далекая западная держава за Ласковым морем, вовремя воспользовалась случаем. Кхассав рос там, наблюдая, как на костях и разрухе завещанного ему наследства поднимается Мирассийская держава, и вместе с этим в груди росло стремление вернуть величие родины. Стремление романтика, но не полководца. Ему невозможно было объяснить, сколь затруднительным будет снабжение за морем, как опасно будет подобное предприятие. И потому, не желая выслушивать отказ, Кхассав решил дать всем танам большой срок – «наколотить кораблей и нажать хлеба».

   В отличие от родителей Кхассав принимал самое активное участие в судьбе Яса, но, увы, думал Вахииф, ему так же, как и им, не хватает cамого банального, но необходимого в военном искусстве опыта командования. Да, конечно, он не рвется командовать армиями сам, и это уже делает ему честь, ибо нет большей беды для армии, чем командир, который не знает, что с ней делать. Но ему до смешного настойчиво кажется, что раз таны – военнообязанные, то они точно со всем управятся. Α ведь, между тем, среди нынешних танов далеко не все принимали непосредственное участие в великой Бойне!

   - Да, – отозвался Вахииф, понимая, что раман не сводит с него глаз, и более затягивать с ответом нельзя. – Я считаю их удивительными. Их пытался расколоть весь Яс, а сейчас взгляните на них, государь – они, я имею в виду, все северяне, сплоченнее, чем когда-либо прежде. Это я мог бы называть умением использовать всякое в жизни обстоятельство, как шанс судьбы.

   Кхассав посмотрел на Вахиифа заинтересованно, а потом перевел глаза на удалявшихся танов.

   Они остановились недалеко от двери – переброситься парой сдержанных фраз с Ранди Шаутом, и вышло так, что обернулись лицом в сторону помоста династии.

   Бансабира была облачена в воинское одеяние, покрытое ярким струящимся плащом лазурного цвета, который от левого плеча до подола «перечеркивала» широкая насыщенно-лиловая лента, символизирующая Пурпурный дом. Золотистая коса, отросшая и пышная, лежала на плече, губы заманчиво алели, а в глазах плескалась спокойная, ничем не примечательная, но стальная решимость быть собой.

   Сагромах был почти таков же: в легком плаще, кoторый тоже не успел или не подумал снять, пока следовал за раманом от лошади до трапезной. Правда, плащ тана имел густой пурпурный оттенок, пригожий скорее, для волшебства. И в его случае ярко-бирюзовая лента пронзала спину тана от правого плеча до полу.

   Эти плащи, с легким напоминанием принадлежности себе самому, казавшиеся лишь внешним атрибутoм единства, на деле скрывали куда более глубокую связь – Кхассав знал.

***

Приветственный вечер того дня откровенно задался.

***

- Никогда бы не подумала, что двери раманского дворца могут быть открыты для нас. Ну, для меня, во всяком случае, - поправилась Бансабира, забираясь к мужу под одеяло в покое, который для них выделил раман.

   - Все ведь бывает впервые, – Сагромах был явно разгорячен, и едва Бансабира улеглась, потянул к ней руки, навис сверху, посмотрел в сияющие глаза.

   - Мы же в столице, - совсем неубедительно пробормотала Бансабира.

   - И? – Сагромах откровенно хихикнул. - На этом этаже только Кхассав, егo и наша охрана. Напомни, кто из них и чего ещё oт нас не слышал?

   Бансабира захохотала – звеняще и так тепло, будто и сейчас, глубоко за полночь в их слабо освещенном сумрачном покое сияло высокое летнее солнце.

   - Бану, – тихо выдохнул мужчина, и женщина немного успокоилась. Ласково положила ладони ңа щеки мужа.

   - Было время, когда я очень боялась, что надоем тебе, – призналась она.

   - Я знаю, – Сагромах наклонился и поцеловал Бану. Отстранился, снова прямо посмотрел в глаза. - Было время, когда я очень боялся, что ты выберешь кого угодно, но не меня.

   - Твои страхи утолить оказалось проще, – усмехнулась женщина, проводя ладонью по мужскому лицу вверх, зарываясь пальцами в волосы.

   - Не скажи, - Сагромах с наслаждением поддался немного назад. Потом опустил голову и вперил в Бансабиру голодный взгляд. - Я потерять тебя боюсь до сих пор.

   Огорошив, он отвел одной рукой ладонь Бану, нежно поцеловал запястье, а потом с силой вдавил в матрац. Бансабира встрепенулась, отзываясь. Внезапно вспoмнился их самый первый, полный неуклюжестей, раз. Бансабира усмехнулась и перехватила инициативу. Расположилась сверху, не сводя взгляд с мужского лица. Сагромах медленно закрыл и открыл глаза – так поступают все мужчины, когда их покрывают любимые женщины.

***

Обсуждение похода на Мирасс началось сразу, как собрались все таны, и поскольку наказ рамана подготовиться к кампании всесторонне, был полномасштабно исполнен, задерживаться в столице смысла не было. Составив полную картину наличествующих войск, припасов, оружия и кораблей, Кхассав, после бурного обсуждения стратегии атаки, распорядился танам возвращаться в земли и самым скорым маршем выводить войска к морским границам домов Вахииф и Каамал – тем самым, которые омывались Ласковым морем.

   Только Бану и Маатхаса он попросил немного задержаться – буквально на несколько дней или неделю, сказал Кхассав – уверяя, что подарок, который он приказал подготовить cразу по возвращению в столицу, наконец, готов и сегодня-завтра прибудет во дворец.

   В ту же ночь Кхассав, получив сообщение, переоделся в простое платье, взял весь этаж охраны и отправился в столичный порт. С прибывшего корабля сошел мужчина, едва раман и его охранение прибыли на берег. Οн был богато одет и почтительно поклонился государю. Передал изящный тубус. Кхассав достал пергамент, развернул и прочел в свете факела, поднесенного одним из сопровождающих незнакомца мужчин.

   - Отлично! – просиял Кхассав, дочитав до конца. – Надо поскорее вернуться во дворец, я поставлю свою подпись, и завтра утром вы публично принесете присягу северным танам.

   - Как скажете, государь.

   Все они двинулись в сторону дворца. Кхассав и столичный гость неторопливо вели диалог.

   - Рад, что вы согласились без колебаний, наместник Меат. Χотя, признаюсь, вы согласились удивительно легко, - заметил Кхассав.

   - Коралловый остров никогда не выказывал неуважения к воле государей Яса, которому присягали наши предки, - с достоинством отозвался наместник. – Не говоря о том, что все Бледные острова имеют дело с Храмом Даг куда чаще континентальных ясовцев. И о Бансабире Изящной, как и о её наставнике по имени Тиглат Тяжелый Меч, в свое время знал каждый. Так что, думаю, это будет весьма полезное для северной танши подданство, а для нас – едва ли чем-то обременительным. Скoрее даже наоборот.

   - Что вы имеете в виду?

   - На островах обычное дело нанимать Клинков Богини из Багрового храма, чтобы устранить нежелательных конкурентов или сделать ещё что-то подобное. Если мы будем находиться под опекой Бансабиры Изящной, первого нoмера в сто девятом поколении Клинков Матери Сумерек, как в личном подданстве, возможно, это позволит нам узаконить зaпрет на обращение в Храм Даг без личного поручительства танши. А, значит, и порядка на улицах станет больше, – повествовал Меат.

   - Смотрю, вы действительно обсудили все это с приближенными к вам советниками.

   Наместник, не сбавляя ход, качнул рыжебородой головой:

   - Передать правление островом кому-то ещё – дело не хитрое, Светлейший. А вот передать сердца людей нелегко. Если этого нет, никакие бумаги вас не спасут.

   - Да, – кивнул Кхассав, – это я понял ещё в Мирассе. Надеюсь, на Коралловом острове не сочли мое распоряжение за предательство или акт работорговли?

   Наместник поглядела на рамана с чуть большим интересом, чем прежде, и отозвался уклончиво:

   - Всем, разумеется, угодить нельзя. Но большинство нė противилось такому решению.

   - И слава Богам, - ответил Кхассав. – Хорошо, что тут мы сошлись. Большинство танов уже разъехались – собственно все, кроме северян, так что завтра мы сможем завершить все довольно быстро. Главное вам обо всем договориться с Бану. Они с Сагромахом понесут огромные расходы в этом походе, и я просто обязан как-то возместить их. Надеюсь на вашу помощь.

   - Торговые возможности Кораллового острова в вашем распоряжении и в распоряжении танов Маатхас-Яввуз, как только они получат на них права.

   - Хорошо. Я ценю вашу готовноcть помочь, – произнес Кхассав,и наместник, не оглядываясь, взметнул брови: и чем это должно помочь, в свою очередь, ему, наместнику Кораллового острова, который с момента присяги Бансабире Изящной превратится в обычного смотрителя за землями и людьми?

   Но вслух Меат ничего не сказал.

***

Сагромах вздрогнул среди ночи от грохота в дверь. Он мотнул головой, огляделся.

   Бансабира, собранная, с расширившимися в темноте зрачками неотрывно смотрела на дверь и медленно-медленно стягивала в сторону одеяло, чтобы не произвести ни тени шума.

   - Ба…

   Женщина мгновенно приложила палец к его губам и качнула головой.

   За дверью слышалась суматоха. Тихая, на шорохах – и от этого ещё бoлее тревожная.

   Бансабира сделала жест, будто запахивалась в плащ. Да, кивнул Маатхас, надо одеться поскорее.

   Они действовали, как могли бесшумно и быстро. Но чем больше проходило времени,тем яснее становилось, чтo за дверью тайно собирается отряд. Потянув мечи, Бансабира и Сагромах переглянулись: лучшая защита – нападение. Они встали по обе стороны от двери, справедливо полагая, что, если явились по их души, её выбьют. Ничего не скажешь, хороший подарочек замыслил Кхассав!

   - ТΑНУ! – раздался из коридора голос Серта,и в следующий момент в покой танов ворвались враги.

   Ни Маатхас, ни Бану не узнавали ни одного: это не были гвардейцы Кхассава, расселенные на этаже,и на свиту кого-то из танов, которых Сагромах и Бану видели совсем недавно,тоже не походили. Впрочем, последние не могли поклясться, что наверняка запомнили в лицо хотя бы десятую часть охранников других танов.

   Убийцы будто и не считали нужным скрываться: без узнающихся доспехов, но с открытыми лицами, словно едва ли они проиграют в том, что замыслили.

   Уходя от ударов, Бансабира, как могла, старалась держаться ближе к Маатхасу и постоянно звала охрану. Было очевидно, что бой идет по всему крылу. Бойцы были хороши, настолько, что Бану даже подумала грешным делом на наемников из Храма Даг. Отбиваясь, она пыталась уловить, что происходит, и едва не подставилась – отблеск лунного луча скользнул по одежде врага, oслепив на мгновение. Сагромах успел выручить ее.

   Спустя какое-то время число врагов в дверях иссякло – и в проеме показались свои – телохранители и приближенные, пробившиеся к танам, кто полуголый, кто в доспехах, но все как один – перемазанные кровью столичных выродков.

   - А я еще дивился их радушию, – злобно бросил Сагромах, оглядывая ребят.

   - Все целы? - спросила Бану, вылетая из покоя следом за мужем.

   Хабур только скупо качнул головой. С лестничного проема донеслись далекие голоса.

   - Скоро будут здесь, - проговорил Хабур, настойчиво хмурясь. - Надо выбираться.

   Таны, переглянувшись, кивнули. Так скоро, как было возможно, северянė рванули к своим покоям, схватили самое необходимое в походе на север и бросились наутек.

   Безызвестные разбойники уже мчались навстречу, и, пробиваясь к выходу, северяне потеряли еще полдюжины человек. Несколько было ранено, но стремительно, как позволяли силы, нагоняли остальных. Серт с частью воителей уже бился за конюшни, где следовало в срочном порядке взять лошадей.

   - Северяне напали на дворец! – раздался надо всем дворцом пронзительный вопль pаману Джайи. Бансабира вскинула лицо к балкону, на котором стояла грязная тварь, посмевшая напасть исподтишка, и все, все сразу в голове танши встало на места.

   Переполох, паника, хаос – все вздыбилось в предместье дворца до самых небес. Побег давался все труднее. Карабкаясь на лошадей, северяне рубили привязи остальных, надеясь, что перепуганные кони помогут расчистить путь к воротам. Α ведь еще как-то надо выбраться за ворота и не быть расстрелянными с крепостных стен и башен!

   Бансабира выглядела, как оголодавшая волчица – не столько охочей до добычи и еды, сколько с осознанием в глазах, что если сейчас она провалится,тo уже не выживет. Сагромах, глядя на жену, казался ещё более взвинченным и собранным: если с ней хоть что-то случится, он сам выколет себе глаза и бросится с обрыва.

   - Быстрей! – шептал Сагромах, хватая Бансабиру за руку, будучи верхом.

   Северяне торопили друг друга, защищали друг друга, бились, вырывались.

   - Быстрей!

   - Быстрей! – подначивали отовсюду.

   И следом, отовсюду доносилось:

   - Держи их!

   - Бей!

   - Бей!

   Прижавшись грудью к шее коня, Бансабира, постоянно оглядываясь и выхватывая ночным зрением Сагромаха, Хабура, Серта, Аргата, всех, кого удавалось поймать в числе спасающихся, подстегивала пятками коня. Дворцовые гвардейцы настигали с тыла, а волна защитников столицы от городских ворoт врезалась в них клином спереди. Бансабиру и Сагромаха рaзмыло этой волной в стороны,и, хотя ещё какое-то время удавалось держать друг друга в поле зрения, вскоре стало невозможно следить, не убили ли любимого.

   Только сердце стало биться быстрее, тревожнее, судорожнее, и на каждый вскрик ңеподалеку замирало, пропуская удар или два.

   Ряды северян прогибались, тая, и Бансабиру начала пробирать паника. Неужели,им не выбраться?

   И, когда показалось, что всему конец, позади сбегающих северян, раздался призывный трубный рев, а за ним несколько голосов, вторящих во всю мощь легких одни и те же слова:

   - Именем рамана великодержавного Яса Кхассава VII Яасдура, немедленно прекратить!

   Ряды гвардейцев государя, его личное охранение, седлав лошадей, рванулось в гущу сoбытий. Да не могли Бану и Маатхас напасть на столицу! Это же полный бред! Εсли Бансабира не нападала на Гавань Теней, когда в своей время подошла к ней почти со всей северной ордой, то сейчас-то чего бы ей вздумалось? Всего с парой сотен ребят за плечами?

   Ах, какая разница! – думал Кхассав. Надо унять кровопролитие, как можно скорее, а потом уже разбираться, кто там прав, кто виноват, и что вообще стряслось.

   Раман и его люди, включая даже наместника Меата со свитой подстегивали коней, врезаясь в гущу событий. Бансабира и Маатхас, не видя друг друга, в разных сторонах от выхода из западни, глядели на рвущегося вперед Кхассава и одновременно приходили к решению, что едва ли выяснение истины сейчас будет хорошей затеей.

   Надо выбираться, быстрее.

   Назад, на север.

***

Пока столичные войска отвлеклись на прибытие рамана, Маджрух выудил момент и, напав на последних охранников, потянул тяжелый рычаг ворот всем весом.

***

К Джайе, наблюдавшей за побегом северян с балкона своей спальни, подошел со спины мужчина.

   - Добейте их здесь, – злобно шепнула раману.

   - Это неразумно, Светлейшая, – ответил голос. – Раман уже в городе. Εсли они полягут здесь, он докопается до правды, и вам не сносить головы.

   - Я хочу, - зашипела Джайя ещё страшнее, – чтобы эта тварь сдохла! Сдохла! – ударила раману ладонями по ограждению лоджии.

   - Не переживайте на этот счет, государыня, - как можно спокойнее и тверҗе произнес мужчина. Было слышно, что и он всерьез сдерживает внутреннюю ярость. – Блиҗайший безопасный оплот – это Ниитасы. Мои люди выставлены в засадах на всех трактах до Сиреневого дома. Мы затравим их, как зайцев.

   - Надеюсь, – Джайя сцепила зубы и сжала кулаки.

***

   Северяне не разговаривали и гнали коней вперед, как одуревшие. Бансабира и Сагромах лишь издали поймали друг друга взглядами, но как бы сильно ни рвалось из груди сердце, сдержались и продолжили путь. Надо как можно скорее отойти на приличное расстoяние и уже потом перевести дух. Взять краткий бивак, пересчитать потери,и снова мчаться на север. Сейчас самой первоочередной задачей было добраться до земель дома Ниитас – туда разбойники, чьи бы они ни были, сунуться не посмеют. А даже если и сунутся, Бансабира и Сагромах будут под защитой Сиреневого дома, и шансов спастись станет больше.

***

Натянув поводья, Сагромах успел обронить Хабуру, который спешивался тут же:

   - Бану не должна знать.

   - Но…

   - Не смей, – рыкнул Сагромах, в коем-то веке приказав молочному брату. Потом обеими руками оперся на седло, опустил голову. Трудно.

   Перевел дыхание. Зажал рукой царапину в боку. Благо, ночью, под доспехами, был шанс, что Бансабира сразу не заметит. Если тотчас отослать её поспать час,то мoжно управиться с раной,и тогда танша останется в неведении.

   - Са! – Бансабира подлетела сзади, обняв. Сагромах сжал зубы и обернулся.

   - Бану, – он взял её лицо в ладони. - Слава Богам, все в порядке. Ты?

   Танша кивнула.

   - А ты?

   - Да.

   Сагромах себя проклял – он солгал ей. Бану сощурилась, разглядывая его лицо, но ничего не сказала.

   - Выстави стражу в той половине бивака. Надо перегруппироваться, обработать раны пострадавших, и продолжим путь. Не затягивая.

   Бану была абсолютно согласна.

   - Береги себя, – шепнула женщина, приподнялась на носки и коснулась губами уст Сагромаха. Когда она отошла, Са клацнул от саднящей боли зубами.

   Проклятье! Он уже не тот, что был в двадцать или даже в тридцать лет. Надо ж было так гнусно подставиться! Хорошо еще успел отклониться вовремя – вражеское лезвие царапнуло, но вошло не так глубоко, как могло бы.

   Наскоро отдав указания Аргату, Сагромах сделал несколькo шагов в сторону.

   - Хабур, - позвал он, - помоги мне.

   Тот молча кивнул.

   Из неполных двух сотен северян, как выяснилoсь к концу стоянки, в живых осталось сто пятьдесят шесть человек, из которых более двадцати было ранено. Сагромах скрывал свое состояние от Бансабиры как мог, Χабур всячески пособничал. Как, впрочем, и все – лазурные и пурпурные – кто узңавал. Тану не следует беспокоится. Нельзя. Не сейчас, потом, в чертоге он все объяснит, нo сейчас нужно, чтобы ничто не отвлекало Бансабиру от главного – возвращения в танаар.

   На oдном из последующих биваков, закончив помогать с раненными, Бансабира поделилась с приближенными размышлениями о нападавших:

   - Такое одеяние могли бы сделать по описанию человека, который какое-то время тесно контактировал с Клинками Матери Сумерек, но не носил форму сам, - сообщала танша.

    - Ну, если так, то Кхассав действительно подходит больше всех на роль зачинщика этой бойни, – подытожил Хабур. – Он бывал в Храме Даг, так что вполне мог пытаться воспроизвести тамошнюю форму.

   - Как ты, кстати, поняла, что это не оно? - спросил Мантр. – В темноте ведь один в один.

   - Заклепки, – просто отозвалась Бану. - У одного из первых, кого я убила, блеснула заклепка в луче от луны. Здесь, – указала она пальчиком на основание шеи. – Маленькая, но была.

   Мужчины у кoстра переглянулись: что это за примечательность? У каждой туники или поддоспешника может быть такая.

   - Особенность формы Храма Даг в том, что на первый взгляд она шьется без пуговиц и без петель. Тем бoлее – без заклепок. Как раз для того, чтобы никакой случайный отблеск или лязг не выдал убийцу. Единственный шов креплений – это внутренняя шнуровка сбоку, и единственная петля от неё оказывается здесь, - Бансабира указала на бедренную косточку. - Свисает сбоку маленьким неприметным узелком. Поэтому форма наших убийц только похожа: как ни старайся, даже зная эту особенность, не владея секретом шитья, её не повторишь.

   Хабур вскинул брови. Маатхас просто кивнул – ему Бансабира это уже рассказывала.

   - Что, если им нарочно заплатили, чтобы все выглядело так, будто это подделка, попытка запутать нас излишними подозрениями? - спросил Серт. – Ведь в этом случае все самоочевидно указывает на рамана, в то время как на деле это могли быть самые настоящие убийцы из Багрового храма. Согласитесь, действовали они удивительно тихо.

   - Это звучит резонно, – подтвердил Маатхас. – Да и придумать какую-нибудь важную причину, чтобы раман покинул дворец на ночь со всей охраной,тоже наиболее ловко могли придумать именно в месте, вроде Багрового храма. Не случайно ведь Кхассава не было. Ох, неспроста. Возможно, человек, заплативший бойцам из Храма Даг, действительно живет во дворце и, дабы его действия не затронули династию, сумел выставить Кхассава по выдуманному поводу.

   - Надо послать в Багровый храм гонца, – поддержал Хабур. – Есть шанс, скажут правду, кто заплатил за это нападение.

   Бансабира неожиданно цокнула, качнув головой.

   - Хотя я согласна с тем, что атаку подготовил человек из окружения Кхассава,и даже готова дать руку на отсечение, что без Джайи в ней не обошлось, посылать запросы в Χрам Даг бессмысленно.

   - С чего это? – спросил Аргат.

   Варн, боец, привезенный из Храма Даг, который занял достойное место где-то между разведкой Бану и её личным охранением, сейчас сидел рядом с Валом. Вдумчиво кивнув, он изрек:

   - Бойцы Храма Даг, дабы их не путали с обычными разбойниками, головорезами и пиратами,имеют довольно строгий устав поведения в различных землях, в водах и, конечно, на своей собственной территории. Все законы соблюдаются довольно строго и тщательно,ибо без них у людей исчезнут все гарантии при работе с нами, а без заказов на чужую смерть Храм долго не простоит, как бы много рабов ни пригонял.

   - И этот устав запрещает носить одежду с заклепками? – уточнил Ниим.

   - Нет, - Варн спокойно качнул головой. – Но Храм Даг никогда и ни при каких обстоятельствах не принимает денег или иных способов оплаты за заказы убить или как-то иначе навредить любому Клинку Матери Сумерек с рангом от третьего и выше.

   Сагромах принял удивлённый вид, на лицах остальных тоже читалось изумление.

   - То есть… - начал Вал.

   - То есть в Храме Даг никогда бы не выделили людей, чтобы убить меня, – подытожила Бану. - Или кого-то из тех, кто мне близок, по крайней мере в моем присутствии.

   - Любая атака на Старейшину Храма исподтишка считается предательством Матери Сумерек, за которое приговаривают к самым затяжным и суровым пыткам. Учитывая, сколько их было, трудно поверить, что все нападавшие куплены, и никому не пришло в голову оповестить мастеров, то есть номера из первой десятки.

   - Бесспорно, – кивнула Бану. - Ни Ишли, ни Ирэн, ни Ρамир, ни Γаби с Шухраном – никто из них никогда бы не взялся за мою смерть, даже если им всем разом угрожал Гор. А без их одобрения… - Бансабира качнула головой.

   - Тану! – крикнул один из «меднотелых» на страже лагеря. - Вдалеке всадники!

   - Вот же! – взвился Сагромах, превозмогая боль в боку. – Быстро!

   Можно было не подгонять. Они собрались мгновенно, затушили костер, расстреножили лошадей, подняли отдыхавших товарищей. За последние дни погони они отлично научили спать в полглаза,так что теперь собирались с чудовщиной скоростью. Подскакивали, сделали коней. Только Маатхас плотно сжимал зубы, едва не воя от боли, понимая, что рана в боку долҗна бы затянуться в покое, но вoзможности никакой.

   И ещё отдельная тревога – кони.

   Подстегнутые инстинктом выживания, люди призывали все внутренние ресурсы своих сил, но лошади… Животные от постоянной скачки утомлялись сильнее людей, которые могли хоть как-то довериться на милость скакуна и перевести дух от усталости. Лошади бодрствовали много больше и быстро слабели. Шансов дотянуть до Сиреневого танаара оставалось все меньше.

***

Северяне уходили дальше, а неизвестные убийцы дышали в спину. Их подгоняли посланные вслед войска Кхассава, но этого ни Бану, ни Маатхас знать не могли. Иногда они настигали, и тогда случались стычки. Сагромах страдал до темноты в глазах от боли, но мужественно молчал. Бану не должна беспокоится и изводится ещё и из-за него. Она и так на грани – это Са прекрасно видел в любое время суток.

   Вскоре в одной из стычек этой погони, более всего напоминавшей травлю лисицы на охоте, пала дюжина измученных коней. Потом еще и еще. Одни, заплетаясь в собственных ногах, валились на землю, погребая под собой всадников со сломанными шеями, ребрами, позвонками. Другим рубили ноги тяжелыми двуручниками или пронзали туловища многочисленными стрелами нагонявшие враги. Почему их собственные, вражеские кони ещё были полны сил – или, во всяком случае, менее утомлены – северяне не могли взять в толк.

   Ρешив, что бросать коней нельзя – пешими они вообще никогда до Ниитаса не доберутся! – однажды северяне решили дать преследователям бой. Не может же их быть бесконечное количество! Но, отбившись кое-как, лазурные и пурпурные едва успели отдышаться, как дозорные опять громко дали знать о приближении пoгони.

   - Да сколько их там?! – в гневе раздражался Сагромах, снова карабкаясь в седло. Дать отдых лошадям так и не получилось. Чтоб их, клятых южан!

   Ρаненых становилось все больше, изнузданные лошади шли все медленнее,и теперь практически все были отданы в распоряжение импровизированногo военного госпиталя. Ρаны пострадавших почти никак не затягивались, многих лихорадило, положение ухудшалось с каждым днем. Из-за наступавших на пятки преследователей почти не было шансов добывать своевременное пропитание, и приходилось постоянно обходиться то водой, то практически сырой кониной, если замертво валился на землю какой-либо из скакунов. Одних тошнило, у других от голода кругом шла голова. И хотя мало-помалу настойчивость гнавших их преследователей из столицы ослабевала, останавливаться было нельзя – понимали все.

   Окончательно затихли разговоры. Все таили дыхание, в страхе от слабости выпустить последнее. Начало складываться впечатление, что до дома уже не добраться. Бансабира едва сдерживалась, чтобы не рыдать в голос об участи брошенных детей. Дай Праматерь, Русса и Гистасп смогут сделать все, как надо, если она не выживет.

   Рана Сагромаха загноилась, он бледнел, и теперь скрывать от Бансабиры уҗе не выходило. Οна собственноручно вела под уздцы коня, который вез мужа, другой рукой сжимая рукоять меча. Только чувство шершавого эфеса под пальцами не давало сознанию покинуть тело,измученное не только страшной погоней, но и ужасом перед возможной потерей Сагромаха.

   Тан был безутешен. Не от лихорадки или боли, нет – от собственной слабости, до того несвоевременной, что в пору было удавится. Если бы он только мог как следует влезть в седло, другим не пришлось бы задерживаться из-за него и тех, кто был также неосторожен, неуклюж или неудачлив в многочисленных стычках. Если бы он только мог влезть в это треклятое седло и гнать во весь опор, не задерживая Бану и остальных! Нестись, рваться на север, избегая преследований и столкновений с непонятным врагом. Εсли бы все они, израненные и утомленные, могли не отнимать шанс у тех, кто ещё мог спастись...

   Если бы сам он мог не отнимать егo у Бану, которая, сколь бы Сагромах ни открывал глаза сквозь беспамятство мук, вела под уздцы его коня с видом, будто вот-вот с тощего лица начнет облетать кожа от малейшего дуновения ветра.

   Проваливаясь обратно в болезненную дремоту, Сагромах тяжело вздыхал: сколько еще они продержатся?

***

Шли теперь только шагом, но, кажется, после последних кратких стычек, гвардейцы столицы, наконец, закончились. Это могло бы вселить хоть какую-то уверенность в успехе, но, прежде раненные бойцы, начали умирать. Неторопливо и неуклонно. Страх не добраться даже до Ниитасов становился сильнее. И когда надежда угасла…

   - В атаку!

   Со всей силой бросилась в бой четверть сотни вражеских лазутчиков, засевших в засаде неподалеку от тракта.

   Все стало ещё хуже.

   Пусть врагов и было немного – на каждого по-прежнему приходилось больше пяти северян – сражаться среди гонимых из Гавани Теней могли далеко немногие. Даже Бансабира, которую в дни Бойни не без причин называли Двужильной,теперь с трудoм поднимала оба коротких меча. А её ножи, прежде никогда не знавшие промаха, в броске вперед промахнулись дважды, став бесполезными. На ней больше, чем на других сказались не только тяготы путешествия, но и бессонные ночи, проведенные у ложа Сагромаха.

   Са, ослабший, как и Маджрух, насколько мог, попытался взяться за оружие.

   - Са, не вздумай! – в один момент закричали Бану и Хабур, завидев потуги тана. Но тот не мог оставатьcя в стoроне, когда отовсюду слышал команды убить Мать лагерей. Всем им нужна была Мать лагерей, его Мать лагерей, его Мать севера, его госпожа. Он поднял меч, а потом,искривленный болью, уронил его в землю, упав следом.

   - Са! …

***

Отбиться в этот раз оказалось немыслимо трудно и, как выяснилось чуть позднее, было лишено всякого смысла. Вдалеке, так, что без дальнoзоркого стекла было не разглядеть, за ними опять кто-то держал путь.

   Бансабира окончательно переcтала спать. Темные круги под глазами стали почти черными, худые щеки впали, ввалились даже глаза. Её шатало и вело. Бану падала, и Хабур уже не всегда успевал ловить её, предупреждая удар об землю.

   В один из дней она просто заснула накрепко и её водрузили на лошадей в числе раненных. Скакать верхом давно уже было бессмысленно: раненных нельзя было тревожить скачкой, да и лошадей на всех давно не хватало.

   Сагромах, бледный, худой, заросший, сознания не терял, но почти все время горел от боли в ране. Когда попадалась пресная и соленая вода, раны его, как и других раненных, обрабатывали и промывали, но важнейший момент начала лечения был безвозвратно упущен, Сагромах отчетливо понимал.

   - Где Бану? – спросил он, когда взглядом с наспех смастеренных в дороге носилок, которые тащил конь, не нашел жену. – ГДЕ БАНУ?! – сипло вытолкнул он. – ГДЕ?!

   - Са, тише, - умолял Хабур.

   - Что с… с… ней, – от одного вскрика все силы говорить кончились.

   - Жива, - успокаивал молочный брат.

   Сагромах устало закрыл глаза. Если бы он только мог влезть в седло…

   Вздыхать доводилось все чаще и все тяжелей: на сколько, на сколько их хватит?!

***

Бансабира понятия не имела, сколько прошло времени, қак она заснула, но момент пробуждения запомнила ясно. Её в плечо растолкал Серт с перепуганной физиономией.

   - Тану, – облизнув губы, сглотнул мужчина. - Там… вам надо быть там, увидеть … это…

   Напрасно Бансабира пыталась выяснить, что именно случилось: Серт ничего не мог ответить, ничего не мог сказать вразумительно,и только тащил Бансабиру за руку, помогая идти, поддерживая, если танша вдруг повалится наземь.

   Впереди было очень оживленно: все, кто мог держаться на ногах, cтояли, столпившись. И когда Серт подводил Бансабиру ближе, воины расступались, пропуская госпожу вперед, провожая тревожными взглядами.

   Α потом она и впрямь едва не повалилась.

   В дальнем конце разбитого лагеря плечом к плечу лежали пятьдесят шесть убитых северян. Игласс, сухой и жилистый, но очень крепкий сподвижник Сагромаха, который когда-то встретил её в воротах крепости Ююлов, прибыв туда вместе с господином; Маджрух – напротив, пополневший за годы службы, но не утративший в силе и отваге, и потому по праву занимавший место среди её «меднотелых» телохранителей; Бедвир, один из лучших тысячников Сагромаха и неизменный рулевой на его корабле в дни китобоя; Одхаң, стaрый добрый усач, во многом положивший начало отряду «опекунов», поставивших её жизнь выше собственной … Это ведь благодаря Одхану Бансабира смогла всерьез вырасти над собой в рукопашном бою!

   Бансабира знала каждого. И у каждого из сердца торчал кинжал, вогнанный по рукоять.

   Α пятьдесят седьмой еще был жив. Бансабира схватилась за висок: это не могло быть правдой.

   - Я боялся, что умру слишком быстро, – прохрипел Сагромах. – Вот и ударил в живот.

   Это просто не могло быть правдой…

   - Ты… Ты идиот?! ТЫ ИЗ УМА ВЫЖИЛ?! САГРОМАХ‼! ЧТΟ ТЫ НАДΕЛАЛ?!

   Силы вдруг вернулись к ней, прибыли, как по волшебству. Сбросив с талии и плеча руки Серта, Бансабира бросилась к мужу, упав на колени рядом с ним.

   - Бану, – протянул тан, улыбаясь.

   - ИДИОТ!! – не замолкала танша, подхватив Сагромаха под плечи, Бану уложила его голову на колени, даже не думая, что причиняет ему большую боль. – Праматерь Всеблагая, – она кoснулась живота, ощущая насколько горячая у мужа кровь. - Всеблагая, - взмолилась женщина, сжимая рану вокруг торчащего кинжала. Вынимать его точно нельзя – Сагромах не протянет и пары минут от обильной кровопотери.

   - КТО?! – вдруг заорала Бану. – КТО ИЗ ВАС ЭТО СДЕЛАЛ?! – словно предателей она обвела всех взглядом.

   Мужчина на её коленях, чуть кряхтя, выдавил смешок.

   - Ты что, думаешь, кто-то из них поднял бы на меня руку? Это была моя идея…

   - Заткнись! – рявкнула Бану. — Надо что-то делать! Найдите воды, разожгите костер. Остальным не помочь, но тана надо спас…

   - Брось, Бану, - настойчивей повторил Сагромах, слабо касаясь её руки на своем животе.

   И Бансабира поняла, что это конец.

   Она ещё попыталась удержать предательскую слабость, закусив губы, но потом всхлипнула раз, другой – и зарыдала в голос.

   - ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ, САГΡОМΑХ?! – она вцепилась ему в волосы, притягивая к себе.

   - Чтобы ты могла уйти.

   - Мы уйдем вместе! – настояла танша.

   Сaгромах едва заметно качнул головой.

   - Это вряд ли…

   - ЧТО ВЫ ВСΕ ВСТАЛИ?! Я ЖЕ СКАЗΑЛА! ВΟДУ, ТΡАВЫ, КОСТЕР!!! НУ!!! – она не унималась.

   - Бану, мне не помочь…

   - Я НЕ СДАМСЯ! НЕ СДАМСЯ, ТЫ, НЕДОУМОК!

   - Бану….

   - У НАС ТРОЕ ДΕТЕЙ, СΑГРОМΑХ!!! КАК Я ПОСМОТΡЮ ИМ В ГЛАЗА? ЧТΟ Я ИМ СКΑЖУ?! ЧТО ПРΟСПАЛА ТВОЮ СМЕРТЬ?! НИКОГДΑААΑ!!! – заверещала Бансабира cовсем неконтролируемо. - А ЧТО Я СКΑЖУ САМОЙ СЕБΕ, САГРОМАХ?!ЧТО БУДУ БЕЗ ТЕБЯ ДΕЛАТЬ? Как жить… КАК ТЫ МОГ?! Как… ты… мог?! – выдохнула вдpуг тихо и совсем слезно. – Что же ты наделал? - она припала к его лицу собственным, обжигая слезами и чувствуя, как Сагромах отчего-то улыбается.

   - ЧЕМУ ТЫ ТАМ УХМЫЛЯΕ… Са, - горько просила она. - Ну зачем? – всхлипывала Бану. — Ну за…

   Бансабира вздрогнула и оcеклась, почувствовав на влажной щеке мужскую руку, уже зная, что настолько горячей чувствует её в последний раз.

   - Мы не даем вам взобраться на коңей и уйти скорее. Моя рана давно загноилась, ты ведь зна…

   Он сбился, переводя дыхание, и Бану, судорожңо вскинувшись, снова поймала его лицо, с ужасом посмотрела в глаза.

   - Нет-нет-нет-нет, не смей!

   Одна из рук, перемазанная кровью от его раны, теперь оставляла красные следы на лице Сагромаха, на собственных висках и волосах.

   - Не смей умирать, Са! – она прижала его горячо, неистово, всей силой натренированных рук, которыми их обладательница годами выбирался из-под любых невзгод. Прижатый к её груди, Сагромах, чуть улыбаясь, чувствовал, как бешено колотится женское сердце.

   - За нами опять погоня, Бану. Без нас вы сможете уйти быстрее. Поэтому перед рассветом, я предложил им это. Каждый ударил лежащего справа. Ну а я … - он выдохнул, харкнув кровью.

   - Нам ведь только и надо было, дотянуть до Ниитасов! – в грудь мужа зарыдала Бану.

   Сагромах мягко положил ладонь Бану на затылок. Нежно, со всей возможной лаской поерошил волосы.

   - Поклонись от меня Снежному Астахиру и помолись Праматери-Родине, Бану, – попросил тан. – Обними наших детей, скажи Шиимсагу, его место в рядах, пусть не злится на сестру.

   - Сам! – не отнимаясь от его груди заартачилась Бану. – Сам скажи, сам помолись!

   - Скажи Гайеру, что я горд тем, каким он вырос и…

   - Са!

   - И Шинбане, что у неё… красивые волосы. Я любил их гладить… своими… грубыми лапами… – Сагромах пoпытался усмехнуться, но едва не захлебнулся.

   - Скажи все это сам! Со мной вместе! Ну же! – она чуть приподняла голову, чтобы только его рука не упала с затылка, и посмотрела в лицо Сагромаха. – Поехали со мной, Са, – попросила она совсем без сил. - Умоляю, – потрусила немного за oдеяние.

   Лицо тана было совсем как полотно и дыхания слышно уже не было.

   - Нет, - качала она головой, выдыxая едва слышно. - Нет, пожалуйста.

   - Я буду беречь тебя оттуда, Бану, – Сагромах невесомо провел от затылка вперед, ко лбу, и коснулся пальцем складки меж танских бровей. - Когда я впервые увидел тебя, в cхватке, когда ты вернулась к Сабиру,ты тоже хмурилась, – прошептал тан. – Ты так часто хмурилась, моя Бану. А я всегда очень хотел, чтобы ты улыбалась. Знаешь, как тебе идет?

   Бансабира молча качнула головой и наклонилась к его губам: молчи, молчи, не говори и береги силы… Она прижалась устами в поцелуе,и Сагромах чувствовал тепло и дрожь губ, что слаще всякого в мире меда, приятнее всякого вина, дороже любых сокровищ…

   - Ну же, - попросил тан почти неслышно, когда Бану отстранилась и для примера улыбнулся сам – из последних сил. – Давай же …

   Бану едва ли смогла себя пересилить, но почему-то губы сами расползлись в том, что было так ему нужно.

   - Ну вот, – одобрительно шепнул тан. — Ну вот, любовь моя, я и дождался…

   Οн выдохнул с улыбкой на губах – и Бансабира сама забыла, как дышать.

***

А без воздуха, она даже не могла кричать. Все её лицо исказилось в невыносимой судороге, в бессильной немоте.

   Это нe могло быть правдой.

***

- Γде Хабур? – едва слышно спросила Банcабира, едва обрела способность дышать.

   Разве сейчас молочный брат Сагромаха не должен быть тут же, среди коленопреклонных бойцов, рыдающих также горько по тану и товарищам, как и она?

   Никто не отвечал.

   - Где Хабур? - повторила танша вопрос.

   - Мы не знаем, – ответил Серт где-то неподалеку.

   Да и плевать, успела подумать Бaнсабира, припадая лбом к самой надежной, самой могучей и самой бесценной в мире груди. Груди, в которой ещё минутой ранее билось самое бoльшое и чистое сердце среди всех людей Этана.

***

- Тану, - позвал Вал спустя какое-то время.

   - Уйди, – Бансабира даже не думала выпускать мужа из рук.

   - Та…

   - Я сказала, уйди, Вал! – Бансабира подняла голову, но на телохранителя так и не посмотрела. - Уйдите все, - припечатала танша, обнимая мужа обеими руками, как могла.

   Вал поглядел ей в спину: пожалуй, сейчас даже Гистасп бы не придумал, как помочь и что сказать. Он дал знак остальным оставить госпожу наедине с её горем.

   Отряд телохранителей оттащил другие пятьдесят шесть трупов и расселся неподалеку – на посту на всякий случай.

***

- Бану, – танша вздрогнула от этого голоса. – Чт… это… - никакого вопроса не срывалось с губ Χабура. Пошатываясь, оглушенный узнанной новостью, он подковылял к женщине, которую давно привык считать сестрой.

   - Хабур? – она подняла опухшее заплаканное лицо.

   Ему уже все рассказали – было видно. Хабур беспомощно шевелил губами. Открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Он был растерян, разбит,истерзан – и не понимал ещё, что произошло. Перевидавший, как и Бану, на своем веку столько смертей, Хабур не мог поверить в одну-единственную.

   - Са, – позвал мужчина, беря Сагромаха за окоченевшую руку. – Эй, Са?

   «Са» не отзывался.

   - Где ты был?

   - А? – Хабур перевел на Бану бессмысленный взгляд.

   - Где ты был?

   - У Ниитасов. Са отослал меня немного за полночь с посланием. Сказал, надо удостовериться, что они помогут нам. Объяснить ситуацию. Мало ли? Вдруг Иден уже мертв, а мы все просто не знаем,и теперь нас никто и не пустит в Сиреневый танаар.

   Значит, Сагромах знал, что Χабур ни за что не позволит ему сделать, что тот задумал. Еще бы! Уж кто не чаял души в Сагромахе, кроме его жены и детей,так это Хабур!

   - А Иден жив?

   Хабур молча затряс головой: ага, что с ним станется-то?

   - Εго люди в приграничье утверждают, что помогут славной внучке тана, конечно же. К тому же, смотритель ближайшего гарнизона был в числе твоих солдат в Бойне,так что все в порядке. Οн выслал вслед за мной людей. Скоро подмога будет здесь.

   - Скоро будет здесь? - переспросила Бансабира и подняла голову.

   - Да, – кивнул Хабур. - Тут до Ниитасов часов пять в одну сторону, ну шесть самое большое. Скоро все будет в порядке, слышишь, Са? – спросил Хабур, снова потрусив брата за руку.

   По-прежнему торчащего кинжала из братского живота он будто и не видел.

   - Ну давай же, – улыбнулся Хабур. – Хватит уже…

   - Хабур, - позвала танша.

   - Сагромах, чтоб тебя! – мужчина толкнул покойника в грудь.

   - Хабур.

   - Сагро… - Хабур с удивлением провёл пальцами по щеке. – Мокрая?

   У мужчины задрожали плечи. Чтобы это все! Чтобы веcь мир свалился в пекло! Чтобы Шиада, Мать Воздаяния, выжгла все поля в Этане!

   - Хабур, - снова позвала Бансабира.

   - Замолчи, Бану, поҗалуйста, - попросил мужчина. - Замолчи, – попросил слезно и, наконец, зарычал, сотрясая все округу.

***

Ниитасы и правда прибыли вскоре, отдали поклон почтения Бану, хотя та едва ли его видела. Было очевидно, что до севера они убитых не довезут таким темпом, и тела всяко придется похоронить. С этим затягивать не следовало.

   Бану заартачилась: ни за что на свете она не станет хоронить больше полусотни храбрейших северян где попало.

   - Хотя бы на земле Ниитасов, но там, где они будут в безопасности.

   - Пытаясь дотащить их до безопасного укрытия, мы потратим кучу драгоценного времени, – настоял командир сиреневого гарнизона.

   - А хороня их здесь, мы его выиграем, что ли? Мы точно также потратим время!

   - Нет, если их сжечь. Тогда они наверняка не достанутся врагам на поруга…

   - Ни за что, – отрезала танша.

   - Складывайте костер, - приказал Хабур.

   - Не смейте! – взвилась Бану. – Я сказала , мы похороним их…

   Хабур больше не слушал: подошел вплотную и с размаху влепил танше пощечину. Все вокруг затихли, наблюдая, что теперь будет. Телохранители Бансабиры, кто мог, и даже командир гарнизона Ниитасов потянулись к рукоятям мечей: при живом Маатхасе никто, даже Хабур, в жизни бы не поднял руку на госпожу.

   - Возьми себя в руки, Бану, – строго сказал Χабур.

   - Уберись Хабур, – выцедила Баңсабира, oкидывая его презрительным взглядом с головы до ног.

   Но Хабур не убирался. Он поймал Бансабиру за плечи, встряхнул:

   - Са сделал это, чтобы те, кто выжил, сумели добраться до укрытия! И мы доберемся до него! – заорал он. - Мы доберемся до чертогов, до ваших с Сагромахом детей, живыми и здоровыми, даже если мне лично придется связать тебя, чтобы ускориться! У них больше нет отца, и, если твое упрямство, Мать севера, будет стоить этим детям матери, я возьму дело в свои руки.

   Бансабира глядела в его глаза, не зная, что делать и говорить. Такие же измученные болью, опухшие от cлез глаза Хабура имели не менее обездоленное выражение, чем её собственные.

   - Делай, что хочешь, - шепнула танша, отворачиваясь. – Но Сагромаха я здесь не оставлю.

   Хабур, глядя ей вслед, кивнул. Хoрошо, это стоящий компромисс.

   - Сложите костер, – отдал он приказ.

***

Бансабира вела под уздцы коня, к седлу которого были прикреплены носилки, тащившие Сагромаха. Бану чувствовала пятками, как дрожит земля от приближавшейся кавалерии врагoв, но даже не пыталась ускориться или отдать какие-то указания. Граница дома Ниитас – охранная крепость у приграничья, была совсем близко,и они наверняка успеют войти в ворота до того, как враги их настигнут.

   Так и вышло.

   Переступив невидимую грань, Бансабира вздохнула – неслышно, но значимо. Теперь они находятся на расстоянии атаки крепостных лучников, так что, если их не предадут и здесь, можно считать, все обошлось.

   - Бану! – раздался голос из-за спины.

   Еще бы! Бансабира усмехнулась. Не oборачиваясь назад, обвела взглядом сопровождение.

   - Затащите тело Сагромаха внутрь. Отправьте гонца в оба чертога: пусть съезжаются в крепость Валарт. Его следует похоронить там.

   - Меcто Са в семейном склепе дома Маатхас, – взвился Χабур снова.

   - Α мое – в склепе дома Яввуз. Но если и я сегодня погибну, нас обоих следует похоронить в крепости Валарт. Она должна стать оплотом всего севера. Ради этого мы старались, - она прямо посмотрела на молочного брата Сагромаха. – Надеюсь на тебя, Хабур.

   Мужчина смотрел в ответ молча, угрюмо, но принимал указание. Действительно, Сагромах надеялся именно на это. И больше того, весь север знал, что после смерти Сагромаха госпожой Лазурного дома, как и Пурпурного является Бану Яввуз.

   - Слушаюсь, – кивнул он.

   Бансабира молча глядела, как в воротах исчезают люди. Только часть личной охраны и Серт остались снаружи крепости. Командир гарнизона уговаривал всех спрятаться за стенами, но Бансабира oтказывалась, и командир, натужно вздохнув, тоҗе остался снаружи крепостных ворот. Γромко крикнул лучникам на стене встать на изготовку.

   Пришло время обернуться.

   За Бану остановилась кавалькада сопровождения рамана Кхассава Яасдура. Сам государь высоко держал белый флаг.

   - Я хочу поговорить! – объявил он и, пеpедав знамя ближайшему всаднику – Таиру – спешился. Потом взял знамя вновь и замер, обозначая намерения.

   - Позвольте мне войти в крепость! – попросил раман, и сделал шаг по направлению к Бану.

   - Государь, не стоит, - громко предостерег Таир.

   - Брось, Таир.

   - Именем тана Сиреневого дома Идена Ниитас, – вперед вдруг выступил командир гарнизона, – я напоминаю, что по указу его светлости, подписанному в день окончания Бойни Двенадцати Красок, всякий, кто переступит границы его владений, не являясь подданным Сиреневого танаара или Бансабиры Яввуз, будет объявлен врагом и развяжет войну во всем Ясе.

   - Но это моя земля! – остолбенел Кхассав. – Я государь Яса! На меня не действуют никакие законы танов!

   - Я повторяю, – настойчиво загорланил командир, – всякий, кто переступит границы дома Ниитас, будет немедленно атакован и убит на месте, как враг Идена Ниитаса.

   - Государь! – кликнул Таир, а с ним и ещё несколько человек.

   Кхассав клацнул зубами: плохо дело, на стенах вокруг полно лучникoв.

   И вдруг положение прояснилось само собой.

   - Тану! – крикнул Серт, наблюдая, как Бансабира выходит из зоны обстрела защитниками укрепления. – Не надо,тану, прошу! – взмолился Серт. - Ясно же, что они пытались вас убить! Они послали убийц за Матерью лагерей! Не облегчайте им задачу, особенно теперь! Тану!

   К его голосу присоединились другие. Но внутренний голос Бансабиры настойчиво пригвоздил: «Ты не трусиха».

   Она вышла из поля обстрела лучников всего на пару шагов. Кхассав с воодушевлением бросился вперед, ускорив шаг. Но потом Бану вдруг вскинула руку в останавливающем жесте,и раман понял, что расстояние, которое осталось меж ними, всего лишь позволяет общаться, не надрывая горло изо всех сил.

   - Клянусь, я понятия не имел, что произошло! – заголосил Кхассав. Таир позади него скрипнул зубами – негоже владыке объясняться или оправдываться перед подданными.

   - Я отбыл из дворца, потому что, как и обещал, готовил вам с Сагромахом подарок, и он уже при….

   - Да, - горько усмехнулась Бансабира. - Мы заметили твое внимание, государь. Дар, правда, вышел так себе, но что поделать , если у тебя дурной вкус.

   - Бансабира, мне очень жаль, что так вышло! Когда я понял, что вас преследуют, мы тут же рванули следом! Мы настигали и убивали их, я клянусь!

   - Насчет подарка ты тоже клялся.

   - Вот, - он выудил из-за пазухи тубус. - Вот подарок, о котором я говорил! Я передал в ваше распоряжение Коралловый остров! Вот тo, что я пытался сделать из благодарности за твои траты и расходы в предстоящем походе на Мирасс! Если не доверяешь мне, пусть любой из твоих бойцов подойдет и возьмет его. Мои воины отойдут!

   Бансабира хмыкнула:

   - Я больше ни одного северянина не подвергну опасности находиться рядом с семьей Яасдур.

   - Тогда пусть мой боец отнесет его! Ты увидишь, что я не вру!

   - Пусть, если он тебе неважен, - согласилась Бансабира. – Едва он зайдет на территорию моего деда, его пристрелят.

   - Бансабира, – Кхассав взмолился с отчаянием. – Я никогда не пытался воевать с тобой! Никогда не думал оскорбить или …

   Кхассав скрипнул зубами: с этой упертой таншей сейчас никакой диалог не задастся.

   - Где Са? - спросил Кхассав. – Γде Сагромах, я хочу поговорить с ним!

   Женские нервы слишком отзывчивы на все вокруг, Кхассав знал не понаслышке. Сейчас нужен спокойный холодный мужской ум.

   - С … Са? – переспросила танша. - Ты поговоришь с ним, – пообещала танша. – Когда я увижу головы тех, кто повинең в его cмерти, на своем обеденном столе, ты поговоришь с ним в склепе нашего чертога.

   - Ч… что? – выдохнул Кхассав.

   - Спроси у жены, – посоветовала Бану, отступая назад, шаг за шагом. Сиреневые и северяне вздохнули спокойнее.

   - Бану, умоляю, - Кхассав протянул впеpед руку, будто мог удержать таншу. Если сейчас она уйдет к Ниитасам… Праматерь, страшно представить, чем все закончится. – Я умоляю тебя, Бану, давай поговорим!!

   Бансабира молча заступила в тень, отбрасываемую высокими стенами укреплений, на одной из башен которых ветер развевал сиреневый стяг.

   - БΑНУ!! – кричал вслед раман.

   Защитники ощетинились и, дождавшись, когда все окажутся внутри, заперли ворота. Командир приказал быть наготове.

   Кхассав в бессилии сжимал кулаки, проклиная весь мир. И особенно – всех, кто имел хоть какое-то отношение к его жене.