Дворец Атласа прячется среди смоковниц в южной части Олимпии, довольно далеко от наших вилл.

– Это чистое безумие, нас никогда не впустят.

– Надо попробовать.

– Представляешь, что будет, если узнают, что мы…

– Что? Побывали у Атласа? Разве в городе для нас есть запретные места?

Мы приближаемся к одноэтажному дому великана, сложенному из неотесанного мрамора. В нем метров десять в высоту.

Одно окно приоткрыто, мы лезем в него. Внутреннее убранство дворца говорит о пристрастии великана к массивному дереву и к ярким обивочным тканям.

Мы крайне осторожно протискиваемся между огромными креслами и диванами.

На кухне, обустроенной в деревенском стиле, спутница великана, Плейона, читает ему нотацию:

– Ты слишком мягкотелый, вот тобой и пользуются.

– Но…

– Что ты ответишь, когда тебе прикажут таскать на своем горбу Олимп?

– Такое уж у меня ремесло, милая…

– То есть как?

– А вот так. Меня осудили за сговор с Кроносом против Зевса. Сама знаешь, мы проиграли.

Мы видим из гостиной женщину, упершую руки в бока. Она наседает, Атлас сконфужен.

– Приговорили его, видите ли! Сколько можно? Они считают тебя своим крепостным. Ты корпишь на них ни за что, как вол, а стоит тебе возмутиться, тебе напоминают, что это возмездие и что тебе лучше помалкивать. Хватит повиноваться, Атлас, пора тебе заявить о своих правах!

– Но, лапочка моя, я проиграл войну…

– Сколько тысяч лет минуло с тех пор? Ты путаешь слабость и уступчивость, Атлас.

Звук поцелуя. Я представляю две целующиеся горы. Ах уж эта нежность великанов…

Пользуясь тем, что парочке сейчас не до того, чтобы прислушиваться к посторонним звукам, мы шмыгаем в коридор, чтобы отыскать место, где Атлас хранит свои миры.

На цыпочках, как два Мальчика-с-Пальчик, мы заглядываем в трехметровые, под стать великанам, двери. За одной огромная спальня с кроватью размером с сад, за другими склад, туалет, мастерская. Наконец, распахнув очередную дверь, немного не доходящую до потолка, мы едва не скатываемся вниз по винтовой лестнице, ведущей в подвал. Мы включаем фонарики своих анхов и осторожно спускаемся.

Внизу при свече больших свечей, зажженных нашими анхами, мы видим огромный грот в скале. Там вместо бутылок на полках громоздятся на подставках десятки шаров.

Сколько же их здесь, миров? Я думал, что, помимо «Земли‐1», существуют только черновики и что их уничтожают по очереди, предоставляя шанс новым цивилизациям. Но нет, боги-учителя хранят их все. «Земля‐17» преобразовалась, наверное, в «Землю‐18», но по соседству с ней представлена целая коллекция параллельных миров с этикетками, вплоть до номера 161.

Эдмонд Уэллс поражен не меньше меня. Нас посещают одинаковые мысли.

Вдруг здесь складированы все разумные планеты Вселенной?

Мы подносим свои анхи к одной из сфер. Настраиваем увеличение. Поверхность планеты усеяна чем-то вроде бородавок. Целые сверхсовременные мегаполисы накрыты огромными крышками, похожими на колокола, защищающими от вездесущего загрязнения. Чем не вариант будущего для человечества?..

Рядом мир, избравший совершенно другой путь. Похоже, что в нем разразились ядерные войны, так отравившие атмосферу, что жить там стало невозможно. Тогда люди построили подводные города, до которых не доходит изгаженный воздух.

Чуть дальше – мир без океанов, там люди, наоборот, населяют города-пирамиды, защищающие их от солнечного пекла и позволяющие сберечь хотя бы немного влаги.

Мы убеждаемся, что миры эти по большей части более зрелые, чем «Земля‐1», там уже 3000, а то и более дальний год. Как это может быть?

– Вдруг все это практические работы прежних учеников? – выдвигает версию Эдмонд Уэллс.

– Тогда они должны быть более продвинутыми, Кронос позаботился бы, чтобы они быстрее созрели.

Мы находим миры, вернувшиеся к предыстории на загадочных руинах мегаполисов. Возможно, там, как на бедной «Земле‐17», напрочь забыли процветавшие когда-то науки.

Вот это сюрпризы погоды!

В одном мире свирепствует жара, там люди щеголяют нагишом, в другом все покрыто льдом и там люди прячутся в чумах, в третьем такая влажность, что приходится строить дома на деревьях…

Эдмонд Уэллс указывает на планету, где настолько распространилась мода на клонирование, что все люди стали близнецами. Там отбирали самых красивых, самых умных и самых устойчивых к болезням, а остальных устраняли, по примеру генетиков на «Земле‐1», поступавших так с молочными коровами и с кукурузой.

А вот эта планета населена одними женщинами, совсем как у муравьев, у которых тоже одни самки – либо бесплодные, либо плодные. Эти люди, совсем как муравьи, назначили себе матку, и та, к огромному моему удивлению… откладывает яйца. Я увеличиваю изображение и вижу женщин, уносящих в сумке на животе яйца, чтобы высиживать их дома.

Оказывается, этому человечеству не 3000 и не 5000 лет, а где-то 2 миллиона лет по нашему календарю, из чего следует, что будущее будет принадлежать женщинам и яйцерождению. Я уже готов усмотреть в этом логику…

Я завороженно таращусь на этот женский мир, как вдруг вздрагиваю: они там все до одной красотки. Как так вышло, что естественный отбор из века в век отдавал предпочтение красоте?

– Мы пришли сюда, чтобы найти «Землю‐18», – напоминает мне Эдмонд Уэллс.

Мы видим, что Атлас расположил миры по степени развития сознания, задвинув назад наименее осознанные. Поэтому мы ищем в задних рядах и там, среди других миров, где племена варваров дерутся на палицах, верхом, в пешем строю или на плотах, находим «Землю‐18».

Мы перетаскиваем ее ближе к горящим свечам, чтобы лучше рассмотреть.

Наши с Эдмондом люди совсем захирели и приуныли на своем суденышке, болтающемся на волнах. В данный момент ему грозит гибель на рифах, которые проглядели наши неопытные мореходы. Мы поспели как раз вовремя. При помощи анха я устраиваю что-то вроде бури, отгоняющей их от самых опасных скал. Потом, сосредоточившись, подсказываю главной женщине, сменившей мудреца-медиума, опять бросить в море толстые лассо. Она готова так поступить, но большинство ее не слушается. Люди слишком устали, чтобы продолжать верить ее предсказаниям.

Как вернуть им надежду? Я действую через их интуицию, но это ничего не дает. Один бородач даже пытается разжечь мятеж, чтобы корабль повернул назад. Приходится впечатлить их грозой с молниями, в разгар которой Эдмонд Уэллс поражает метким выстрелом из анха зачинщика бунта, и этого оказывается достаточно, чтобы те, кто был готов за ним последовать, сразу присмирели.

Опять я убеждаюсь, что богов уважают только тогда, когда они внушают страх.

Теперь беглецы согласны внять нашему медиуму. Я стараюсь установить связь с дельфинами, чтобы они увели корабль от опасных рифов. Выясняется, что богу так же просто общаться с дельфинами, как ангелу – с кошками. Вся проблема в людях, им не хватает восприимчивости.

Наконец, корабль меняет галс. Мы с Эдмондом Уэллсом облегченно переводим дух. Катастрофы удалось избежать.

Я пячусь и случайно опрокидываю одну из сфер вместе с подставкой. Сфера разбивается на мелкие кусочки, осколки стекла летят во все стороны. Неужели я уничтожил целый мир?

Но нет, внутри сферы оказались пустыми. Это просто рельефные экраны, отражающие далекие миры.

Эдмонд Уэллс спешит погасить все свечи, и правильно делает, потому что дверь подвала отворяется, и мы видим Атласа.

– Что там, любимый? – доносится издали голос его жены.

– Ничего, малышка. Просто мне почудился какой-то шум, – отвечает великан, спустившись вниз и светя огромным факелом. Мы прячемся в углу. Атлас расхаживает среди сфер, проверяя их сохранность.

– Не иначе, крысы, – предполагает жена.

Он проходит совсем близко от нас, и мы опять слышим его тяжелые шаги на лестнице.

Мы снова зажигаем свечи и готовимся все сделать ради спасения наших подопечных. Что с ними будет дальше?