Все мы моргаем, у всех впечатление, что мы пережили кошмар, когда Деметра зажигает свет. Мне не хочется шевелиться, я чувствую опустошенность, почти что ломку. Это ощущение знакомо мне по покеру: тревога, удушающий страх, когда другие игроки сбрасывают карты.

«Хороший игрок – тот, кто умеет выигрывать с плохими картами», – говаривал Игорь, мой клиент во времена, когда я был ангелом.

Сейчас у меня на руках 240 карт, и практически всех я знаю по именам. Гермес был прав: в конце концов ты привязываешься к своим людям. Эдмонд, похоже, в том же состоянии, что и я.

Больше всего меня тревожит то, что история продолжится для них без моего участия. Притом что они остались голые и босые. У них больше нет ни своего городка, ни территории, ничего, кроме груды деревяшек, болтающейся на морских волнах по злой воле ветра. Что с ними будет, пока не продолжится игра? Время играет против них. Но Деметра не идет на уступки. Пока что нам приходится бросить наших людей на произвол судьбы. Наша игра Y возобновится завтра. Только завтра.

Сколько дней, недель, месяцев пройдет там, у них, пока я буду спокойно спать у себя на вилле?

От нервов я грызу ногти. Среди нас вспыхивают ссоры. Боги-ученики сводят счеты за войны, смертоубийства, измены… Я охотно поквитался бы с Прудоном, который, истребив людей-черепах Беатрис, принудил меня отправить мой народ в неведомое на утлом челне, но поскольку Эдмонд Уэллс хранит невозмутимость, я воздерживаюсь от скандала. Что толку сетовать? Я заранее знаю ответ анархиста: «Жизнь – джунгли, пусть победит сильнейший». Или: «Горе побежденным!» Фразочки, оправдывающие худшие зверства. С другой стороны, нам твердят, что все это только игра.

Разве шахматисты оплакивают съеденные в ходе партии фигуры? Но я хотел бы, чтобы меня отправили туда, к ним, хотел бы помогать им напрямую, собственными руками, напрягая свои мышцы, натягивать вместе с ними паруса, вселять в них уверенность.

А что у соседних народов?

На юге, на другом континенте, Фредди тоже создал деревню на морском берегу. Тотем его племени – кит, оно строит весельные лодки, хотя и не дотягивающие размером до моего ковчега последней надежды.

Рауль держит своих людей-орлов в горах, откуда они время от времени нападают на кочующие мимо племена. Рауль и Прудон довольно близки друг к другу воинственностью, только первый ограничивается короткими набегами, а второй наползает, как дорожный каток, уничтожая все на своем пути. Оба отвергают любые союзы, хапают все, до чего могут дотянуться, и оставляют после себя дымящиеся развалины.

Рауль сколотил чрезвычайно подвижную армию, полагающуюся скорее на хитрость, чем на силу. Все решают донесения разведки, удар он наносит только тогда, когда уверен в победе. Он заимствует у других знания и приемы, все, что обогащает познания его подопечных.

Народы Руссо и Вольтера, естественно, воюют друг с другом, притом что два поселения со столь разными господствующими концепциями поразительно друг на друга похожи.

Сначала богиня Жатвы называет проигравших. В общей сложности отсеяно тринадцать племен. Девять подверглись вторжению, обращены в рабство и стерты с карты народами-агрессорами, два погибли от неизвестных эпидемий, еще два от гражданских войн. Всех тринадцать богов-учеников уволакивают кентавры, и наш промежуточный итог уменьшается до 93 (106 – 13).

Теперь Деметра объявляет победителей.

Золотой лавровый венок присужден Мэрилин Монро и ее женщинам-осам.

– Браво, Мэрилин, ваши женщины – пример для подражания. Ваши феминистки не перестают совершенствовать свою технику, а вы не забыли их как следует вооружить. Параллельно они интересуются искусством и ценят музыку. У них появились арфа и ксилофон. Они заслуживают первого места на пьедестале почета.

Мы аплодируем. Меня радует и одновременно удивляет, что такая чувственная молодая блондинка сумела создать цивилизацию воительниц, умелых в бою и сладострастных на отдыхе. Но при этом мне вспоминается фраза актрисы: «Мы, красивые женщины, должны выглядеть дурочками, чтобы не тревожить мужчин». Сейчас она доказала свою одаренность.

Серебряный лавровый венок: Прудон и его люди-крысы. Он изобрел собственную логичную систему каст и обеспечил племени овладение сложными технологиями, такими как металлургия.

– Он украл ее у людей-кротов! – возмущается Сара Бернар, но Деметра пропускает ее реплику мимо ушей.

– Люди-крысы Прудона научились ездить верхом и разработали успешные военные стратегии. К тому же их население постоянно растет.

– Он нарастил свое население за счет рабов из числа покоренных народов! – не унимается Сара Бернар.

Аплодисменты пожиже, чем в честь Мэрилин. Раздается даже свист – это негодуют боги-ученики, чьи народы что-то не поделили с народом лауреата.

Бронзовый лавровый венок присуждается Мари Кюри и ее людям-игуанам.

В зале удивленный ропот. Что за люди-игуаны? Нам они не попадались. Мы склоняемся над сферой со своими линзами и разглядываем другой северный континент, расположенный на немалом удалении от того, где играют почти все остальные. Вот этот народ, создавший огромные поселения посреди пустыни.

Богиню игуан награждают овацией.

Деметра переходит к комментариям. Саре Бернар следует проявить осторожность. Ее люди-лошади уже на последнем издыхании, как бы им не «вылететь» в следующей партии.

– И я знаю, по чьей вине! – ворчит бывшая актриса.

Народ собак влачит жалкое существование. Ученице Франсуазе Маркузо надо срочно придать ему новую динамику, если она не хочет, чтобы он вымер. То же самое касается людей-тигров Жоржа Мельеса и людей-термитов Гюстава Эйфеля, которые, по словам нашей преподавательницы, топчутся на месте, не нащупывая собственного стиля. Да, они построили города с красивой архитектурой, но теперь бездельничают и носа оттуда не кажут.

– Смелее! – подбадривает всех Деметра. – Мало просто справляться, нужно еще отваживаться! Почему у Прудона такие высокие оценки? Потому что он не пасовал перед риском.

– Ага, не пасовал перед тем, чтобы все порушить, – гнет свое Сара Бернар.

– Прудон – не бог разрушения, – возражает Деметра. – Да, он суровый бог, как бывают суровыми родители. Но вспомните, у суровых родителей дети часто лучше воспитаны, чем у тех, кто все позволяет. Ребенку гораздо проще уступить, чем потребовать от него соблюдения строгих правил. Лично я ничего не имею против выбора Прудона. Война – важнейший элемент игры Y. Прудон ушел в нее с головой, этот ход ничем не хуже других. Я уважаю его, как уважаю и тех, кто построил свои цивилизации на принципах дипломатии, земледелия, науки, искусства. Важен только результат.

Деметра возвращается на помост и пишет на доске: «Погребение».

– Сегодня я присутствовала при первых ритуальных похоронах, это произошло у людей-муравьев Эдмонда Уэллса. Запомните это событие. На этой основе скоро разовьются религии, появится новое социальное разделение на три класса: крестьян, воинов, жрецов.

– А как же артисты? – спрашивает Мэрилин, думая, наверное, о своем арфисте.

– Их слишком мало, и они недостаточно влиятельны, чтобы оставить серьезный отпечаток на истории человечества, во всяком случае, на данном этапе его развития. Мишель Пенсон и вы подарили своим людям музыку, но учтите, без крестьян-кормильцев и воинов-защитников ваши артисты долго не протянут.

Когда Деметра заканчивает свои нотации, мы с Эдмондом Уэллсом обнаруживаем, что оказались почти что в самом хвосте. Хуже нас всего один бог-ученик. Пещерный народец людей – летучих мышей некоего Шарля Малле пытался подражать своему тотемному животному, привязывая себе к рукам лианами кожаные крылья. Многие погибали, прыгая со скалы в надежде полететь.

– Когда какая-то идея оказывается бесплодной, от нее надо отказаться. Но вы упорствовали. В итоге от первоначальных восьмисот человек осталось каких-то пятьдесят. Не забывайте, что, когда в живых остается меньше тридцати подопечных, игроки автоматически выбывают из игры.

Шарль Малле еле-еле уцелел.

– Как ты думаешь поступить со своими спасшимися? – вполголоса спрашивает меня Рауль.

– Мне ничего не остается, кроме как за них молиться.

По удивленному взгляду Рауля я вижу, что он не понимает, шучу я или говорю серьезно.

– Молиться? Здесь? В царстве богов?

Я указываю подбородком на вершину горы, по-прежнему затянутую облаками.

– Ну да, ну да, «ему», там, наверху. Надеюсь, Мишель, ты не заделаешься мистиком. Бог-мистик – вот это будет невидаль!

Меня берет за руку Фредди.

– Забавно, мы оба выбрали альянс с китообразными, я с китами, ты с дельфинами, и при этом большие лодки строишь ты, а маленькие я.

– У меня не было выбора.

– Если тебе что-то понадобится, не стесняйся, обращайся к моим людям-китам.

– Ты тоже можешь на меня рассчитывать, хотя в данный момент мои «дельфины» в неважном положении.

– Почему бы им не вернуться и не отдохнуть у меня? Мои «киты» укажут дорогу твоим «дельфинам». Твой народ залижет свои раны, пополнит запасы воды и провианта, научится кое-чему у моего. Мои люди придумали сальные свечи. Они все лучше шьют одежду, твоим женщинам она понравится.

– Приглашаешь меня на показ китовой моды? Спасибо, но, боюсь, приглашение запоздало. Я уже запрограммировал своих, их корабль поплывет далеко на запад, туда, где садится солнце.

– Зачем ты это сделал?

– Надеюсь, мой народ найдет спокойное место, где ему больше не будет грозить опасность. Какое-то убежище, вроде острова, достаточно большого, чтобы возделывать на нем поля и разводить скот, но не слишком, чтобы не завидовали соседи. Не хочу опять все потерять из-за варваров-захватчиков.

Рауль шепчет мне на ухо:

– Избавься от Эдмонда Уэллса. В начале партии он тебе помог, но теперь превратился в обузу. На воде его люди-муравьи – пустое место, в рыбалке тоже, на острове от них тоже будет ноль пользы.

– Мы же союзники.

– Возможно, но в конце останется всего один победитель. Чем раньше ты полетишь на своих собственных крыльях, тем лучше для тебя.

Мне показалось, что со мной говорит не сам Рауль, а его отец.

Надев на голову золотой лавровый венок, Мэрилин произносит небольшую речь, в которой превозносит женщин, по самой своей природе преданных сохранению жизни и всеобщей гармонии, в отличие от мужчин, вечно зацикленных на доминировании и насилии. В ответ в зале звучат шуточки мужчин.

– Знаю я, что вы думаете! – реагирует она. – Вы считаете, что мои женщины-осы не протянут долго. Но не забывайте, что они хороши не только как матери и как администраторши своих поселений, но и прекрасные воительницы, готовые их мужественно оборонять.

В зале хохочут, но Мэрилин не отступает:

– Я бросаю вам вызов. Всем! Пусть тот, кто воображает, что способен потягаться с моими амазонками, сразится с ними!

Ее шумно одобряют Сара Бернар и Мари Кюри. Мужчины свистят. Деметра хлопает в ладоши, чтобы все угомонились и не вспыхнула война полов. Атлас, скучающий за дверью, решает, что его уже зовут, и приходит за «Землей‐18», которую, по привычке поохав, выносит из зала.

Я не могу оторвать глаз от удаляющейся планеты, от океана, где затерялся утлый челн с моими спасшимися…

Деметра приказывает нам занять свои места на скамьях.

– Гермес уже рассказывал вам об эксперименте с крысами, – говорит она. – Под конец этого занятия, прежде чем вы пойдете ужинать, я расскажу вам о другом эксперименте, кое-что объясняющем в поведении ваших подопечных.