Где вилла Надара? Мне не хочется в одиночку стучаться во все двери и справляться о его адресе. Очень кстати появляется девушка-мотылек.

– Ты знаешь, где найти Надара?

Мушка выманивает меня из города, провожает на север Синего леса, в незнакомые мне заросли, к пещере с заваленным ветками входом, и упархивает в сторону Олимпа.

В пещере я обнаруживаю Клемана Адера, Надара, Антуана де Сент-Экзюпери и Этьена де Монгольфье, мастерящих детали для некоего летательного аппарата. Кражи, о которых говорила Афина, совершались, вероятно, этой самой публикой, пока мы тщетно пытались штурмовать гору.

Да, мы построили плавсредство для пересечения Голубой реки, но строительство монгольфьера – проект поамбициознее нашего.

В зареве свечей они сшивают толстое вощеное полотно для шара, который надо будет наполнить горячим воздухом. Чтобы получилась корзина, они перевернули кверху ножками круглый стол и оплетают его лианами. Ловко придумано!

Я выдаю себя шарканьем.

– Шпионишь за нами? – вскидывает голову Клеман Адер. Монгольфье и Надар направляют на меня анхи.

– Я хочу к вам присоединиться.

Они по-прежнему держат меня на мушке.

– На что ты нам сдался?

– Я знаю, что там, за Голубой рекой.

– Придет время, сами разберемся.

– Для вас опасно меня прогонять. Вдруг я вас выдам? Зачем вам такой риск? Убьете меня – станете богоубийцами. А если вы хотите унести «Землю‐18», то тащить ее вчетвером было бы сподручнее.

Видя их неуверенность, я усиливаю нажим:

– Я бы помог вам собирать летательный аппарат. У меня хватает навыков, я был врачом…

Они тихо совещаются, я слышу, как Сент-Экзюпери шепчет: «Что мы теряем?»

Надар поворачивается ко мне.

– Ладно, мы тебя берем. Но учти, если ты нас предашь, то мы без колебаний от тебя избавимся. Пока будут искать твое тело, успеют разоблачить настоящего богоубийцу.

– Зачем мне вас предавать? Все мы в одной лодке. У всех нас одна цель: узнать, что там, над нами.

Клеман Адер кивает головой и дает мне иглу.

– Тебе повезло, наш летательный аппарат уже почти готов. Мы вылетаем уже этой ночью. Твоя помощь ускорит старт. Но сначала надо дошить полотно.

Такое впечатление, что какие-то участки моего мозга вспоминают прежние таланты. Шить! В современном обществе, где я провел свою последнюю жизнь смертного, все действовало по нажатию кнопок: дистанционное управление телевизором, выключатель света, панель в кабине лифта, компьютерная клавиатура. Мои пальцы, привыкшие тыкать в кнопки, утратили былое проворство, но оно постепенно возвращается. Сидящий во мне пещерный человек, запечатленный в моем ДНК, помогает вспомнить одну из древнейших наук – науку завязывания узлов. Я шью, завязываю, плету. Через несколько часов работы, уже в темноте, оболочка нашего монгольфьера готова. Мы привязываем ее к ножкам перевернутого стола, превращенного в корзину.

Монгольфье ставит на дно корзины горелку, в углу лежит запас сухих дров. Мы тащим наше изделие на середину поляны и нагружаем корзину балластом – камнями. Катушка на ветке служит для подъема мембраны. Надар зажигает огонь и ставит горелку так, чтобы направить дым в карман мембраны, а не нам в глаза – они и так уже слезятся.

Шар раздулся. Мы знаем, что нельзя медлить. Нас скрывает лес, но все равно есть опасность, что нас засекут. Мы отвязываем веревки и начинаем медленно подниматься, надеясь, что не прискачут кентавры.

Этьен де Монгольфье показывает жестом, что пора сбрасывать балласт, чтобы ускорить подъем, и мы выкидываем из корзины один камень за другим.

В небе сияют три луны, земля все дальше. В монгольфьере невыносимая жара, мы вынуждены оголиться до пояса, иначе трудно поддерживать огонь. Больно вспоминать, что в былые времена я совершал полет одним усилием мысли…

Все дается нам с трудом. Мы обессилели, истекаем потом, зато чем выше мы поднимаемся, тем великолепнее открывающееся нашему взору зрелище всего острова. Эдем…

– Великолепно, правда? – восклицает Сент-Экзюпери.

Влажный туман ласкает кожу, вокруг нашего воздушного шара кружат неведомые птицы. Я наклоняюсь над бортом корзины. У острова форма треугольника. Два холма над городом делают остров похожим на лицо, носом которому служит Олимп. Озаренный тремя лунами океан искрится бронзой, лижущей белую кайму пляжей из мельчайшего белого песка. До наших ноздрей доносится с земли кокосовый аромат, заглушающий запах горящих дров в нашей корзине.

Сочтя достаточной высоту, на которую мы поднялись, Монгольфье велит перестать поддерживать огонь. Но даже с погасшей горелкой подъем по инерции продолжается.

– Красота… – бормочет Надар.

В своей жизни смертного наш фотограф первым сделал воздушные снимки. Он же вдохновил Жюля Верна написать «Пять недель на воздушном шаре».

Я вижу окутанную туманом вершину горы. Под нами Голубая река со светящимися рыбами – яркий шрам на темном теле леса. К этому часу мои друзья-танатонавты уже переправились, наверное, на другой ее берег, если только не отвлеклись на бой с большой химерой.

Часы над дворцом Кроноса бьют полночь. С неба видны огоньки на берегу океана, это Мари Кюри, Сюркуф и Лафайет строят судно, способное выйти в море.

– Вероятно, они хотят обогнуть остров и пристать к берегу там, где нет слежки, – предполагает Клеман Адер.

Монгольфьер поднимается все выше. Надар привязывает к вантам ленты, чтобы определить направление ветра. Сент-Экзюпери тянет за веревки, чтобы изменить направление дыма. Я вдруг понимаю, что их беспокоит: мы летим не туда, куда хотели.

– Нельзя подлететь ближе к горе? – спрашиваю я.

– Это монгольфьер, а не дирижабль, – отвечает Клеман Адер. – Мы можем подниматься и опускаться, но не двигаться вправо или влево.

– К тому же ветер относит нас к морю, – озабоченно замечает Монгольфье.

Гора все дальше, морской горизонт все ближе.

Из воды внизу бьет фонтан. Не иначе, вокруг острова плавают киты.

Монгольфье командует опять разжечь огонь, чтобы возобновить подъем. Выше должны быть боковые воздушные потоки, которые понесут нас обратно, к острову.

В океан летят остатки нашего балласта. Мы не слышим плеска при его падении в воду. Мы слишком высоко.

Ветер относит нас все дальше от острова. Монгольфье задумчиво смотрит на вощеную ткань шара.

– У нас один выход: как можно быстрее спуститься, иначе нас унесет в открытое море.

Мы тушим огонь, он тем временем дергает веревку, открывая в мембране люк. Теплый воздух выходит наружу, мы теряем высоту.

Спуск гораздо быстрее подъема. Вскоре мы с размаху плюхаемся в воду. Корзина – не лодка, она быстро набирает воду, а у нас нет ни ведер, чтобы ее вычерпывать, ни весел. Когда стремишься в небеса, не думаешь о падении в море.

Клеман Адер требует выбросить в воду все, что тянет нас вниз. В результате мы оказываемся на плоту, каковым служит перевернутый ножками кверху стол.

Совсем рядом с нами бьет гейзер, вроде того, что мы видели сверху, сопровождаемый резким свистящим звуком.

– Кит по левому борту! – кричит Надар.

– Нет, не кит, – возражает Монгольфье.

Приближающаяся громадная рыбина, и правда, размером с кита, но выглядит гораздо более пугающе. От кита у нее только глазищи. В пасти не китовый ус, а острые зубы, каждый размером с меня.

– И что теперь?!