За ужином я чувствую в воздухе некоторую напряженность. Вокруг сидят привычные компании: авиаторы, писатели, киношники, но есть и новые, собравшиеся вокруг нас, троих победителей в первой партии игры Y. У Прудона, у Беатрис и у меня появились поклонники. У Прудона это, главным образом, мужчины, у Беатрис – женщины, у меня – танатонавты. Это, правда, не мешает Раулю бросить мне с горечью:

– Ну и подвел ты нас вчера!

Мэрилин старается предотвратить спор друзей и для этого меняет тему: она поздравляет меня с качественной игрой. У Фредди свое мнение и своя тема.

– Нам повезло, нас спасла Мата Хари, – продолжает он.

– Чепуха, – отмахивается исполнительница экзотических танцев, – мне нравится борьба.

– Что там произошло?

Они неуверенно переглядываются.

– Мы его видели, он врезался прямо в нас …

– Тебе ли этого не знать, он же за тобой гнался! – иронизирует Рауль.

Мне стыдно признаться, что вчера я слишком испугался, чтобы хоть раз оглянуться. Мэрилин, заботясь о единстве в нашей группе, объясняет мне:

– У него три головы: одна как у дракона, плюется огнем, вторая львиная, с острыми клыками, а третья козлиная, длиннорогая…

– В мифах такая зверюга зовется «большой химерой», в отличие от «малых химер», – объясняет Эдмонд Уэллс.

Рауль сжимает кулаки.

– Мы еле унесли ноги! У него до того толстая кожа, что даже наши анхи ее не берут.

– А еще от него жутко воняет серой! – с отвращением шепчет Мэрилин.

Все они умолкают и как-то странно на меня смотрят. Я уже чувствую себя чужим среди них. Разрядить обстановку берется Фредди Мейер.

– Странное дело, все происходит в точности как предсказал Гермес. В классе возникло три группы: A, D, N…

– Это ложное впечатление, – фыркает Рауль. – Нас разделили надвое: на выигравших и проигравших.

– Потрясающая игра! Обожаю моих людей-дельфинов…

– Готово, налицо привязанность. Вспомни, что случилось с Люсьеном, тоже прикипевшим душой к своим творениям.

– У них остается кое-какая свобода воли, – замечает Мата Хари. – Мои люди-волки ничего не смыслят в приметах, снах и озарениях, которые я им посылаю. Мои медиумы остаются глухи к моим призывам. Аутисты, что с них взять!

Нас отвлекают оры Времен Года, они принесли еду. Наконец-то после яиц, соли, овощей, фруктов, сырого мяса мы можем лакомиться жареным мясом. Наши вкусовые рецепторы обрабатывают новую информацию.

Жареная куропатка, волокнистая, теплая, тает во рту. Объедение! Никакого сравнения с сырой цаплей, даже тонкими ломтиками. Я сразу схватываю важность огня для цивилизации. Горячее мясо согревает пищевод, дает чувство уверенности. Я накладываю себе еще и еще. Теплый жир – настоящее лакомство.

После жареной куропатки мы пробуем рагу из гиппопотама. Радикальная перемена! Гораздо более сильный и резкий вкус. Разговоры прекращаются, все упоенно наслаждаются едой.

Вернусь утром к своему народу – непременно ударю молнией по рыбе, пусть порадуются вкусу готовой пищи.

Теперь оры расставляют на столах тарелки с едой первобытных людей: корешки, насекомые, кузнечики, личинки термитов, муравьиные матки, жуки, пауки…

– Наши предки все это ели? – спрашиваю я у Осени.

Она утвердительно кивает.

– В Африке до сих пор едят кузнечиков, – говорит Мата Хари. – Это источник белка.

Я не сразу определяю, что за жареное мясо у меня в тарелке. Вкусно, хотя многовато жил… Свинина, что ли? Мэрилин первой вскакивает и в ужасе лепечет:

– Это же… Это… Человечина!

Всех нас дружно выворачивает наизнанку, то же самое происходит за другими столами.

У Ор картина нашего отвращения вызывает смех. К моему удивлению, среди учеников находятся смельчаки, доедающие все со своих тарелок. Среди них Рауль. Мата Хари колеблется и отодвигает тарелку.

– Некошерно, – без затей объясняет Фредди.

Я набиваю рот всеми овощами – луком, чесноком, капустой, огурцами, – до которых могу дотянуться, лишь бы избавиться от мерзкого вкуса, терзающего мои вкусовые рецепторы.

Дионис объявляет, что после ужина нас ждут на праздновании в честь вступления наших двуногих подопечных в большую игру Y.

В Амфитеатре звучат не только тамтамы, ксилофоны, арфы и гитары, но и хор сирен. Кентавры доставили их сюда в огромном передвижном тазу.

Я вместе с Раулем вглядываюсь в хвостатых певиц, проверяя, не затесался ли в их ряды его отец, но Франсиса Разорбака здесь нет. Эдмонд Уэллс шепчет мне на ухо:

– Знаешь, я заметил странность в поведении моего косяка сардин. Когда головная рыба видит что-то новое, весь косяк видит то же самое.

– Она передает информацию остальным?

– Я тоже так подумал, но нет, все сложнее. Рыба в голове косяка и рыба в хвосте реагируют одновременно. Можно подумать, что информация распространяется мгновенно.

– Как в едином организме?

– Да. Это единая сеть. Думаю, то же самое происходит с муравьями. Представь, что было бы, если бы удалось создать такое же слаженное людское сообщество!

– Кто-то получает информацию – и тут же ей располагают все остальные? – Я раздумываю. – Напрасные мечты. До этого еще далеко.

Звучит восточная музыка, под нее начинает изгибаться Мата Хари. У меня впечатление, что со мной каждый день происходит одно и то же, с небольшими дополнениями. Другой бог-учитель, другое экспериментальное животное, другая еда, другой инструмент, а в остальном…

Ученики устали от своих племен. Некоторые из них идут спать, другие продолжают уписывать фрукты, чтобы перебить вкус человечины.

– Ну как, нашли? – спрашивает голос у меня за спиной.

Ее духи! Я оглядываюсь. Она!

– Что нашел?..

– Отгадку.

– Нет, не нашел.

– Значит, вы не «тот, кого ждут».

Я отвечаю, доверившись своей интуиции:

– Возможно, это дети. Рождаясь, они лучше Бога, а когда вырастают, становятся хуже дьявола. Бедным не до того, богатые возятся со своими проблемами. Съешь – умрешь, каннибализм приводит к дегенерации клеток.

Она ласково смотрит на меня.

– Нет, не то.

Я не свожу с нее взгляд. До чего милые ямочки на ее гладком лице! Я вдыхаю кисловатый запах ее кожи, облагороженный запахом карамели… Ее глаза смеются.

– Вы танцуете? – спрашивает она.

– Конечно, – отвечаю я, слыша, что сирены затянули медленную мелодию.

Она берет меня за руку. Ее тело в тоге касается моего тела.

В полутьме вокруг нас образуются другие пары. Фредди обнимает в танце Мэрилин, Рауль приглашает Мату Хари.

– Я наблюдала за вашей партией в игре Y, – шепчет она мне на ухо. – Мне нравится ваш игровой стиль.

Я глотаю слюну.

– Однако объединение – наименее естественное поведение, – продолжает моя партнерша. – Момент, когда надо преодолеть страх и объединиться, всегда крайне деликатный.

Мне кажется, что она слегка прижимается ко мне.

– Ваша старуха, пустившаяся вплавь, – тоже повод поразмыслить. Почему-то боги-ученики склонны назначать медиумами самых молодых. О да, вы сыграли отлично!

– Благодарю.

– Не за что. Я видела столько рождений и смертей! Столько многообещающих цивилизаций обрушивались у меня на глазах, потому что вовремя не протягивали руку чужакам или, наоборот, не могли их разгромить, когда те становились опасными.

Я так очарован нашим соприкосновением, что с трудом слежу за ее логикой.

– Я… Как-то непонятно…

– Не заблуждайтесь, люди «Земли‐18» – пока еще только улучшенная версия бабуинов.

– Они больше не приматы.

– Я не сказала «приматы», я сказала «бабуины». Бабуины – общественные животные, стая бабуинов обращает в бегство львов, а поодиночке они, как и люди, – милашки. Как группа они свирепы и дерзки. И чем их больше, тем они агрессивнее. Потому я и говорю вам: протягивать руку кому ни попадя – это чудесно, но только в безвоздушном пространстве, а в каждом конкретном случае рискованно. Как бы вам не просчитаться. Никогда не забывайте, как поступают люди-крысы.

– Чем опасно предложение союза вместо драки?

– Я присутствовала при стольких изменах народов, вождей, богов… Сначала сила, и только потом великодушие.

Она продолжает говорить, но я уже оглох. Я дрожу, трепещу. Ее маленькие груди прижаты к моей груди. Я чувствую ее сердцебиение, это бьется сердце богини любви.

– …Вы больше не ангелы. У вас больше нет моральных обязательств. Учитесь полной свободе по отношению к самим себе и к другим.

Я закрываю глаза, чтобы лучше слышать ее голос, наслаждаться ее ароматом. Никогда я не чувствовал себя так хорошо, так умиротворенно, как рядом с ней, с Афродитой. Вот бы замерло время! Вот бы покинуть свое тело и полюбоваться нашей танцующей в тесном объятии парой. Вот бы Мишелю Пенсону посчастливилось обнимать такую женщину…

– У меня… У меня есть друзья. Моими союзниками будут они.

– Не будьте наивны, Мишель. Здесь у вас больше нет друзей, только конкуренты. Каждый за себя. В финале останется один-единственный победитель.

Мы кружимся, музыка понемногу ускоряется.

– Мой бедный Мишель, ваша проблема в том, что вы… славный. Неужели вы хотите, чтобы женщина полюбила славного мужчину? Мужчине все можно простить, кроме этого.

Мы танцуем, и мне хочется, чтобы это мгновение чистого счастья тянулось вечно… Она слегка отодвигается, я погружаю взгляд в ее бирюзовые глаза и вижу в них карту острова, на который сослан. У меня нет времени расшифровывать карту. Меня захватывает и влечет пропасть ее глаз.

– Слушайте меня, я вам помогу.

– Найти отгадку?

– Нет, лучше сыграть и лучше зажить в Олимпии. Внимательно выслушайте три мои совета:

1) Не верьте всему, что вам говорят. При любых обстоятельствах доверяйте только своим собственным чувствам, своей интуиции.

2) Старайтесь угадывать игру за игрой.

3) Никому не доверяйте, особенно вашим друзьям… и мне. – Она прикасается губами к моему уху и еле слышным шепотом дает последний совет. – …И еще: не ходи сегодня вечером со своими друзьям на гору… Присоединись к другой группе. Некоторые, например, фотограф Надар, уже разведали несколько маршрутов подъема, они тебя заинтересуют.

Выходит, боги-учителя в курсе наших ночных эскапад. Почему же они нас не останавливают?

Нас отвлекает чей-то крик.

Сирены прекращают петь. Оркестр бросает инструменты. Мы уже смекнули, что происходит. Это стало привычным.

Единственный вопрос – кто очередная жертва?