На равнине завывал ветер. Собрались темные тучи, небо внезапно распорола молния.
Внизу, стуча зубами, жались друг к другу сто сорок четыре человека.
Они не знали, откуда пришли.
Не знали, кто они такие.
Не знали, куда идут.
Они жили в страхе, голодали, мерзли, и эта упавшая с неба ослепительная молния никак не могла их обнадежить.
Молния ударила снова, совсем близко, и они дружно бросились в противоположную сторону. Справа они увидели склон, но новая молния погнала их оттуда на север. Наконец стемнело, и чтобы не стать добычей коварных хищников, они решили залезть на дерево.
Среди этих ста сорока четырех была маленькая девочка с большими черными глазами, пухлыми губами, густыми волосами цвета черного дерева. Она устроилась между двумя толстыми ветками, съежилась, как все остальные, ухватившись за ствол.
Девочка закрыла глаза, уронила голову, чуть было не свалилась вниз и, чтобы не упасть во сне, заняла более надежное положение. От шуршания коры под чьими-то когтями она даже не разомкнула век. Она знала, что это за звук. В темноте леопард пытался утащить кого-нибудь из людей. Ему нельзя было помешать, спасение было в том, чтобы замереть, постараться слабее пахнуть, перестать дышать. Тогда леопард, возможно, спутает ее с плодом дерева или с пучком листьев.
Беда была в том, что леопард видел в темноте, а люди нет. Кого в этот раз погубит судьба? Все ждали, притворяясь, что не существуют. «Только не я, только не я», – думала девочка, изо всех сил стараясь не стучать зубами, чтобы не выдать себя. Она слышала, как леопард лезет по стволу, почувствовала, как он задел ее хвостом. «Пусть утащит, кого хочет, только не меня…»
Хищник выбрал одного из ее дядьев: вонзил клык ему в сонную артерию и спрыгнул с дерева, таща за собой человека, который даже вскрикнуть не успел.
Все было кончено. Потемки, ночь – все стало как обычно, разве что теперь меньше гнулись ветки, поэтому девочка поменяла позу.
Вокруг было черно. Ребенок закрыл глаза и отключил один за другим все органы чувств, чтобы расслабиться, забыться, уснуть. Девочка прогнала картины бегущего леопарда, его окровавленной пасти. Никаких дурных снов! Завтра она сделает вид, что все забыла. Луна спряталась за облака. Вернется ли завтра солнце? Каждый вечер она задавалась одним и тем же вопросом: взойдет ли завтра дневное светило?
Разбуженные его бледным предутренним светом, сто сорок три человека слезли с дерева так, как будто ночью ничего не произошло. Никто не вспоминал пропавшего дядю. Но была одна проблема: маленькой черноглазой девочке не удавалось даже при свете дня забыть свой ночной ужас. Каждый вечер она боялась, что во сне будет порвана на куски. Каждый вечер тряслась от мысли, что больше не взойдет солнце.
Все утро они брели под облаками, и девочка надеялась, что они найдут, наконец, спокойное местечко. Но вдруг такого нигде нет, вдруг ее племя добредет до самого края света, но так и не обретет спокойного пристанища?
Они шли и шли. Встретив скопление грифов, они поняли, что это означает. Любители мертвечины клевали останки дяди, которые хищник дотащил до этого места. Бывало, они ждали, пока грифы закончат свое пиршество, чтобы разделить между собой то, что останется, но в этот раз предпочли пройти мимо, отвернувшись.
Не умея считать, они не могли произвести простое вычитание: 144 – 1.
Племя спустилось с одного холма, поднялось на другой, миновало рощу, прошло вдоль ручья. Разведчик донес, что навстречу им движется другая группа людей. Вождь в панике велел всем схорониться в высокой траве. Девочка притаилась и зажмурилась. Почему-то ей казалось, что если не видит она, то не видят и ее. Все долго ждали, пока вождь выпрямится в знак того, что опасность миновала и что можно идти дальше. Все знали, что незнакомых людей следует избегать.
Они заторопились в направлении, противоположном движению чужаков. Все уже выбились из сил, когда вождь, наконец, объявил привал. Мужчины отправились охотиться, дети отдыхали или играли.
Черноглазая девочка рискнула начать в одиночку исследовать окрестности. Сделав несколько шагов, она споткнулась о камень и решила его подобрать и отбросить подальше. Но камень не дался и неуклюже уполз в траву. Девочка догнала его, преградила ему путь и удивленно на него уставилась. Впервые за долгое время на ее личике появилась улыбка. Поразительно: новое событие, не вызывающее страха! Она подняла камень и увидела, что под ним болтаются лапки, а спереди высунулась головка. Вот это животное!
Снова очутившись на земле, черепаха замерла, втянув голову и спрятав под панцирь лапы. Девочка изучила ее со всех сторон, полизала, покусала, понюхала, царапнула, постукала – даже это черепаха безропотно снесла. Она бросила ее на землю, потом нашла – и убедилась, что черепаха осталась невредимой, ее мягкие части были надежно защищены.
«Это она боится», – подумала девочка, радуясь, что сама может внушить кому-то чувство, мучившее ее беспрестанно.
Черепаха, оставленная в покое, поползла, а снова взятая в руки, превратилась в камень. «Ей страшно, но она защищена», – сказал себе ребенок. Здесь было, о чем поразмыслить. Она принесла животное в стойбище и показала матери, объяснив на своем языке, что это животное на самом деле очень сильное благодаря панцирю, в котором прячется.
Мать взяла черепаху, осмотрела ее, сочла ненужной и отбросила под смешки старших братьев. К этому времени уже вернулись охотники, они принесли тушу зебры, брошенную сначала львами, а потом гиенами и даже грифами. Туша сгнила и мерзко смердела, но это не помешало племени жадно на нее наброситься, так оно изголодалось.
Потом все растянулись на земле, поскольку рядом не было деревьев. На спящих набросилась стая львов. Ночью девочка скорее догадалась о беде, чем увидела ее. Львов собрался целый десяток. Ребенок услышал крики, почувствовал резкий запах хищников, смеси человечьего и звериного пота, а главное, крови, крови своего племени. Попытаться бежать значило бы привлечь внимание зверей. Она попробовала спасти одного из своих младших братьев, прижав его к себе, но появилась львица и вырвала его у нее… Девочка осталась жива, но с пустыми руками.
Борьба и пиршество длились долго, потом на поредевшее племя опустилась тишина. Девочка знала, что нужно дождаться утра, тогда станут ясны потери. Ей приснился странный сон, его обязательно надо было запомнить, но при пробуждении она не смогла его вспомнить. Он был как-то связан с черепахой, но в чем был его смысл?
Племя недосчиталось девятерых доминантных мужчин и двух детей, львицы наелись надолго.
Девочка вспоминала прошедшие дни, полные ужаса, пыталась представить предстоящие дни, но безуспешно, так как была уверена, что долго не проживет. До сих пор она спасалась по чистой случайности, ценой утраты близких.
Как перестать бояться?
«Последовать примеру черепахи. Защититься панцирем, как она», – подсказал внутренний голос. Панцирь…
Племя выступает, его ведет новый доминантный мужчина, взявший на себя командование. Доверяя интуиции, он решил следовать за солнцем и двигаться на запад. Ведь каждое утро солнце вставало вместе с ними, поднималось и потом укладывалось спать там, на западе. Так почему бы не поступать, как оно?
Охотники вернулись с издохшим от старости грызуном и с горстью ягод. Выжившим нечем было набить желудки.
Небо опять нахмурилось, разразилась гроза, молния преградила племени путь на запад и принудила повернуть на северо-восток. Хлынул ливень. Предстоящая ночь сулила новые испытания, но внезапно молния подожгла куст, и огонь осветил трещину в скале, вход в пещеру.
Девочка вдруг вспомнила свой сон. Защитный панцирь. Забиться в грот, как внутрь панциря.
Она пристала к новому вождю племени и стала его уговаривать, когда рычание вдалеке довершило то, в чем не мог преуспеть ребенок. Люди, толкаясь в панике, бросились в пещеру. Сначала они испытали облегчение: там было сухо, опасность нападения львов и потопа миновала. Но в глубине пещеры выросла внушительная тень. Племя укрылось в медвежьей берлоге. Вот почему сюда не сунулись львы.
Один из братьев девочки, отличный бегун, решил попытать счастья. Он раздразнил огромного хозяина пещеры, а потом пустился наутек, преследуемый медведем, оказавшимся неожиданно прытким. Он быстро поймал смельчака и сожрал его. Но жертва была ненапрасной. Люди воспользовались передышкой, чтобы завалить вход в пещеру камнями и ветками и защититься от хищников, как это делают черепахи. Сколько медведь ни ревел перед входом в свою бывшую берлогу, захватчики отвечали ему градом камней, давая понять, что теперь пещера – их дом. В конце концов медведь сдался и отправился на поиски новой берлоги, откуда можно будет без усилий выгнать хозяина слабее его.
Люди победили. Девочка дрожала от радостного возбуждения. Больше они не были обречены на поражение.
В жаркой пещере они чувствовали себя в безопасности. Больше не нужно было блуждать по равнине, нашлось место, где можно было задержаться. Не бояться больше дождя и ветра. Заготовить еду, не опасаясь, что ее растащат мелкие зверюшки и птицы.
Поведение людей стало меняться. Не зная этого, они перешли к оседлости, что перевернуло их жизнь. Теперь, уходя охотиться, мужчины не боялись, что в их отсутствие женщины и дети подвергнутся нападению. Отпала необходимость торопиться обратно, поэтому они стали приносить больше мяса и придумывать новые охотничьи приемы.
В пещере женщины начали разговаривать между собой. Язык усложнялся. На смену простой информации приходили описания, обмен эмоциями, нюансами, личными мнениями. Они начали обсуждать дела своих мужчин, лучшие способы хранения и приготовления пищи. В тепле пещеры они стали учить своих детей. Одной женщине пришла мысль использовать очищенную от мяса шкуру для защиты тела, так она изобрела одежду, защищающую не только от холода, но и от змеиных укусов, от ожогов растений. Другим понравилось срезать со шкур шерсть и перевязывать ее кишками, чтобы кутаться. Так они, не ведая того, изобрели стыд, а значит, эротизм. Скрытое от глаз будит воображение.
Однажды черноглазая девочка поймала себя на том, что смотрит на горизонт уже без прежней тревоги. Последовав примеру черепахи, она научилась спокойному существованию и беседам о других вещах, помимо простого выживания.
Через несколько недель после переселения племени в пещеру молния повалила у ее входа большое дерево. Вместо того, чтобы вспыхнуть и быстро потухнуть, дерево постепенно превратилось в алые уголья и раскаленные головешки. Женщины и дети сначала боялись этой невидали, а потом осмелились подойти. Одному ребенку захотелось потрогать желтый свет, похожий на солнышко, что кончилось воплем. Огонек оказался кусачим.
Все отпрянули, но чернявая девочка схватила по наитию горящую ветку и бесстрашно ею взмахнула. Ее примеру последовал один взрослый, потом другой. Ветки горели, оставляя людей невредимыми. Надо было только не трогать их с покрасневшей стороны, тогда они давали тепло и свет, ничем не грозя.
Один мужчина заметил, что огонь норовит распространяться. Если поднести обычную ветку к горящей, то и она вспыхивает и в конце концов превращается в кучку черного порошка.
Разрываясь между страхом и восхищением, люди племени стали экспериментировать. Снизу кусочек древесины загорался быстрее, но гас от любого порыва ветра. Хорошо загоралась сухая листва, зеленые листья обугливались, окутанные черным дымом. Песок тушил огонь.
Девочка наколола на веточку кусочек мяса и положила в огонь. Все личинки упали, мясо почернело. Она дождалась, пока мясо остынет, попробовала – и одобрила результат. С тех пор племя стало питаться горячей жареной пищей.
При помощи огня люди могли теперь отгонять диких животных и, никем больше не тревожимые, мирно совокупляться, отчего стало рождаться больше детей.
В конце концов пещера стала тесной для выросшего племени. Оно ушло из нее, стало искать новую, более вместительную, севернее, нашло и выгнало из нее медведей, напустив внутрь дыму своими факелами.
Люди развели большой костер, осветивший их новое жилище. В глубине пещеры журчала вода, теперь можно было пить, не покидая своего убежища. Но костер слишком коптил, все кашляли, терли глаза и понемногу понимали, что костер лучше разводить у самого входа, иначе немудрено задохнуться.
Черноглазая девочка на забывала, что позволило племени побороть страх. Взяв уголек, она поднесла его к стене пещеры – и изобрела рисование. К ней подошли другие, посмотрели, узнали разных животных и решили, что впредь их символом будет черепаха. Так они стали племенем людей-черепах.
В горах дул ветер. Сгущались черные тучи. Вдруг сверкнула молния.
Вспышки освещали испуганные лица сгрудившихся внизу ста сорока четырех людей.
Вождь племени перестал нервно жевать листья. Ему надоел детский плач, он принял пугающую позу, как будто желая бросить вызов грозе, ударил себя кулаками в грудь, напряг мышцы рук. Его страшные выкрики испугали бы любого зверя. При помощи тех же самых криков он утверждал свое главенство над молодыми мужчинами племени. Сейчас он прыгал, скалил зубы, приплясывал, намеренный устрашить небо.
В разгар этого воинственного танца в него угодила молния.
В мановение ока от вождя племени осталась кучка дымящегося пепла с торчащим из нее остатком позвоночника.
Всех охватила паника. Люди бросились во все стороны, но потом снова понемногу собрались, чтобы друг друга поддержать. Скорее прочь из проклятого места! Горбясь под дождем, племя ушло в темноту.
Они заметили пещеру, занятую не зверями, а людьми, и решили отойти подальше и собраться плотной кучей.
Среди этих ста сорока трех беглецов от молнии и грома Прудон заметил молодого мужчину, не первого силача племени, зато отличавшегося любопытством. У него было скуластое лицо, темно-каштановые волосы, большие серые глаза смотрели настороженно. Когда он бродил в одиночестве и искал пропитания, молния ударила в дерево неподалеку от него, которое мигом вспыхнуло. Первой его реакцией было удрать и присоединиться к остальным, второй – подойти поближе. Любопытство взяло верх над страхом.
Молодой человек поднялся на холм. Там, у корней дерева, его ждало невиданное зрелище. Сотня черных крыс и сотня бурых выстроились друг напротив друга, яростно свистя и скаля резцы.
Крысы против крыс.
Сероглазый юноша замер.
Вдоволь застращав друг друга взъерошенной шерстью и стойкой на задних лапах, два вожака стали сходиться. Они били по земле хвостом, топорщили шерсть, чтобы казаться больше. Внезапно черная крыса бросилась на бурую. Грызуны сцепились, стали до крови кусать друг друга. Драка затянулась. Наконец, бурая крыса вонзила в шею противника резцы, брызнула кровь.
Две черные крысы сбежали, остальные не двигались, они опустили голову и сгорбились в знак покорности. Бурые загрызли всех черных, кроме способных рожать самок, которые тотчас подчинились самцам-победителям.
Последнее посрамление врага: вожак бурых помочился на трупы и сожрал мозг убитого вожака черной стаи.
Все это насилие поразило сероглазого юношу. Он помнил, что много раз видел издали незнакомых людей, но пока что группы людей предпочитали расходиться на почтительном удалении.
Он подошел к полю боя, поднял труп черной крысы, оставшейся без мозга, и решил сделать из него головной убор в память об этой картине боя. На обратном пути он много чего передумал.
Внизу его соплеменники обсасывали кости скелета, которым побрезговали даже падальщики. Снова разразилась гроза.
Неподалеку ударила молния, одна женщина закричала. Юноша схватил ее и сильно укусил. Как ни странно, женщина сразу успокоилась, но он бросил ее на землю и стал осыпать ударами. Его необычное поведение успокоило племя. Сцена насилия отвлекла их от грозы.
Юноша, впавший в неистовство, решил прикончить женщину. Но тут какой-то инстинкт заставил мужчин племени подойти и засвидетельствовать ему свою покорность: они опустили головы и подставили ему свои зады. Юноша с черной крысой на голове выбрал одного, самого подобострастного, и укусил его, чтобы утвердить свою власть. Укушенный заорал, остальные еще ниже склонили головы в знак уважения.
Так молодой человек изобрел принцип «немотивированное насилие как способ отвлечения». Племя боялось уже не грозы, а его. Крысиный труп у него на голове, сначала показавшийся смешным, теперь воспринимался как символ власти.
Но сероглазый юноша не собирался останавливаться на достигнутом. Он решил использовать свои открытия, чтобы излечить соплеменников от страха.
Назавтра, когда вдали показалось другое племя людей, он решил не пропускать его, а подвергнуть нападению. Его племя напало на чужое с яростными криками. Другие люди были так поражены этой встречей с дикарями, что даже не подумали об обороне. Все было внове для тех и для других.
Юноша сделал вывод, что нападать проще, чем защищаться. Сам он оставался в стороне от драки, вместо него дрались мужчины его племени. Чем более жестокими они были, тем легче противник сдавался.
Так продолжалось до тех пор, пока человек в атакованной группе не пустил в ход палку с острым камнем на конце. Этим оружием он убил нескольких врагов. Оно ужасно заинтересовало сероглазого юношу. Он набросился на того человека с палкой со спины, разоружил его и не позволил своим воинам его прикончить.
После боя выжившие предпочли сдаться. Вождь с крысой на волосах издал крик победы. Соплеменники закричали вместе с ним, женщины племени радостно завизжали.
Несколько чужих молодых женщин столпились вокруг сероглазого юноши и демонстрировали готовность ему отдаться, но ему было не до них, он разбивал череп вражеского вождя, чтобы съесть его мозг.
Его соплеменники бурно жестикулировали от радости и возбуждения.
Продолжая следовать примеру бурых крыс, он приказал перебить выживших врагов и их старых женщин, но пощадить детородных, а также мужчину с палкой, заканчивавшейся острым камнем.
Он потребовал, чтобы тот поведал тайну изготовления этого оружия, и побежденный научил его обрабатывать твердым камнем другой камень, делая из него острый, как зуб крысы, клин. Потом показал, как прикрепить его к палке, чтобы получилось копье, и сероглазый вождь приказал всем мужчинам сделать такие же. Он уже понял, что, нападая на других людей, не только закрепит свою власть, обеспечит единство племени и добудет привлекательных женщин, но и присвоит полезные чужие находки.
Раз теперь люди воевали между собой, нужно было готовиться к войне. Женщины должны были рожать одного ребенка за другим, чтобы у племени было многочисленное войско для грядущих боев. Поощряемые вождем мужчины жадно набрасывались на молодых пленниц.
Потомство разрасталось, его приходилось кормить. Но копья годились и для охоты на крупную дичь. Племя падальщиков превращалось в племя охотников. Его вождь тем временем продолжал наблюдать за поведением крыс. Он понял, что единоборства позволяют отбирать лучших бойцов, мотивируемых обещанием получить самых плодовитых женщин. Вскоре главным элементом в обучении юношей стала дуэль. Вождь, равняясь на крыс, внедрил дуэльный ритуал, чтобы отбирать, как они, самых крепких и избавляться от самых слабых.
Сам сероглазый молодой человек не участвовал в играх, которые навязывал остальным. Он был историческим вождем. Ему не нужно было доказывать свою силу. Его люди обтачивали и заостряли камни и крепили их на длинные палки. Воюя этими копьями, они легко побеждали других людей, на которых нападали.
Вождь обнаружил, что у крыс принято заставлять одну крысу пробовать новую пищу, а потом помещать ее на карантин, чтобы понять, съедобна ли эта пища. Он приказал своим поступать так же с собранными грибами и ягодами, с принесенным охотниками незнакомым мясом, с водой из стоячих луж. Кто-то один пробовал это на себе, и если он не умирал, то пища или вода считались годными. Этот способ позволял избегать отравлений, так как в природе ядовитость – правило, а съедобность – исключение.
Мужчины и женщины с воодушевлением откликались на требование размножаться, детей становилось все больше, и вождь решил, что пришло время внедрить систему отсева слабейших. Первым этапом очищения были единоборства, но нужно было идти дальше. У крыс каждая особь постоянно противостоит всем остальным, отказники считаются больными, их изгоняют или съедают.
Так пусть и в его племени будет так же.
Бесплодные женщины или рождающие слишком много девочек будут обречены на смерть. То же самое – старики и недужные, как только им становится трудно ходить. Нельзя, чтобы они замедляли здоровых в атаке или попадали в плен к врагам. Теперь самые возрастные усиленно тренировались, чтобы сохранить форму.
Ведомые молнией, сероглазые люди двигались на север, истребляя все встречные племена, захватывая добычу и обращая в рабство женщин. Однажды, пожирая мозг побежденного вождя, сероглазый юноша сорвал со своей головы крысиную шкурку и взмахнул ею.
Все поняли, что отныне это будет их условный знак.
Так они стали племенем людей-крыс.
На морском берегу дул ветер. В небе собрались темные тучи, сверкнула молния.
Внизу сгрудились сто сорок четыре человека. Их озаряли молнии.
Дети были испуганы, матери искали у них в волосах вшей, чтобы успокоить. Даже если вшей не было, ласка приносила пользу – доставляла удовольствие.
Когда дождь кончился, все уснули.
Утром одна старуха, гуляя по песчаному пляжу, увидела выпрыгивающего из воды дельфина. Зрелище было не ново, удивительно было то, что морское животное рискнуло подплыть так близко к берегу, к ней.
Ее народ знал, что море – источник опасностей, и редко к нему приближался; ни один человек еще не заходил в воду глубже бедер. Но этот дельфин как будто подзывал старую женщину.
Подчиняясь странному инстинкту и незнакомому голосу, отдававшему приказы из самого ее нутра, она решилась на немыслимое: вошла в воду, дрожа от отвратительного ощущения холода и влаги.
Дельфин поплыл ей навстречу, издавая щелканья и резкие звуки. Она пыталась отвечать бормотанием и свистом. Так они немного пообщались, потом дельфин подплыл совсем близко, и она потрогала его клюв. Он перевернулся и подставил ей свой плавник. Вот, значит, чего ему хотелось: чтобы женщина взяла его за плавник… Она колебалась, боясь, что эта рыбина, превосходящая ее размером, укусит ее.
Дельфин издал стон, это было приглашение.
Сначала она отпрянула. Сказывался древний страх воды, к нему добавлялся страх перед всем чужим, неведомым…
«Зайди дальше в воду, потрогай его спинной плавник! – потребовал голос у нее в голове, такой властный, что вызвал головную боль. – Ну же, ступай!»
Она послушалась. Плавник оказался гладким и теплым.
Дельфин поманил ее дальше в море, за собой. Пожилая женщина послушалась. Сначала вода доходила ей до паха, потом до живота, до шеи, а потом она спохватилась, что, подпрыгивая и болтая ногами, удерживается на плаву.
Все утро она провела, болтаясь вот так в новой для нее среде.
Люди наблюдали за ней издали, уверенные, что старуха сошла с ума и что рыба ее съест. Из воды теперь торчала только ее голова, им не было слышно, что она отвечает дельфину звуками, похожими на его. Правда, они заметили, что они вроде бы разговаривают.
Вдруг дельфин нырнул, а когда вынырнул, в пасти у него была сардина. Он преподнес ее женщине в дар за преодоление страха воды.
Когда она вышла из моря с рыбой в руке, люди уже не считали ее безумной.
В следующие дни все сто сорок четыре человека учились плавать и ловить рыбу, хотя сначала ловили только самую медлительную. Дельфины не отплывали от них, показывая, как это делается, и проявляя себя терпеливыми инструкторами.
Люди уже пытались общаться друг с другом на дельфиньем языке, щелкать и свистеть, как они. Дети радостно играли в воде, позволяя дельфинам заманивать их все глубже.
Однажды вдалеке показалось еще одно племя. Люди собрались на берегу, чтобы встретить чужаков.
Те замерли. Из той и из другой группы вышли вперед мужчины, чтобы устрашить недругов.
Они долго мерили друг друга взглядами, пока все та же старуха не протолкнулась сквозь строй воинов-соплеменников, не подошла к чужакам и не протянула самому крупному и сильному из них руку ладонью вверх.
Тот сначала не понял ее жеста. Что за невидаль? Вождь чужаков долго размышлял, а потом тоже протянул ей руку.
Их ладони соприкоснулись. На лицах расцвели улыбки. Прикосновение переросло в рукопожатие. Пожилая женщина знала, что действует по примеру дельфинов. Те научили людей предпочитать войне союз.
Отныне она и ее соплеменники стали народом Дельфинов.
Сначала они стали есть вместе с пришельцами. Дальше пошло общение жестами, звукоподражанием, словами.
Так народ Дельфинов узнал, что имеет дело с народом Муравьев.
Два народа долго общались. Народ Дельфинов учил народ Муравьев плавать, рыбачить, языку, играм, пению, всему тому, чему сам научился у дельфинов.
Народ Муравьев учил народ Дельфинов рыть тоннели, как делают муравьи. Так они готовили себе убежища от любых зверей. Они объяснили, что, наблюдая за своими любимыми насекомыми, поняли, что нельзя бросать на произвол судьбы слабых, их нужно лелеять, чтобы они делали то, от чего отказываются женщины и охотники. Раненые и увечные тут же придумали, как стать полезными для остальных. Они занялись детьми, плели из растений разные предметы.
Племя Дельфинов сильно удивляла одна привычка племени Муравьев – поцелуй в губы для доказательства взаимных добрых чувств. Было замечено, что муравьи трутся антеннами, а потом лижутся, не иначе, скрепляя возникшее единство.
Народ Муравьев предложил поклонникам Дельфинов перенять оральные поцелуи. Те сначала плевались от отвращения, но потом сочли эти ласки приятными. Дошло до соприкосновения языками, и даже слюни перестали служить помехой.
Теперь их было двести восемьдесят восемь. Вместе они построили подземное обиталище за пляжем, на возвышении, чтобы избежать затопления при каждом приливе.
У них возник общий язык из муравьиных и дельфиньих слов. Вскоре стали спариваться мужчины и женщины двух племен, так что на одной территории быстро образовались три группы: племя Муравьев, племя Дельфинов, племя полукровок.
Последние, ко всеобщему удивлению, получались крепче мелких отпрысков эндогамных пар, что не мешало всем жить вместе в добром согласии, по принципу «сила в единстве».