Я намыливаюсь, смываю мыло и пот, покрывавший меня, как пленка. У меня разогреты мышцы, сердце усиленно гоняет кровь.

Каждый мой день чрезвычайно насыщен. Вчера было убийство, встречи и находки, праздник, еще одно убийство, экспедиция, новые встречи. Сегодня – первые мои шаги в роли бога-ученика, открытие миниатюрного мира, уничтожение этого мира, знакомство с самой красивой на свете женщиной, строительство плота, пересечение Голубой реки, сражение с сиренами!

Наконец я дома.

В своей ванне.

Афродита…

Стоит ее представить – и все остальное стирается: страх, любопытство, стремление встретить Главного Бога.

Афродита…

Лучше Бога и хуже дьявола…

Я все еще чувствую запах ее духов, моя кожа помнит ее кожу, уши – сладость ее дыхания.

Лучше Бога… Кто может превзойти Бога? Сверх-Бог. Бог-царь. Матерь Божья.

Ни одна гипотеза не лишняя, любая помогает найти решение. Я вылезаю из ванны, вытираюсь полотенцем, хватаю свою книгу с чистыми страницами и записываю все, что помню.

Больше не думать об этом. Заняться чем-то другим.

Я включаю телевизор. Смертным, на «Земле‐1», я знал только этот способ прервать кипение своих мыслей.

Поглядим, где моя троица нововоплощенных новорожденных.

Канал 1: маленькая азиатка (бывший француз Жак Немрод) уже стала чудесной двухлеткой, что означает, что один день здесь, в Олимпии, соответствует двум годам там.

Ее зовут Юнь Би, она живет в Японии, не в Токио, а в маленьком современном городке с высокими жилыми домами. Она ест со своими родителями, случайно роняет и разбивает стакан. Отец сердится, шлепает ее, она хнычет. Мать хватает ее и в наказание сажает в ванну, откуда такой малышке самой не вылезти. Сначала она пытается, потом смиряется и сворачивается на дне в комок.

Тут она видит на эмалированном бортике зеркало, берет его, смотрится и плачет еще пуще. Отец выключает в ванной свет. Юнь Би рыдает. В столовой мать упрекает отца за излишнюю строгость к ребенку, он возражает, что «ее надо проучить». Родители ссорятся, отец убегает в спальню и хлопает дверью.

Канал 2: мальчуган (бывший храбрый воин Игорь) теперь отзывается на имя Теотим. Он тоже ест, причем с большим аппетитом. Говорит, что ему надоели рис и рыба с соусом, мать тем не менее кладет ему еще и приговаривает, что надо есть, чтобы расти. Я рад, что новая мамаша его не мучает, в отличие от матерей в его прежних кармах. Она не только его кормит, но, умиленная его глотанием, вскакивает и осыпает его мокрыми поцелуями. Отцу происходящее неинтересно, он читает газету. В окне море и синее небо, очень похоже не пейзаж Олимпии.

Мать приносит стаканы и конфеты.

Сытый Теотим вылезает из-за стола, берет пластмассовый пистолет и начинает палить во все стороны стрелами с присосками (отголоски Игоря?). Он целится в зеркало, подходит к нему, целится в свое отражение и стреляет.

Канал 3: маленький африканец Куасси (бывшая роскошная топ-модель Венера) закончил есть, роется в ящике и находит зеркальце. Как забавно на себя смотреть! Он высовывает язык, строит рожи и покатывается со смеху. Старшая сестра приносит мангуста, что-то вроде большой крысы, и сует ему в руки. Они вместе гладят мангуста, потом тащат его во двор, где играют в прятки с восемью его братьями в окружающих кустах.

Я испытываю нежность к своим бывшим клиентам. Венера, видимо, сочла свою прежнюю жизнь слишком поверхностной и решила вернуться к природе. Отсюда ее выбор – Африка и джунгли. Жак всегда был поклонником Востока и явно предпочел исследовать свою сторону «инь». Что до Игоря, то он выбрал противоположность своей прежней матери, так ребенок, знавший только побои, превратился в баловня.

Каждый из них избавляется в своем новом теле от своего кармического невроза. Я вспоминаю психоаналитиков, считающих, что узлы в душе можно распутать, вернувшись в свое раннее детство. Если бы они только знали, как далеко вспять надо возвращаться на самом деле…

«Надо представлять не душу в теле, а тело в душе, – гласит учение Эдмонда Уэллса. – Огромная, как гора, душа водружена на тело, маленькое, как камешек. Душа бессмертна, тело недолговечно».

Я смотрю на себя в зеркало. В каком возрасте я скончался в моей последней жизни смертного? Мне было около 40 лет, у меня были жена, дети, я был взрослым мужчиной. Я вглядываюсь в свою физиономию и замечаю в ней какую-то перемену, смягчение. У меня больше нет забот, денег, супруги… прощайте, налоги, семейная ответственность любого свойства, профессиональные обязанности, возня с машиной, с квартирой, с отпуском, с каким-либо имуществом. Вот у меня и разгладились морщины. У меня больше ничего нет, и, избавленный от этого груза, я обрел легкость.

По сравнению с тем, что мне приходилось встречать на «Земле‐1», здешние мои истории про Афродиту, загадки, работу бога-ученика, экспедицию на вершину горы представляются детскими играми.

Пора на боковую. Не забыть перед сном зарядить анх. В этом волшебном мире никто почему-то не позаботился придумать анх, который заряжался бы сам по себе.

Я ложусь, укрываюсь, обнимаю подушку и опускаю веки – так торговец, закрывая магазин, опускает решетку на витрине. Но веки открываются сами собой.

Кто будет преподавателем завтра? Ах да, Гефест, бог-кузнец.

У меня озарение: а что, если все эти истории – не более чем сон?

Мне приснилось, как я был танатонавтом. Как был ангелом. Теперь снится, что я – бог-ученик.

Пробуждение станет возвращением к нормальной жизни, к своей семье, к работе врачом в больнице.

На память приходит страшное место из Энциклопедии: «Что, если Земля (Земля‐1?) – единственная обитаемая планета во Вселенной?..» Когда я это прочел, то понял, что всегда верил (смутно) в инопланетян.

По сути, даже отъявленные скептики и атеисты из числа землян живут с разными верованиями. Просто потому, что это приятно. Во что же они верят? В существование ангелов, богов, инопланетян. Даже если все это выдумки.

«Реальность – то, что продолжает существовать, когда в это перестают верить».

Есть риск того, что завтра я получу удар в физиономию обыкновенной реальностью. Вспомню свой сон об Империи Ангелов и об Олимпе и скажу себе: как жаль, что это неправда.

Я приду к осознанию, что нет реинкарнации, нет ангелов, бога тоже нет. Что все это выдумки, позволяющие легче переносить этот стресс – жизнь. Мы рождаемся из ничего. Никто не наблюдает за нами сверху, никому мы не интересны. Во всяком случае, ничего нет ни над нашей действительностью, ни под ней. После смерти – тоже ничего, становишься просто мясом, кормом для червей.

Да, возможно, весь этот фантастический мир – всего лишь сон, и во сне я рискую вернуться в «нормальную» реальность. Я закрываю глаза с мыслью: любопытно, что произойдет завтра, при пробуждении.