Нас снова обслуживают Оры. Этим вечером нас потчуют новой едой, освоенной нашим человечьим поголовьем, в том числе маслом, сыром и колбасой. Масло кажется мне до того вкусным, что я наворачиваю при помощи вилки целый шмат. У него вкус молока и одновременно миндаля. Невероятно вкусно! То же самое относится к сыру и к колбасе. Но вообще-то нам не до гурманства. Все обсуждают сыгранную партию и сокрушаются, что Прудон, этот бессовестный захватчик, презирающий любые законы, оказался в головной тройке. Некоторые, правда, настаивают, что в ней непременно должен присутствовать представитель силы D и что анархист олицетворяет потребность некоторых людей в доминировании. Другие возражают, что победа Мэрилин над этим безжалостным противником доказывает, что одного насилия для победы во всех боях недостаточно.

– Кто бы мог при существующем положении нанести окончательное поражение его крысиной армии? – спрашивает Мата Хари.

– Другая, еще более могучая армия, которая изучила бы, приняла на вооружение и усовершенствовала ее стратегию, – отвечает ей Рауль.

После этих слов мой друг подъезжает в кресле на колесиках ко мне.

– Энциклопедия Эдмонда Уэллса у тебя, Мишель?

– Да, Эдмонд вверил ее мне, прежде чем исчезнуть.

– Ты теряешь время.

– Я использую ее, чтобы приумножать мудрость моих людей-дельфинов.

Это объяснение его не убеждает.

– Ты бы лучше подумал о том, как их вооружить, иначе они так всегда и будут зависеть от тех, кто их приютит. Они как торговцы, которых без конца рэкетируют гангстеры, обещающие им свою «крышу».

– Припоминаю, Рауль, что твой народец тоже не гнушается рэкета: тянет из моего знания в обмен на свое гостеприимство.

– Мне без надобности, чтобы тебя прикончили.

– Благодарю, но пока что мой народ жив.

Он кивает, но не без сомнения.

– Я совершенно не одобряю то, как с тобой поступила Афродита, – шепчет он. – На твоем месте я бы разорался.

– Что бы это дало? Я смошенничал, я это признаю и должен расплачиваться.

Рауль отламывает и сует мне половину медового пирожного.

– В мире полной неопределенности полакомиться пирожным – уже какое-никакое удовольствие.

Появляется оркестр кентавров для музыкального сопровождения нашего пира. К тамтамам, флейтам и музыкальному луку теперь добавились духовые инструменты.

Афродита скользит среди гостей и каждому шепчет словечко-другое. Подойдя ко мне, она останавливается. Рауль деликатно отъезжает.

– Я сделала это для твоего же блага, – говорит она. – Когда нет препятствий, есть опасность уснуть.

Я нервно сглатываю.

– Если бы ты был мне безразличен, – продолжает жаркий шепот, – я бы позволила твоему народу закоснеть на острове, счастливо застрять там в одиночестве, вдали от истинной жизни.

– Меня бы это устроило.

– Зря ты так думаешь. В конце концов люди, сознавая ценность своих знаний, возгордились бы и стали бы презирать остальное человечество.

Афродита берет и гладит мою руку.

– Знаю, – тихо продолжает она, – твоих людей-дельфинов всюду преследуют и эксплуатируют. У них отнимают знания, их благодарят пинками и поднимают на вилы. Зато им не до сна.

– От такого обращения развивается паранойя.

– Поверь, рано или поздно ты будешь мне благодарен.

Я поджимаю губы. Этот день, думаю я, еще не наступил, пока что я все делаю, чтобы мои мирные люди выжили в жестоком воинственном окружении.

– Ты придумал решение загадки? – следует ожидаемый вопрос.

«Лучше Бога, хуже дьявола»? Она – вот решение! Сама Афродита лучше Бога и хуже дьявола… Она вызывает у меня сумасшедшее чувство любви, этим она лучше Бога. И она же меня уничтожает хуже, чем дьявол.

Ее шарада напоминает мне о салонной игре в стикеры, когда сидящие кругом игроки записывают на бумажке имя знаменитости и наклеивают ее тебе на лоб. Ты не знаешь, кого должен представлять, поэтому спрашиваешь: «Я живой? Мужчина или женщина? Знаменитость? Маленький, большой? Музыкант, художник, политик? Остальные отвечают «да» или «нет», и при каждом «да» ты имеешь право предложить один ответ. Игра бывает жестокой, потому что вскрывает, каким тебя видят другие. Самодовольных часто называют именами королей и диктаторов, мечтателей – именами артистов, трудные люди – именами зануд. «Кем меня считают?» – вот каким вопросом мучается играющий.

Мне нравилась эта игра, пока мне не взбрело в голову написать на лбу соседа его собственное имя. Эффект запомнился надолго.

Возможно, Сфинкс сыграл ту же шутку с Афродитой. Лучше Бога, хуже дьявола – отгадка так близка к ней самой, что она неспособна до нее додуматься.

– Разгадка – это вы.

Она удивляется, потом заливисто хохочет.

– Как мило с твоей стороны! Считаю этот ответ комплиментом. Увы, он неверен. Между прочим, некоторым этот ответ уже приходил в голову… Иди сюда.

Она встает, я тоже, она прижимает меня к своей груди. Я тону в аромате ее духов и боюсь дышать.

– Ты мне важен. Более того, среди учеников ты самый ценный. Поверь моей интуиции, я редко ошибаюсь. Уверена, ты – «тот, кого я жду». Не разочаровывай меня, – продолжает она нежно. – Отгадай загадку. Если тебе поможет вот это, то…

И она прижимается губами к моему подбородку. Я чувствую касание ее языка и весь трепещу. Сплетя пальцы с моими, она шепчет:

– Ты не пожалеешь.

После этого она отворачивается и уходит, оставив меня потрясенным, с льющимся по лицу и стекающим на шею потом.

– Чего она от тебя хотела? – раздраженно спрашивает Мэрилин.

– Ничего…

– Тогда идем с нами на черную территорию.

К нам присоединяются по одному все танатонавты, чтобы подготовиться к новой экспедиции. В нашу группу затесывается Жорж Мельес.

– Я придумал, как избавиться от большой химеры, – говорит он.

– Как?

– Никогда не просите фокусника раскрыть секрет фокуса, позвольте ему вас удивить. Надеюсь, большую химеру мы тоже удивим.