Загорается свет, мы тупо моргаем, мысленно еще пребывая со своими подопечными.
Я не спускаю глаз с богини любви. Я полон негодования, совсем как Юнь Би, оскорбленная соучениками, с той разницей, что меня оскорбил преподаватель.
Лучше бы меня убили в самом начале, как Жюля Верна, поймали сирены, как Франсиса Разорбака, убил Атлас, как Эдмонда Уэллса. Им хотя бы не пришлось пережить того, что мне. Зачем стараться создать игрушку, если она погибнет у тебя на глазах? Это такой цинизм божественной жизни – полюбить народ, а потом наблюдать во всех подробностях его уничтожение?
Не совершил ли я ошибку, когда захотел спасти корабли с беглецами и ценности, казавшиеся мне важными? Неужто настолько пошел наперерез мировому порядку, пожелав ускорить развитие горстки людей, на которых не посягнут варвары?
До сих пор не знаю, кто может быть лучше Бога, но уже знаю, кто хуже дьявола: Аф-ро-ди-та. Она поманила меня раем, а получил я ад. Со своей обворожительной улыбкой она разрушает все построенное мной и бросает короткое «жаль», а это хуже всего. В этот момент я ее ненавижу, проклинаю, презираю. Если такова богиня любви… то я, без сомнения, предпочитаю ей богиню ненависти. Я весь во власти чувства невероятного разочарования. Но быстро спохватываюсь, было бы слишком просто погрузиться в уныние.
Прежде всего надо спасти то, что еще можно. Надо биться до конца. Не зря говорят: «Пока есть жизнь, есть надежда».
Пока жив хотя бы один человек-дельфин, он понесет с собой ценности, память, символы. Это то, что я стараюсь внушить царице-медиуму.
Я должен успокоиться. Моей целью должна быть эффективность. Спасти их, чего бы это ни стоило! Пустить в ход все мои возможности бога-ученика. Они не заслужили такого конца. Как бог, их бог, я должен их спасти.
Прежде всего спокойствие.
Дышать, закрыть глаза. Болтать с остальными, как будто все это ни капельки не опасно. Многие ученики поздравляют Мэрилин Монро с победой над Жозефом Прудоном. Те, кто ставил на победителей, забирают выигрыш у проигравших. Даже самые решительные сторонники мужского превосходства вынуждены признать, что женщины-осы не лыком шиты. Прудон помалкивает, не высказывая ни сожаления, ни недовольства. Поборник честной игры, он даже жмет руку своей сопернице и тоже поздравляет ее.
Изображать расслабленность.
Каково состояние моего народа? У него нет своей армии, своего города, мои люди-дельфины – приживалы, зависимые от доброй воли хозяина. Боюсь, когда Клеман Адер, бог людей-скарабеев, все у них заберет, он вышвырнет их со своей земли, как выдавленные лимоны. Дальше моим людям-дельфинам придется бесконечно повышать ставки, чтобы завоевать право на жизнь. Они – заложники. Приглядевшись, я обнаруживаю людей-дельфинов в гостях и у других народов. Они передали людям-игуанам Мари Кюри свои познания в астрономии, строительстве памятников, скитаниях среди звезд, медицине. Под их влиянием эти люди построили, как люди-скарабеи, свои пирамиды. Людям-собакам Франсуазы мои люди-дельфины передали свои знания из области символов и всего тайного. Людей-быков Оливье они научили сексуальной свободе и интересу к лабиринтам.
Люди-волки Маты Хари научились у моих оснащать корабли и строить быстроходные парусники с заостренным корпусом. Что до людей-китов Фредди Мейера, то они оказали моим беглецам такой хороший прием, что уже обсуждают с ними системы орошения и созыв ассамблей.
Люди-львы Монгольфье разработали благодаря им собственную концепцию литературы и искусства и передали ее людям-орлам Рауля Разорбака.
Мои люди распространились гораздо шире, чем я представлял. Как объединить народ, не имеющий собственной территории? Боюсь, мне придется сосредоточиться на тех, кто прижился у людей-скарабеев. Их больше всего, среда, в которой они оказались, кажется мне предпочтительной.
– Богиня любви взялась за тебя всерьез, – шепчет мне на ухо Мата Хари. – От великолепного города, который ты построил на своем острове, ничего не осталось.
Я молчу.
– Наказание, которому тебя подвергла Афродита, непропорционально твоему прегрешению. Могла бы по крайней мере дать тебе время для эвакуации твоих людей.
Подумать только, еще вчера мы с ней танцевали и она шептала мне на ухо, как ей симпатичен мой «продвинутый народ»…
Я перевожу взгляд на Афродиту и вижу, что она тоже на меня смотрит, даже улыбается. Она, советовавшая мне остерегаться друзей! Не стану ей доверять.
И все же у меня не выходит сердиться на мою богиню. Она покорила меня, и как бы она со мной ни поступала, у меня остается ощущение, что я ей небезразличен и что она причиняет мне мучения для моего же блага. Уж не становлюсь ли я из-за нее мазохистом? Нет, скорее я поведу себя как альпинист, упорно карабкающийся по опасному склону, вместо того, чтобы вызвать вертолет. Все спортсмены сознательно причиняют себе боль. Пробежать марафон – мучительное испытание, выжать штангу – тоже. Как и понравиться богине любви…
– Вот стерва! – сочувствует мне Сара Бернар. – Как несправедливо она с тобой обошлась!
Неожиданно для себя самого я говорю совершенно нейтральным тоном:
– Она всего лишь следует правилам игры.
– Что это за правило – наслать катастрофу, чтобы тебя уничтожить?
– Если хочешь, я могу тебе помочь, – предлагает Мата Хари. – Я уже приютила у своих людей-волков нескольких твоих людей-дельфинов. Если у тебя остались другие бедствующие, то отправь их ко мне, я возьму их под крыло, наделю землей.
Мата Хари спасла мне жизнь при переправе через Голубую реку и вообще всегда оказывалась рядом в трудную минуту. Но сейчас по непонятной причине ее доброта мне поперек горла.
Афродита берет из-под подставки колбы Рая и Империи ангелов. В первую колбу влетают души, потом некоторые, похожие на светлячков, перелетают в колбу своей Империи ангелов. Остается, впрочем, немало блуждающих душ, испытывающих земное притяжение из-за своих низменных помыслов. Прячущиеся, невидимые, эти покойники донимают своих мучителей, тревожат медиумов неверными озарениями, задерживаются рядом с теми, кого любили.
– Надо будет очистить планету от этих горемык, – говорит Афродита. – Не бывает счастливых блуждающих душ. Предназначение всякой души – бесконечное перерождение, а потом попадание в высший мир, не забывайте этого.
Все записывают: научить своих жрецов распознаванию блуждающих душ и помогать их вознесению.
Богиня направляется ко мне и, к огромному моему удивлению, принимается меня нахваливать:
– Браво, Мишель! Я думала, что вы… В общем, не думала, что вы пройдете это испытание. Вы начинаете производить хорошее впечатление. Не знала, что вы такой находчивый.
Меня бросает из жара в холод, я не знаю, как реагировать.
– То, что не убивает, делает нас сильнее, – добавляет она.
То же самое говорила мать Юнь Би. Эту фразу долго приписывали Ницше, но на самом деле она фигурирует уже в Ветхом Завете.
Не хватает, чтобы я благодарил ее за то, что она причинила мучения моему народу для его «усиления»!
Она подходит ко мне вплотную.
– Одним словом, вы молодец, мсье Мишель Пенсон.
Она пожимает мне руку, как тренер – своему боксеру. Потом она возвращается на помост.
– Ишь, обольстительница! – ворчит Рауль. – После всего что она тебе сделала, ты не должен ее к себе подпускать.
– Какая актриса! Не пойму, зачем ей эти приемы соблазнительницы, – говорит Мэрилин.
– Для проверки своего могущества, – предполагает Фредди.
– И своей красной магии, – дополняет Рауль.
Он объясняет, что кроме белой и черной магнии есть еще третья, красная. Это женская магия, основанная на самых элементарных сексуальных побуждениях. Особенно этим интересовались азиаты, разработавшие Камасутру и тантризм в Индии, дао любви в Китае, искусство брачного танца в Японии. Там поняли, что кроме гадания и экзорцизма женщины способны на соблазнение мужчины и на его удержание под властью гормонального доминирования, делающего его слабым, как от наркотика.
Рауль уловил мою проблему, но еще ее не решил. Я не свожу взгляд с богини и испытываю облегчение, когда она прекращает разговор и отзывает всех нас в угол зала, к накрытым покрывалами колбам.
– Мой предшественник Гермес подробно рассказал вам об эксперименте с крысами, Деметр – об эксперименте с обезьянами. На примере животных проще понять поведение некоторых людей. Я расскажу вам про блох.
Она берет склянку и проводит у нас на глазах эксперимент. Я спешу записать его для Энциклопедии.