Пробуждение вырывает меня из эротического сна, от которого продолжает подрагивать все мое тело.

Афродита…

Ее взгляд, ресницы, аромат, руки, зубы, губы.

Афродита…

Ее голос, смех, дыхание.

Афродита…

Ее походка, ноги, прикосновение кожи, груди, бедра, спина.

Афродита…

Ее волосы, ее…

Я приподнимаюсь на подушке. Сердце колотится, как сумасшедшее. Снова я как подросток, когда-то трепетавший перед каждой девчонкой. Я до обморока влюблен, мои щеки горят огнем.

«Любовь – это победа воображения над разумом», – полагал Эдмонд Уэллс. Он сам не знал, насколько точно это подмечено.

Стоит мне вспомнить о друге – и эротических видений как не бывало. Нам еще столько предстояло друг другу сказать, он еще столько мог мне дать! У меня в ушах звучит его голос: «Я написал Энциклопедию, потому что множество случайных встреч наделили меня огромными познаниями. Но когда я брался сам ими делиться, чтобы они продолжали жить, то замечал, что этот дар мало кого интересует. Одарить можно только того, кто готов принять подарок. Вот я и передаю его сразу всем, это как бросить бутылку в море. Его примут те, кто готов его оценить, даже если мы незнакомы».

От мыслей о нем я перехожу к мыслям о наших с ним народах, ставших единым мирным народом на своем острове, где благодаря придуманной им пирамиде, этому уникальному мегафону, я общаюсь сколько хочу с царицей…

Тук-тук.

– Вставай, лежебока! – раздается голос Рауля. – Завтрак не ждет. Завтракать должны даже трусишки, отказывающиеся идти на большую химеру.

Он ждет на диване, пока я спешно умоюсь и оденусь. При всем желании меня поддеть он нынче утром в превосходном настроении.

– Вообще-то ты правильно поступил, что не пошел вчера вечером, – говорит он мне по пути. – Мы ничего не добились. Правда, Жорж Мельес утверждает, что придумал, как нам преодолеть преграду. Дело в том, что большую химеру не берут не только анхи, но и стрелы. Мы соорудили гигантский арбалет и из него засадили ей прямо в грудь вот такущий кол. И что ты думаешь? Это для нее все равно что булавка. Ты как насчет сегодняшнего вечера?

– Еще не знаю. Ты в курсе про Эдмонда?

– А как же, здесь новости разлетаются быстро. Он, похоже, хотел забраться в дом Атласа и поиграть еще. Думал сжульничать…

– С ним был я.

Он качает головой, скорее с пониманием, чем удивленно.

Я знаю, что Рауль ревновал меня к моему наставнику. Того не стало, и он уверен, что теперь я его выдам с потрохами.

В Мегароне оры подают нам теплое молоко и венские булочки, на столах нас уже ждет яичница, ломти бекона, мед. У меня текут слюнки.

Рауль подмигивает.

– Сегодня пятница, день Венеры [9]. Венера – латинское имя Аф-ро-ди-ты!

– И что с того?

– Всем известно, что ты без ума от этой богини. Будь начеку, об этом много болтают.

– У меня за спиной?

Он спокойно хватает своими огромными пальцами бутерброд и хмурит лоб.

– Сплетничают, будто, чтобы понравиться Афродите, ты подталкиваешь безбожные народы к религии. Но я тебя знаю, ты не такой, ты у нас славный… и духовный. На протяжении доброй сотни карм ты – душа-человек, уверенный, что в жизни, как в кино, все хорошо кончается, порок карается, добродетель вознаграждается.

Я пью молоко.

– Ошибаешься, Афродите славные ребята не по нутру. У тебя с твоими людьми-орлами гораздо больше шансов ее соблазнить.

Он озабоченно смотрит на меня.

– Мой орлиный народ еще не доведен до ума. Сейчас главная опасность – Прудон. У него такая многочисленная и хорошо вооруженная армия, что он может завоевать весь мир, не встретив сопротивления. Поэтому я предпочитаю не спускаться со своих гор, строить свою цивилизацию и ждать, пока она накопит мощь, чтобы ему противостоять.

– Ты боишься Прудона?

– Конечно. Он задает правила игры и навязывает свой ритм.

– Сара Бернар предлагает заключить всеобщий антикрысиный союз.

– Поздно, – отвечает он. – Твой народ уже практически вне игры. А другие ученики так боятся исключения, что близки к панике, уже готовы сбежать или сдаться. Те, кто мог бы оказать сопротивление, как люди-медведи Виктора Гюго или люди-волки Маты Хари, слишком далеко географически, чтобы вмешаться.

– Есть еще Мэрилин Монро со своими амазонками.

– Ты серьезно в это веришь? Ее женщины способны, конечно, на храбрые поступки, но проблема не в этих «осах», а в самой Мэрилин. Она ничего не смыслит в стратегии. Иногда мне кажется, что ее смертные лучше разбираются во всем, чем богиня, которой положено их вдохновлять. Представляешь?

То, что некоторые люди превосходят интуицией своих богов, кажется мне забавным. Я и сам замечал, что некоторые мои люди-дельфины делают важнейшие изобретения, не приходившие мне в голову.

Ко мне подсаживается Жорж Мельес и с ходу сообщает:

– Кажется, я придумал, как победить монстра. – Он полон воодушевления. – Мы били в лоб, это было ошибкой. К проблеме надо подойти с другой стороны.

– Расскажи как!

– Не задавайте вопросов, я приготовил вам на сегодняшний вечер сюрприз. Большую химеру необязательно уничтожать, достаточно ее обезвредить.

Бьют куранты. Половина девятого, нам пора во дворец Афродиты.

Жилище богини любви похоже на замок сказочной феи. Балконы украшены башенками, с них свисают корзины с цветами. Всюду красные ленты, золотые нити, глаз то и время натыкается на дешевый пестрый китч. Кукольный домик, да и только.

Великолепная Афродита спускается с небес в колеснице, запряженной сотней голубок и горлиц. Ее гордый силуэт подсвечен краснеющим у нее за спиной солнцем. Рядом с ней порхает херувим – пухлый мальчуган с крылышками, как у колибри, с луком и с колчаном стрел, у которых вместо наконечников алые сердечки.

– Это Купидон, – восторженно шепчет Рауль, – он поражает стрелой любви того, кого захочет. Тревожно, правда? Нет оружия страшнее…

На меня Купидону не нужно расходовать стрел, Афродите не нужно пускать в ход свой пояс.

Трепещущая крыльями и перьями колесница опускается на траву. Богиня выходит из нее, приветствует нас и направляется к воротам своего дворца. Створки ворот распахиваются сами по себе, как будто узнали хозяйку.

Перед нами огромный круглый зал, устланный и обитый красным бархатом. Ярко горят люстры с подсвечниками. Стены увешаны эротическими гравюрами на сюжеты японских эстампов и сцен из Камасутры, всюду расставлены мраморные римские скульптуры – обнимающиеся парочки.

– Добро пожаловать ко мне в гости, – говорит богиня, усаживаясь за стол на помосте. – Я Афродита, богиня любви, ваш шестой преподаватель, со мной вы перейдете на шестой уровень сознания.

Она звенит в сладкозвучный колокольчик, и в зал входит Атлас, сгибающийся под тяжестью «Земли‐18». Она указывает ему на подставку, но он поворачивается к нам с грозным выражением лица. Легко догадаться, что он ищет среди нас второго из двоих учеников в масках, сумевшего сбежать от него ночью. Я опускаю глаза.

– В чем дело? – спрашивает Афродита, удивленная его поведением.

– Этой ночью ко мне в дом забрались два ученика, они покушались на «Землю‐18».

– Ты уверен?

Великан достает из-за пояса клок тоги. Моей тоги! Бог ты мой! Где-то я зацепился, когда уносил ноги. Зря я не избавился от порванной тоги, когда вернулся на свою виллу.

– Не волнуйся, Атлас, – говорит Афродита, беря у него кусок ткани. – Мы найдем виновного.

Она жестом выпроваживает великана и подзывает нас к «Земле‐18». Вынув из-за корсета анх, инкрустированный бриллиантами, она рассматривает наши племена.

– Ваши смертные уже освоили погребальные ритуалы. Чье это изобретение?

Будь среди нас Эдмонд Уэллс, вперед выступил бы он, а так все смотрят на меня.

– Как ваше имя? – спрашивает Афродита, притворяясь, что мы незнакомы.

– Пенсон… Мишель Пенсон.

Она продолжает, обращаясь сразу ко всем:

– Раз вы уже знакомы с церемониями похорон, то скоро появятся религии, а значит, и первые попытки смертных проникнуть в тайны бессмертных. Большинство ваших народов уже не выбрасывают свои трупы, а значит, у них возникло представление, что души переселяются в некое высшее измерение. Короче, они создали «проторелигии». Но сперва кое-что отладим.

Она подходит к «Земле‐18», берет с подставки часы и передвигает стрелки на несколько оборотов. Похоже, она разом «состарила» наш мир на несколько столетий. За это время все население должно было стремительно вырасти, и я поздравляю себя с тем, что поставил своих людей на верные рельсы.

Богиня любви зовет нас на рабочие места.

Как я погляжу, народ игуан (Мари Кюри) теперь поклоняется Солнцу, народ крыс (Прудон) – молнии, народ ос (Мэрилин Монро) – своей царице, которую считает воплощением бога на Земле. Народ соколов (Бруно Баллар) обожествляет Луну, народ термитов (Гюстав Эйфель) – статую великанши. Люди-скарабеи (Клеман Адер) молятся корове, люди-лошади (Сара Бернар) – старым деревьям.

Есть и более удивительные религии. Народ волков (Мата Хари) обожествил Большого Белого Волка, считая его своим священным предком. Народ тигров (Жорж Мельес) уверовал в энергию, которую нарек Теплом. «Орлы» Рауля поклоняются величайшей вершине горного хребта, где проживают. Что до моих людей-дельфинов, то они преклоняются перед Жизнью, которую определяют как энергию, присутствующую во всем сущем, и к которой взывают. С ней, Жизнью, связывается, по ее собственным словам, их новая царица, чтобы получить новые для общины сведения.

– Религия – естественная необходимость для человека, – объясняет Афродита. – Амбиции толкают его расширять свои территории, воображение – покорять миры, до которых не дотягивается его взор. Чтобы ими завладеть, он называет и рисует их. Он изобретает учения о небесных телах. Он изобретает даже нас, исходя из своего представления о самом возвышенном.

Мне вспоминаются слова Эдмонда Уэллса об Олимпе: «Здесь возникает ощущение, что ты попал в детский сон или… в книгу».

При помощи наших анхов мы наблюдаем за нашими людьми. Оказывается, даже безбожники придумывают себе культ.

Афродита встряхивает своей белокурой шевелюрой и объявляет:

– Раз они изобрели потусторонний мир, то мы создадим им «настоящий».

Она пишет на доске: «Рай‐18».

Богиня любви достает из ящика некие предметы, ни дать ни взять набор юного химика, в который входит коническая бутыль. Она смешивает в этой колбе разные вещества и греет ее на газовой горелке. Сначала возникает завихрение пара, потом, когда колба перемещается во встряхиватель, конический, в форме колбы, вихрь. Взяв из колбы пипеткой крохотное солнышко, богиня переносит его на край узкого желобка.

Что-то в этом роде влекло нас, когда наши души покидали тела для исследования рая «Земли‐1»: солнце в глубине Рая.

Афродита хлопает в ладоши, и в класс входит оркестр харит, чтобы исполнить «Адажио» Сэмюэла Барбера. Музыка заполняет зал и вызывает у нас странное, всепоглощающее чувство.

Купидон тушит ближние к сфере свечи, чтобы создать полутьму. Мы с разинутыми от изумления ртами видим сначала одну душу, потом две, потом десятки душ, потом сотни и тысячи, которые покидают «Землю‐18» и возносятся к небесам. Все они попадают в пробирку, ведущую в колбу «Рая‐18».

Что за зрелище! Крохотные человечьи души стайками взлетают из разных уголков планеты, как мигрирующие космические птицы. Некоторые их них, взлетев, не преодолевают облачного слоя. Это блуждающие души, не имеющие сил или воли подниматься к свету и предпочитающие оставаться ближе к земной тверди.

В колбе вызревает рай. Три первые души провозглашают себя архангелами и кооперируют несколько подчиненных ангелов для организации комиссии по приему прибывающих и взвешиванию их душ. Так на «Земле‐18» запускается большое колесо циклов перевоплощения. Стиральная машина, которая отбеливает и усиливает сияние.

Я мечтаю о том, как поколение за поколением, карма за кармой, будет теперь совершенствоваться мой дельфиний народ.

Некоторые из моих прекраснейших дельфиньих душ предпочитают возродиться на острове, другие выбирают вселение в другие народы. Это их самостоятельный выбор. Некоторые даже выбирают себе новых родителей у Рауля и у Прудона, как будто хотят заразить дельфиньим духом своего врага, наименее сознательных его воинов. Но богиня любви еще не завершила своих манипуляций. В еще одной колбе она замешивает «Империю ангелов», куда допускаются редкие души из «Рая‐18». Так Афродита создает для наших людей возможность достигнуть шестого уровня сознания. Отныне у «Земли‐18» тоже будут свои собственные ангелы.

Человеческий цикл на этой маленькой планете отныне запущен: плоть, душа, рай, империя ангелов, возвращение на Землю.

Так у них появляется возможность возноситься. Наша божественная миссия заметно упрощается. Местные ангелы станут оказывать кустарную помощь по вознесению своим клиентам, мы же будем действовать в индустриальном масштабе. Ангелы – пехотинцы в сражении за овладение человеческим сознанием. Афродита аккуратно ставит обе колбы, «Рай‐18» и «Империя ангелов‐18», в отсеки под этажеркой для сферы. Настает ответственный момент. Снова гаснет свет, теперь «Землю‐18» освещает один-единственный прожектор. Мы взбираемся на стремянки, чтобы видеть весь шар, или встаем на стулья, чтобы не упускать из виду наши народы, и возобновляем игру.

Я встаю на табурет у западного полушария, перед моим островом. При помощи кнопки N своего анха я увеличиваю масштаб океана и острова, моего островка Спокойствия.

Мои люди-дельфины воздвигли монументальную пирамиду, превосходящую высотой и объемом все построенные раньше. При строительстве было соблюдено золотое соотношение, которое они вывели из наблюдений за природой. Их новая царица тоже весьма раздобрела и даже перестала покидать свое жилище. Вокруг нее медитируют пятеро юношей. Я силюсь все это осмыслить.

Ничего подобного я еще не видывал. У себя дома, вместе с этими пятью, она стала «приемником-передатчиком на человеческих волнах», питаемым сдерживаемой сексуальной энергией!

Благодаря этой живой антенне все население настроено на энергию царицы, подключенной к космосу.

С этим своим новым «потусторонним» миром мой народ достиг огромного прогресса. В нем теперь около трехсот тысяч граждан, хорошо организованных, в подавляющем большинстве динамичных, с обостренным чувством ответственности.

Как бы мне хотелось, чтобы мой друг Эдмонд Уэллс увидел это, чтобы убедился вместе со мной в том, какой скачок совершили наши с ним люди!

Афродита говорила нам о проторелигии, но мои ушли в этом смысле гораздо дальше. Они создали различные точки трансляции духовности. Параллельно с обычным образованием они знают и практикуют медитацию, декорпорацию и телепатию. В их школах учат правильно дышать, спать недолгим восстанавливающим сном, любить.

Превосходно зная свой организм, они лечатся наложением рук и прикосновением к определенным точкам тела. Они создали письменность и запечатлевают свои знания в книгах из пергамента. Они открыли библиотеку и отображают в своих трудах небесные карты и всех животных, все растения своего острова. Не отстают они и в теоретических науках, не забывают интересоваться искусством. Они рисуют, ваяют, сочиняют.

Но сильнее всего впечатляет их безмятежность. Избавленные от стресса войн, они незнакомы с насилием. Их дети, воспитанные в любви, не играют в войну, им гораздо веселее с дельфинами…

Отличное белковое питание на основе рыбы, а не мяса, и хорошая медицина приводят к увеличению продолжительности жизни: те, кому больше ста лет, находятся в отменной форме. К тому же они очень рослые: их средний рост 1,95 м, некоторые еще выше, 2,10 м.

Я навожу увеличительное стекло анха на их улицы. Им незнакомы дверные замки. Все свободно и без опаски занимаются своими делами, ассамблеи мудрецов обсуждают вопросы управления городом.

– Мсье Пенсон?

Время от времени они отправляют свои корабли, длинные и узкие, в подражание дельфинам, исследовать старый мир. Правда, из-за постыдной привычки тамошних аборигенов убивать чужаков, не вступая с ними в контакт, собрание мудрецов не склонно отряжать новые экспедиции. При этом порт растет, со стапелей сходят все новые, все более быстроходные суда. Градостроители занимаются системой канализации, благодаря которой все стоки…

– Мишель Пенсон, я к вам обращаюсь!

Передо мной возвышается Афродита.

– По-моему, принесенный Атласом клок ткани принадлежит вам.

У меня перестает биться сердце.

– Вы тайком проникли в дом хранителя миров, чтобы создать преимущество для вашего народа, не так ли? Теперь я понимаю, как он сумел избежать истребления и быстро построить такой замечательный город. Проблема в том, что вам категорически запрещено вмешательство в не учебные часы. Мишель Пенсон, вы смошенничали.

Все взоры устремлены на меня, звучит ропот осуждения.

– …Вы смошенничали, Мишель Пенсон. Я удручена, от вас я такого не ждала.

Она еще внимательнее рассматривает в свой бриллиантовый анх мой остров.

– В итоге ваш народ сильно обогнал другие. Как ни жаль, мне теперь придется перевести стрелки назад.

Я глохну от ударов своего сердца. Пусть накажет меня, но не мой народ, только не мой народ… Драгоценный предмет в ее руке превращается в страшное оружие, включенное на максимальную мощность.

Только не от нее, только не это!

Но тонкий палец уже жмет на сверкающую кнопку D ее анха.