В Холмах и на Равнине пространство ощущается по-разному, и, когда Линни и Элиас спустились с самых высоких холмов, ландшафт сделался однообразным и представлялся бесконечным. Линни это ничуть не мешало, но у Элиаса по мере приближения к Равнине взгляд становился всё более измученным, словно у него не переставая болела голова.

– Здесь чего-то не хватает, тебе не кажется? – спросил он у Линни.

Они шли уже давно, много дней.

Однако Линни относилась к новому пейзажу как к перемене, а не утрате, а перемены всегда интересны. Если бы не настойчивая мысль – «Сайра угасает, Сайра угасает», – девочка была бы почти счастлива здесь, на краю неведомого мира.

Время от времени стали попадаться дома. Юные путники сторонились людей и старались быстро прошмыгнуть мимо. Но в одной деревушке они увидели стоящего у дороги волынщика. Человек, шедший впереди, проходя мимо, наклонился, и в шляпу музыканта, поставленную на землю, как миска, со звоном упал какой-то металлический кругляш.

Линни многозначительно переглянулась с Элиасом. У них заканчивался запас пищи.

– Мы тоже так можем, – прошептала она. – Будем играть на лурках, а люди дадут нам что-нибудь, еду например.

И они стали время от времени останавливаться на час, чтобы порепетировать. Скоро они научились сносно исполнять несколько мелодий. Элиас играл сумбурный аккомпанемент, а Линни, возможно с излишним самодовольством и гордостью, вела нежную и звучную мелодию. А поскольку оба они выросли в Лурке, где даже цветы всё время напевали, им не составило труда сочинить пару довольно приятных песенок.

– Ладно, – сказал Элиас однажды, когда Линни показала ему, как научилась исполнять трель. – Должен отдать тебе должное: учишься ты быстро. – Потом он прищурился. – Хотя выглядишь, к сожалению, как дикое животное. Народ разбежится от страха. Когда ты в последний раз стирала одежду? Мама говорит…

– Ничего себе заявленьице! – воскликнула Линни. – Сам-то ты на кого похож? На грязную свинью!

Но когда она осмотрела свою юбку и разорванные до ленточек рукава кофты, остальные оскорбления, уже собиравшиеся сорваться с языка, тут же рассеялись. Она действительно была похожа на дикое животное, а может быть, и хуже, потому что даже белка сочла бы ниже своего достоинства расхаживать в вонючем рванье. Подадут ли люди металлические кругляши или вкусную пищу чумазым, неопрятным музыкантам? Скорее всего, побрезгуют.

– Ты тащишь столько всяких вещей и среди них нет одежды почище? – удивился Элиас.

Линни исключительно для виду усиленно покопалась в своих котомках, хотя превосходно знала по памяти, что там есть.

– Погоди, – сказал Элиас ей через плечо. Линни как раз положила руку на свёрток, который мама назвала подарком на день рождения. – А что там? Похоже на ткань.

Хорошая мысль. Если это кусок ткани, можно накинуть его, как шаль, чтобы частично скрыть грязную рваную одежду.

Линни не задумалась ни на мгновение, просто потянула за завязки, и, к её изумлению, из свёртка вылился яркий матерчатый водопад.

Платье! И не какое-нибудь поношенное, а очень славное, с красной полосатой юбкой, синим лифом и серебряными пуговицами – слишком нарядное, чтобы носить его в лесу, слишком яркое для повседневной работы и на вид старомодное. Линни никак не ожидала, что её рассудительная мама, проделавшая долгий путь из Равнины в Сморщенные холмы, может тратить время на шитьё такого платья. Но девочка видела, что в него вложено много любви. Сама она не шила, только много лет наблюдала, как Сайра занимается рукоделием, но понимала, что мама, вероятно, вышивала листья и стебли плюща на рукавах не одну неделю.

У Элиаса отвалилась челюсть, когда Линни приложила платье к себе, чтобы показать мальчику, какое оно красивое – серебряные пуговицы и всё такое.

– Ничего себе, Линни, это зачем? – спросил он.

– Выражаясь твоими словами, одежда почище, – ответила довольная собой Линни.

– Это не твоё!

– Моё. Его сшила мне мама. Это подарок на день рождения.

Элиас нахмурился. Он коснулся ткани одним пальцем и насупился ещё больше.

– Странный подарок. Я хочу сказать, для такой девочки, как ты. А что в той сумочке?

– Адрес моей тёти, – ответила Линни. Как странно звучат слова «адрес» и «тётя».

Элиас засмеялся и протянул руку к сумочке.

– А что ещё ты несёшь с собой? Мягкие подушки? Кленовый сироп? Пару овец? Ой! Посмотри-ка!

Он достал два пустых картонных прямоугольника, один был поменьше и потолще, но когда мальчик поднёс к глазам второй, оказалось, что он вовсе не пуст. На нём просматривался слабый оттиск – фигура девушки, немного похожей на Линни, в таком же платье, какое они только что вынули из котомки.

Элиас поворачивал картинку так и этак к свету, пытаясь получше разглядеть её. Потом они с Линни оба задумались. На оборотной стороне карточки почерком матери Линни было написано: «Я найду её». Но лицевая часть, изображающая тень девушки, была удивительно гладкой и блестящей. Ни Линни, ни Элиас никогда раньше не видели таких рисунков.

– Какая странная картинка, – заметила Линни.

Она ещё посмотрела на девушку в нарядном платье и убрала обе карточки назад в сумочку. На всякий случай Линни повесила сумочку на шею и спрятала в складках одежды. «Для чего они, думаю, ты поймёшь позже» – так сказала мама о вещах, которые собрала ей в дорогу. И ещё: «Ни в коем случае не теряй сумочку».

От мысли о маме у Линни заныло сердце. Хватит! Она вскочила, чтобы в голове снова прояснилось.

– Мы почти спустились с Холмов, – проговорила она. – Я надену красивое платье, и в Расколотом городе мы сможем заработать на ужин. Ты хочешь есть?

Платье неожиданно оказалось довольно удобным. Пояс, подаренный Сайрой, со спрятанным посередине розовым бутоном скользнул, как шёлк (поскольку он и был из шёлка), в глубокий карман на боковом шве. Даже несмотря на то что поверх пришлось надеть рваную кофту, в этом наряде Линни как будто легче ступала по земле.

Более того, зелёный холм, который путники только что оставили позади, действительно был последним, и, когда ребята вышли к фермерским полям, тут и там стали появляться большие дома, потом небольшие поселения, и вскоре они зашагали по бесконечным улицам сморщенной части Расколотого города – половины под названием Излучина.

Здесь было много народу, целый поток, людское море. Линни поражала мысль, что каждый из них чувствует себя таким же живым существом, отдельной личностью, как она сама. И, встретившись со столь напористой, занятой человеческой жизнью, девочка слегка засмущалась. Элиас не отставал от неё ни на шаг, так что он, скорее всего, тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

– У меня здесь голова болит, – пожаловался мальчик. И ни слова больше. Но чем дальше они спускались с Холмов, тем мрачнее он выглядел. В этом, однако, не было ничего нового.

Линни же с огромным увлечением впитывала в себя весь этот гвалт и грохот. На неё, судя по всему, пребывание за пределами Холмов не оказывало дурного действия. Она никогда не была в таком крупном населённом пункте и ориентировалась здесь иначе: приходилось не выбирать тропинки на склонах, а обращать внимание, в какую сторону вьётся та или иная улица. В некоторых случаях требовалось следить за названиями – иногда таблички на домах не читались из-за грязи или пятен краски. Но всё равно гулять по городу было так же приятно, как чесать зудящее после укуса комара место или подбирать последнюю ноту для песни.

– Давай попробуем свернуть сюда, – всё время говорила она Элиасу. – Ой, смотри, какой высокий дом – три этажа!

Элиас брёл за ней, но не поднимал головы, а ноги переставлял с упрямой решимостью. Время от времени он придвигался ближе к Линни и быстро взволнованно произносил: «Ш-ш-ш» или «Они тебя услышат». Девочка не понимала смысла его предупреждений. Все остальные прохожие ничуть не стеснялись шуметь на улице!

У вагончика с выпечкой Линни вспомнила, что им нужно делать. На прилавке, за которым стояла женщина, были разложены горячие слоёные пирожки с начинкой из мяса с травами (этот секрет выдавал аппетитный запах). В животе у Линни заурчало.

– Слушай, Элиас, – сказала она. – Я хочу есть. Нужно найти где-нибудь свободный угол и начать играть!

Им повезло: за следующим поворотом улица упиралась в большую площадь, уставленную палатками с закусками и прилавками с похожими на драгоценности овощами и заполонённую волынщиками и акробатами, ходящими на руках перед толпами зрителей.

– Ух ты! – воскликнула Линни.

Даже в самых диких снах ей не могло присниться, что существует такое место. Девочка уже основательно проголодалась. Она потащила Элиаса к пустому пятачку у стены, сняла потрёпанную кофту, защищающую платье, подаренное на день рождения, и ребята развернули свои лурки и настроили их.

– Начали! – скомандовала Линни, когда всё было готово. – Думай о тех пирожках – ах, объедение!

Элиас кивнул. Губы у него были тонкие и белые, но он родился в Лурке, а значит, как бы ни болела у него голова, инструмент мелодично запел в его руках.

Они исполнили простую песню, потом стали пробовать посложнее, одну за другой, мастерски сплетая номера в одно музыкальное полотно. Играя дуэтом, они забывали о том, что находятся одни в чужом незнакомом городе.

Пока они старались, произошло странное.

Поначалу на них никто не обращал внимания. Чего только не видела рыночная площадь на своём веку – её ничем не удивишь.

Но потом к музыкантам стали подходить люди, с интересом глазеть на них и подталкивать друг друга плечами. И ещё показывать на детей пальцем!

Зрители переговаривались.

– Как настоящая, – шептали они, приставив ко рту ладони. – Как раз к ярмарке!

В первый раз подняв глаза и увидев, как в неё тыкают пальцем, Линни удивилась, но почувствовала себя польщённой – она решила, что играет намного лучше, чем ей кажется.

Потом постепенно суматоха на рыночной площади стихла. Заметьте, не сразу. Не внезапно и не вдруг, но потихоньку, как круги медленно распространяются от брошенного в озеро камня, музыка достигла всех ушей, и люди отложили свои дела, повернули головы и замолчали.

– Слушай, Элиас, – прошептала Линни между песнями, притворившись, будто уронила что-то, и наклоняясь. – Почему вдруг стало так тихо?

– Наверное, все нас слушают.

– Да, но почему так внимательно?

Их не только слушали – на них с изумлением пялились. Толпа напирала – все хотели посмотреть на юных музыкантов. Когда они замолкали между песнями, было почти нестерпимо выносить столько направленных на них взглядов. Иногда кто-нибудь наклонялся и бросал что-то на тряпку, которую ребята расстелили перед собой, и каждый раз, когда это происходило, Линни мечтала о пирожке с мясом и с бо'льшим энтузиазмом исполняла следующую мелодию.

Одна женщина принесла букетик цветов.

Линни пыталась сосредоточиться на музыке, но цветы взволновали её. Какой в них прок? Ни съесть, ни продать.

Потом появились ещё цветы: длинные зелёные стебли с голубыми головками, мелкие красные гвоздики, связанные бечёвкой. Маленький ребёнок, поощряемый матерью, положил белоснежные цветы.

Элиас не поднимал глаз. Он усердно перебирал струны, думая о еде, но Линни временами поглядывала на зрителей. По лицу миниатюрной пожилой женщины текли слёзы. Странно это как-то. И цветы тоже беспокоили. Они уже высились горкой и почти скрыли кусок ткани, куда слушатели должны были бросать монеты. Цветов насыпали больше, чем монет! Без сомнения, это катастрофа. Не видать им с Элиасом тех пирожков.

– Элиас! – снова окликнула Линни друга.

На этот раз он всё-таки поднял взгляд, но его глаза сразу метнулись мимо Линни к краю рыночной площади и округлились.

– Прячься за меня, скорее! – сказал он и чуть подтолкнул подругу в сторону.

Девочка этого не ожидала, но быстро обрела равновесие и вытянула шею, чтобы посмотреть, что так испугало Элиаса. И тут она тоже заметила группу серых из леса. Тех самых, от которых несколько дней назад им пришлось бежать. Теперь они стояли прямо, высотная болезнь больше не сгибала их пополам. Один из них смотрел вперёд и указывал – о нет! – прямо на Элиаса и Линни.

Толпа издала очень странный звук, что-то среднее между ропотом и рычанием, и Линни, честно говоря, занервничала. Люди не расступались, чтобы пропустить серых, но те всё равно проталкивались вперёд – так капли воды просачиваются сквозь капли масла и опускаются на дно кувшина, – и, когда они подошли, шипящий неодобрительный звук толпы стал нарастать, хотя никто вроде бы рта не открывал. Пробираясь через эту осуждающую массу народа, серые подходили ближе и ближе.

Линни не понравилась их уверенность.

– Элиас, беги! – прошептала она.

– Куда? – спросил он, стараясь загородить её от неумолимо надвигающихся фигур в серых одеждах.

И правда. Позади них была стена, впереди – люди в сером и…

– Ой, а это кто? – спросила Линни, подталкивая Элиаса локтем.