Сначала они вошли в тёмный коридор, слегка пахнущий лакрицей и кожаными сапогами. В полумраке Линни показалось, что он увешан тёплыми пальто и уставлен штабелями ящиков, но глаза ещё только привыкали к темноте и пока ничего чётко не видели. В конце коридора великан распахнул дверь, и Линни с Элиасом ввалились в диковинную комнату.

Дальнюю стену прорезали сотни стеклянных окон странной формы, составлявшие некое подобие лоскутного одеяла, – словно осколки разбитого гигантского стекла отказались упасть на пол и отправиться в кучу мусора и упрямо настояли на своём праве стать самостоятельными окнами. Некоторые имели мягкие оттенки разных цветов; другие были рифлёными; через иные проступали нечёткие черты дерева, вроде бы стоявшего во дворе; и сквозь все разномастные стёкла в комнату потоком лился солнечный свет, бросая пятна на предметы в комнате и заставляя Линни моргать.

Кошка, которую Линни видела в окне, проскользнула между ногами девочки к особенно яркому пятну света около старинного кресла, где была свалена куча рваных старых пальто. Это была необычная кошка: левый бок песочно-жёлтого цвета, а правый – серебристо-серого. Левый глаз, золотой, внимательно смотрел на предметы, а правый, загадочно-серый, казалось, был полон собственных тайных мыслей. Возможно, животное спустилось с Холмов, подумала Линни; это, без всяких сомнений, была волшебная кошка – сама странность, мягко ступающая по земле.

– Здесь им нас не найти, – сказал Родегар Малкин, заметив, что Линни разглядывает кошку. Словно это было объяснение. И вдруг он топнул огромной ногой по полу так сильно, что стёкла странной формы зазвенели в рамах, а Линни и Элиас подпрыгнули. – МАМ! ЧУЖЕЗЕМЦЫ!

– Говори погромче, я плохо слышу, – пожаловалась груда пальто в кресле, и, к удивлению Линни, куча зашевелилась и превратилась в крошечную иссохшую старушку с тусклыми глазами и огненно-рыжими волосами, торчащими в разные стороны.

Природа не может одарить человека таким ядовито-ярким цветом волос.

– А кто эти детки? – спросила сморщенная женщина печальным голосом. – Я чую их. Они из леса, да? Наверное, проголодались? Подойдите-ка и дайте мне посмотреть на ваши лица!

– Матушка плохо видит, – объяснил маг и подтолкнул Линни и Элиаса к потёртому креслу.

– Перестань врать про меня! – возразила старушка, жадно протягивая руки к лицу Линни. – Я могу унюхать их. Ложь!

– И слышит тоже неважно, – добавил маг.

Прохладные пальцы пожилой женщины быстро ощупали щёки, глаза и нос Линни. Пальцы были умнее, чем дряхлая капризная бабушка, которой они принадлежали.

– Родегар, эта девочка хочет есть. Правда ты хочешь есть? – Она слегка потянула Линни за ухо.

– Да, – ответила Линни. – Мы собирались купить пирожков.

И лекарства для Сайры, подумала она, но умолчала об этом. Линни умела хранить секреты и не имела привычки выдавать свои планы. Но как же было жалко монет, оставшихся на площади!

– Чегой-то? – спросила старушка. – Что она говорит? Она проголодалась. Я чую это. И второй ребёнок тоже. Детки всегда хотят есть. Накорми их, Родегар, а я пока подремлю.

И она снова закопалась в куче пальто и стала похрапывать.

Родегар Малкин усадил Элиаса и Линни за деревянный стол в той же комнате со странными окнами и принёс им хлеба, к удивлению Линни белого цвета внутри, и кусок жёлтого сыра, не такого вкусного, как в Лурке, но довольно хорошего. Ещё маг дал обоим по зелёному яблоку с терпким вкусом и несколько кусочков какого-то вяленого мяса, очень жёсткого, но приятно солоноватого.

Дети действительно очень проголодались и никак не могли наесться. Пока они уминали за обе щёки угощение, маг взял их котомки и стал перебирать, вытаскивая предмет за предметом.

Линни недовольно вскрикнула, но великан бросил ей такой же увесистый, как его кулак, взгляд, и девочка замолчала. Без сомнения, за пищу, которой их накормили, можно было позволить покопаться в своих вещах.

Мешки вмещали не так уж много. Скоро на столе выросли маленькие кучки всяческого добра. Котелок теперь был закопчённым, но по-прежнему пригодным для стряпни. В него маг сложил огниво, жестяные кружки, перочинные ножи – всё, что помогло детям благополучно пережить путешествие по дикому лесу.

Возле котелка образовалась груда из грязной одежды, перепачканного одеяла и невыразимо вонючих носков. И, конечно, рядом великан очень бережно положил лурки. Только маленькая сумочка избежала изучения, поскольку она до сих пор висела у Линни на шее, спрятанная под платьем.

С удовлетворением осмотрев все вещи, Родегар опустился на скрипучий стул и взглянул на Линни.

– Итак. Кто ты, странная девочка? Как ты добыла этот инструмент? Кто надоумил тебя надеть такое платье, если ты не знаешь о ярмарке?

– Она сама смастерила лурку, – вставил Элиас, удивив Линни. – И это хороший инструмент. Она нарушила правила, но никто не может сказать, что у неё нет к этому таланта.

– А ты почему молчишь, девочка? Как, кстати, тебя зовут? Я тебе представился, так что, согласись, справедливость требует, чтобы и ты назвала своё имя.

– Меня зовут Элиас, а это Линнет, – ответил за неё мальчик.

– Вы оба явно спустились с Холмов.

– Да.

– И именно сейчас – с какой-то целью.

Элиас и Линни молча смотрели на него. Они не знали, как объяснить цель своего путешествия, и даже не были уверены, стоит ли объяснять что-то этому поразительному человеку. По крайней мере, Линни терзали сомнения.

– Спустились с Холмов точно к ярмарке! Вероятно, чтобы возглавить революцию? Я прав?

Теперь великан разглядывал их очень пристально, словно предыдущие вопросы были только для разминки и он наконец дошёл до сути дела.

– Что это значит? – спросила Линни, ёрзая под взглядом мага.

– Взять события в свои руки. Изменить порядок вещей. Навсегда избавиться от землемеров. Как вы уже поняли, я и сам занимаюсь этим благородным делом. Где бы маджи брали своё оружие, если бы не я?

(Так вот что значит «маг»? Человек, который продаёт оружие?)

– По мне, избавиться от землемеров – доброе намерение, – едва слышно пробормотал Элиас.

– Вот именно, – сказал маг.

Он сохранял полное спокойствие. Смотрел и смотрел на детей задумчивым взглядом. Это даже пугало.

Линни вскочила со стула.

– Извините, но мы не собираемся ничего брать в свои руки. Это просто смешно. Чепуха какая-то. Нам всего лишь по двенадцать лет. Я пришла сюда, чтобы добыть лекарства, которые нужны одному человеку, моей подруге. Говорят, на Равнине есть целебные снадобья. Мы ведь сейчас рядом с Равниной?

– Наша подруга заболела, – поправил Элиас. – Мы пришли за помощью, а мне, кстати, не двенадцать, а тринадцать.

– Какая большая разница, – покачал головой маг. Не отрывая глаз от лица Линни, он отрезал себе кусочек жёлтого сыра и съел его. – Сядь, юная Линнет. У нас есть всего несколько минут до того, как я уйду на встречу с маджи, чтобы сообщить им хорошую новость.

– Какую хорошую новость? – поинтересовалась Линни.

– Ты выдаёшь себя за Девочку с луркой, так? – сказал маг. – Их героиня, их эмблема и так далее и тому подобное. И выглядишь ты приятным образом убедительно, что здесь приветствуется. Настоящая, непритворная Девочка с луркой! Я бы даже сказал, это замечательная новость.

– Я ни за кого себя не выдаю, – возразила Линни.

– Ты пришла в Излучину с луркой в руках и в этом платье – значит, выдаёшь. Посмотри! Как ты это объяснишь, девочка с Холмов? – И он указал огромной рукой поверх голов Элиаса и Линни на стену позади них.

Они обернулись и остолбенели.

На стене висела старая картина, которую обрамляли бархатные занавески с золотыми кистями.

– Послушайте! – воскликнул Элиас, в свою очередь вскакивая со стула. – Как вы это сделали?

Линни, однако, не могла ни пошевелиться, ни заговорить. Слова застряли в горле, как кость.

Картина изображала стоящую девушку лет шестнадцати-семнадцати. У неё были тёмные волосы того же оттенка, как у Линни, и так же завивающиеся на концах, и такие же глаза, глядящие прямо на зрителя, куда бы он ни отошёл, – так иногда бывает на картинах. Линни с изумлением увидела платье с красной полосатой юбкой, синим лифом и серебряными пуговицами, не говоря уже о стеблях плюща на рукавах, вышивка которых заняла у чьей-то мамы не одну неделю. На щеке у девушки была родинка, и ещё одна под ухом, а в руках – лурка, и не какая-нибудь, а та, которую Линни знала лучше всего на свете, потому что она сама смастерила её. Даже маленький цветок льна с пятью бледными лепестками был на месте.

Это был портрет слегка повзрослевшей Линнет с её собственной луркой. Но картина казалась старинной, написанной лет сто назад, а может быть, даже больше.

– Видите ли, в чём дело, – сказал маг, вставая и отряхивая крошки с коленей, – это, дорогие дети, Девочка с луркой – самая знаменитая героиня легенд Излучины. Существует много самозванок, о да, но ты, Линнет, производишь впечатление настоящей. Вот почему наши маджи захотят тебя увидеть, хоть ты и моложе, чем все ожидают. Так что я отправляюсь договариваться о встрече.

– Я не понимаю, – признался Элиас, – как Линни попала на эту картину? Она тут такая взрослая.

Маг издал низкий громкий звук, похожий то ли на лай, то ли на смех.

– У меня другой вопрос, который, скорее всего, возникнет и у маджи, и, между прочим, у землемеров тоже: как Девочка с луркой сошла с картины, притворяясь обычным человеком из плоти и крови?

Говоря это, великан изучал лица детей. Линни старалась не выдать своё недоумение.

– О, можете не сомневаться, что землемерам это очень не понравится, – продолжил маг. – Надо же – маджи завели себе настоящую Девочку с луркой. Подозреваю, что серые позеленеют от злости. Может быть, там, откуда вы пришли, персонажи картин всё время расхаживают по земле, но здесь сморщенная магия такого рода – большая редкость. Ты ценный товар, Линнет из Холмов!

– Я всего лишь я, – с достоинством произнесла Линни. Она не поняла слова, которым назвал её маг, но звучало оно, как ей показалось, неприятно. – А если магия здесь встречается редко, как вы можете быть магом?

– В тех местах, где её мало, магия тоже ценный товар, – ответил великан. – Товар – это нечто имеющее цену. Вот ты, например, дорогая. Только твоя цена ещё точно не определена. – Он положил огромную руку на голову Линни. – Веди себя хорошо, и ни тебе, ни твоему брату никто не принесёт вреда. Поняла? Это не игра, девочка с Холмов. На чашу весов положено много жизней, не говоря уже о больших деньгах. Так что с этой минуты, кем бы ты себя ни считала, ты в первую очередь она… – И он снова указал на старую картину, с которой, держа лурку в руке, уверенно смотрела почти взрослая девушка, двойник Линни.

Гостье с Холмов захотелось снять со стены картину и трясти её, пока она не объяснится. Погодите. А что это позади юбки нарисованной девушки? Линни прищурилась.

– Теперь ты Девочка с луркой, – продолжал великан. – Вдохновение маджи! Подлинник. Источник нашего богатства. Не забывай об этом.

Линни часто поморгала, чтобы видеть яснее. Да, так и есть – нарисовано предельно чётко: пушистый кошачий хвост. Пока она смотрела, хвост на картине лениво обвил ногу девушки и изменил цвет с рыжевато-золотого на серебристо-серый. Значит, картина волшебная.

Весело насвистывая сквозь зубы, маг убрал со стола остатки сыра и принёс с вешалки в коридоре своё пальто.

Не зная точно, что он задумал, Элиас и Линни покорно сидели, как кролики под взглядом лисицы, и смотрели, как маг суёт громадные руки в безразмерные рукава. Для верности он не отводил при этом от них глаз – с самодовольной полуулыбкой лисицы, рыщущей вокруг кроликов.

И вдруг набросился. Уронил тяжёлую руку на плечо Элиаса и повёл его в направлении коридора.

– Ты пойдёшь со мной, брат Девочки с луркой! – сказал он. – Будешь моим маленьким подарком для маджи. Когда они увидят тебя, то поймут, что я не шучу. От тебя больше воняет Холмами.

Элиас взвизгнул и попытался вывернуться, но освободиться из-под руки великана было невозможно.

– О нет, мой мальчик, поверь, это не такая уж плохая судьба! – произнёс маг с глубоким звучным смехом. – В конце концов, продавать оружие маджи – это моя работа. Один тип оружия серого цвета и взрывается, другой имеет руки и ноги и может многое рассказать. Что ты думаешь по поводу землемеров, мальчик с Холмов?

– Я их ненавижу, – с глубоким убеждением произнёс Элиас. – Они поймали меня в Холмах и связали. Линни пришлось сжечь их лагерь.

– Хорошо, – ответил маг, ещё сильнее стискивая его плечо. – Они увидят тебя, услышат твой рассказ и поверят, что товар, который я предлагаю, скорее всего, настоящий. Чудно-чудно-чудно! А потом заберут тебя и будут тренировать.

Линни протестующее воскликнула.

– Вы оба будете вести себя как шёлковые, правда? – продолжал маг. – Вы ведь не захотите, чтобы братику или сестрёнке принесли вред в случае чего. Ну а сейчас до свидания, Линнет. МАМ!

– Элиас! – в тревоге крикнула Линни. – Тебе нельзя идти с ним. Куда ты собрался?

Однако мальчик ничего не мог поделать, и потрясение на его лице это подчёркивало. Маг уволок его из комнаты с такой же лёгкостью, как кошка таскает котёнка за шкирку. Он вот-вот заберёт Элиаса, через несколько мгновений они исчезнут.

– ОТВЕДИ ДЕВОЧКУ НАВЕРХ, МАМ!

Из-под кучи пальто показался краешек рыжей чёлки и один глаз.

– Не бубни, это невежливо, – пробормотала мамаша мага. – Что тебе надо вообще?

– ДЕВОЧКУ! НАВЕРХ! А ты, Линнет, перестань елозить. Лучше не зли меня. Или, жаль тебя расстраивать, твоему братишке будет худо. МАМ!

Старуха села в кресле и указала пальцем – острым! узловатым! – на Линни.

– Девочка не наверху, – лукаво подмигнув, сказала она. – Вот же она. Я чую её. Ты что, потерял свои огромные глазищи, Родди?

– Отведи её НАВЕРХ и ПРИСМОТРИ за ней, – повторил маг, вовсю помогая себе жестами. – А у нас с этим мальчиком есть дело. Неотложное и важное. Желаю вам приятно провести время, дамы!

Через мгновение оба – ошарашенный Элиас и огромный маг – исчезли за дверью.

– Да, и не пытайся сбежать, Линнет из Холмов, – крикнул маг из дальнего конца коридора. – Я запру дверь очень крепко.

Раздался громкий стук закрывшейся входной двери, и Линни, друга которой поглотил рок её собственного творения, почувствовала себя ужасно, беспредельно одинокой.