Барбаросса наотрез отказался спать в одной комнате с детьми. Вместо этого он устроился на софе в гостиной. Ида позволила, но на всякий случай предпочла его запереть, о чем Барбаросса не догадывался. Потом она еще проводила до дверей Виктора и сама отправилась спать.

Что до Сципио, то тот давно уже ушел. Согласился взять от Моски немного денег из тех, что еще оставались от последней сделки с Барбароссой, и скрылся в ночи. А куда направляется, никому не сказал.

– Как раньше, – пробормотала Оса, глядя ему вслед с Идиного балкона.

Ночь поглотила силуэт Сципио, и с ними осталось только его обещание скоро вернуться.

А еще – странная грусть, сплотившая их еще тесней. Каждый знал, о чем думают другие – о занавесе, усеянном звездами, дверце в узеньком проулке, матрасах на полу, об изгрызенных мышами креслах. О золоте и серебре из котомки Короля воров. Все кончилось, все безвозвратно ушло.

– Ладно, пойдемте в дом, – сказала наконец Оса. – Дождь опять начинается.

Они поднялись к себе в комнату, где на стене висел отрезанный Виктором кусок занавеса. Ида постелила им на пол ковер, а стены они украсили тем, что удалось спасти из кинотеатра. Но кое-что из фотографий и картинок так и осталось висеть там над пустыми матрасами, да и того, что они нацарапали и намалевали на стенах, тоже с собой уже не забрать.

Усталые залезли они под одеяла. Но сон ни к кому не шел, даже к Бо, который обычно засыпал, едва приклонив голову к подушке.

– Да, это, конечно, будет номер, если Барбаросса к тетушке вашей устроится, – задумчиво проговорил Моска куда-то в темноту. – Только нам-то что делать? Теперь, когда Проп вернулся и Бо тоже здесь. Есть у кого какие мысли?

– Не-а, – буркнул со своей подушки Риччио. – Такого места, как звездная обитель, нам уже не сыскать. Тем паче только с сумкой фальшивых денег. А настоящих немного осталось. Может, в Кастелло что-нибудь найдется. Там много домов пустует.

– То есть как это? – Бо так резко присел на кровати, что даже стянул с Проспера одеяло. – Не хочу я на новое место. Я тут хочу остаться. У Иды.

– Ах, Бо! – Оса со вздохом включила ночник, который Ида поставила к ее кровати, чтобы можно было читать допоздна.

– Нет, вы только послушайте этого мальца, – язвительно заметил Риччио. Он прислонился к стене, обернув свой тощий торс одеялом. – А Ида уже знает о такой чести? В общем, я завтра пойду осмотрюсь в Кастелло. А вы что?

Моска кивнул.

– Ясное дело, я тоже пойду, – проговорил он, не сводя глаз с окна, словно надумал взглядом пробуравить дырку в черной ночи.

Оса схватила одну из книжек, взятых с Идиной полки, и, погруженная в какие-то свои мысли, принялась ее листать.

– А я все равно останусь! – повторил Бо и настырно скрестил ручонки. – Останусь, и все!

– Сейчас ты будешь спать, ясно? – сказал Проспер, укладывая братишку обратно на подушку и укрывая одеялом. – Завтра об этом поговорим.

– Можем хоть сто, хоть тыщу лет говорить! – вскричал Бо, норовя ногами сбросить с себя одеяло. – Я останусь тут! И котятам моим тут нравится, они тут собак Лючии дразнят, а завтра Виктор зайдет за мной и Идой, и мы пойдем есть мороженое, а Лючия сделает мою любимую лапшу, а…

– Ну и что? – перебил его Риччио. – А потом тебе начнут рассказывать, что обязательно надо ходить в школу, и когда тебе спать ложиться, и что тебе есть, и что мыться надо гораздо чаще! Нет уж, благодарю покорно! Бог ты мой, мы уже столько времени одни живем, и чтобы мне теперь кто-то начал объяснять, что курить мне еще рано и что под ногтями у меня черно! Нет уж, господа хорошие, без меня!

Некоторое время все молчали. Потом Моска доверительным тоном заметил:

– Риччио, дружище, да это была целая речь…

Оса отложила книжку, босиком прошлепала к окну и выглянула на улицу.

– А я бы тоже здесь осталась, – проговорила она, да так тихо, что остальные едва расслышали ее слова. – Здесь так хорошо, как я и представить себе не могла.

– Совсем рехнулась, – пробурчал Риччио и, зевая, заполз обратно под одеяло. – Я у Сципио спрошу, что он надумал. Если он, конечно, и вправду еще сюда придет. Может, есть у него еще какая гениальная идея.

– Что-то он сейчас поделывает? – пробормотал Моска. – Ты хоть представляешь, Проп?

Оса вернулась к своей кровати и выключила ночник.

– Может быть, – ответил Проспер, глядя в темный потолок.

Он пытался представить себе Сципио: как тот бредет по улицам, поглядывая на свое отражение в темных окнах витрин, как, подходя к фонарю, изучает, насколько удлинилась теперь его тень. А может, зашел в один из баров, где взрослым можно сидеть до глубокой ночи. А потом, чувствуя, как с каждым шагом все больше наливаются усталостью ноги, он пойдет в гостиницу, снимет, как и собирался, комнату с большим зеркалом и в первый раз будет перед этим зеркалом брить свое такое незнакомое, такое взрослое лицо.

– Как ты думаешь, ему хорошо? – спросил Бо, кладя голову Просперу на грудь.

– Думаю, да, – ответил Проспер. – Да, я думаю, ему хорошо.