Десять тарелок расставила в тот вечер Оса на большом столе в Идиной столовой. Когда Ида объявила Лючии, что на ужин остаются еще какой-то рыжий карапуз и незнакомый молодой человек, кухарка только мрачно покачала головой, пробормотав себе под нос, что столько дармоедов скоро саму синьору обглодают до косточек. Но после этого удалилась на кухню и сварила несметное количество лапши. Когда она подала дымящиеся, с горкой наполненные миски, почти все уже сидели за столом. Только Иды и Барбароссы все еще не было.

Проспер видел: Моска, Риччио и Оса все время исподтишка косятся на Сципио, который, чтобы было куда вытянуть свои длинные ноги, расположился с краю стола. Видимо, они искали хоть что-то знакомое в его новом облике, но находили немного. Да, время от времени Сципио приглаживал рукой волосы, как делал это прежде, и брови он вскидывал вроде бы по-старому, но в остальном даже Просперу он казался теперь совсем чужим. И, похоже, он тоже чувствовал это, хотя и улыбался, ловя на себе робкие взгляды своих друзей.

– Ну, синьор Массимо, когда ты намерен объявиться у родителей? – спросил Виктор, дождавшись, когда Лючия с глубоким вздохом тоже сядет за стол.

– А разве я обязан? – спросил в ответ Сципио, пристально разглядывая зубцы своей вилки. – Вряд ли они так уж опечалены моим отсутствием. Так что если я и навещу свой дом, то разве что тайком, взглянуть, как там моя кошка.

– Но ты не можешь бесконечно мучить родителей неизвестностью, – сказал Виктор и, не выдержав, взял-таки себе порцию лапши, делая вид, что не замечает строгого, неодобрительного взгляда Лючии. – Не важно, что ты там думаешь о своем отце, но нельзя же оставлять его всю жизнь мучаться мыслью, что сын его утонул в канале или был похищен разбойниками.

Сципио ничего не отвечал, только водил вилкой по скатерти.

– Но если он не хочет, Виктор! – вмешался вдруг Бо. – В конце концов, он уже взрослый…

– Взрослый? Ну и что из того? – И только Виктор собрался сообщить, что он думает о взрослости Сципио, как дверь отворилась и вошла Ида. Она тащила за руку Барбароссу, который, видя, что все недоуменно на него смотрят, строптиво уставился в потолок.

– Вашему приятелю впредь запрещается передвигаться по моему дому без сопровождения, – сердитым голосом объявила Ида. – Он без спросу хозяйничает в моей лаборатории, роется в ящиках моего письменного стола и слопал все мои конфеты.

Барбаросса побагровел, как перезревший помидор.

– Я есть хотел! – заорал он. – Я куплю вам другие конфеты, лучше ваших, как только снова буду при деньгах. Сколько же раз я должен объяснять: мой бумажник остался на этом треклятом острове! Завтра, как только откроются банки, я сниму деньги со счета, возмещу вам расходы на конфеты и куплю себе наконец приличную одежду. Это просто позор – такому человеку, как я, расхаживать в этих лохмотьях. – И он, наморщив нос, брезгливо пощупал на себе пуловер, который одолжил ему Бо.

– Вот, пожалуйте. – Ида неласково подтолкнула его к единственному свободному стулу между Риччио и Бо, а сама взяла себе табуретку и устроилась рядом с Виктором.

– Я слышала, ты просто умолял Проспера и Сципио взять тебя с собой? – спросила Оса через стол. – Так будь добр, веди себя прилично, хорошо?

– Этот паренек не только конфеты крадет, – желчно заметила Лючия. – Я застукала его с нашими последними серебряными ложками. И фотоаппарат он тоже успел за пазуху упрятать.

Риччио захихикал, и Проспер заметил, что он смотрит на Барбароссу не без восхищения. Зато Бо, прихватив тарелку, вылез из-за стола и на приличном отдалении уселся прямо на ковре.

– Я с ним рядом сидеть не буду, – объявил он решительно. – А то он еще и лапшу у меня стащит.

Барбаросса в ярости запустил в него оливкой. За что Оса тут же наградила его оплеухой.

– Все, хватит! – рявкнул Виктор. – Что происходит? Не сходите с ума из-за этого маленького поганца.

Лючия с глубоким вздохом встала из-за стола.

– Синьора, я ухожу домой, – объявила она, складывая салфетку. – Может, вам стоит все-таки запереть этого карапуза в чуланчике, раз уж он собрался здесь ночевать.

– Еще одна выходка, Барбароска, – сказал Сципио, когда дверь за Лючией закрылась, – и ты проведешь сегодняшнюю ночь на собственном прилавке. Там очень уютно. За окном темень хоть глаз выколи, дождь по стеклам барабанит, а наш ненаглядный Барбароска один-одинешенек лежит на прилавке и только зубками от страха лязгает.

Барбаросса надул губы и молча уставился в свою тарелку. Оса, Моска, Риччио, Проспер – никто даже глядеть не хотел в его сторону. Ида о чем-то шушукалась с Виктором.

– Может, дать на тебя объявление, Барбароска? – Сципио откинулся на спинку стула и потянулся, выбросив вверх свои длинные руки. – Несносный малыш четырех-пяти лет ищет себе любящую маму. Или ты собираешься один перебиваться? Боюсь, Ида в качестве приемной матери в твоем случае уже исключается.

– Да уж, этому не бывать, – подтвердила Ида, бросая в рот оливку. – Но койку в приюте Милосердных сестер для столь уважаемого человека всегда могу устроить.

– Нет уж, спасибо! – Барбаросса наморщил нос. – Не нуждаемся. К тому же, если я и вправду буду вынужден искать себе приемную мать, мой выбор никогда не падет на женщину, которая раздаривает свое фамильное серебро каким-то сиротам и разгуливает с распущенными волосами.

Ида чуть не задохнулась от такой наглости.

– Похоже, ты очень хорошо знаешь, что тебе нужно, Рыжебородик, – пробурчал Виктор. – Одна беда: тебя из-за прилавка почти не будет видно. Но ничего, не беспокойся, монахини в сиротском приюте все причесаны безукоризненно.

Риччио снова захихикал, но Барбаросса с такой силой саданул его под столом ногой, что у бедняги слезы выступили на глазах.

– Уж как-нибудь я управлюсь, – провозгласил Рыжая Борода. – Денег в банке у меня более чем достаточно.

– Ах вот как? – Виктор и Ида обменялись понимающими, насмешливыми взглядами. – И ты считаешь, банк спокойно выплатит деньги Эрнесто Барбароссы какому-то пятилетнему малышу?

Барбаросса с мрачной физиономией налил себе бокал красного вина.

– Когда я снова вырасту большим, – пробурчал он, кидая на Проспера и Сципио угрожающие взгляды, – я поквитаюсь с каждым, кто не помешал мне влезть на эту треклятую карусель. Я…

– Заткнись, Барбароска, – прервал его Проспер. – Точно так же, как и мы, ты дал честное слово не говорить об этом деле! Кроме того, я знаю двух псов, которые ждут не дождутся, когда ты снова соизволишь пожаловать на их остров.

– Да не слушай ты его, Проп, – сказал Сципио, закидывая одну длинную ногу на другую. – Кого вообще интересует, что там лопочет какой-то шкет? Его и слушать никто не станет, какие бы небылицы он ни рассказывал.

Остальные разом вскинули головы. На какое-то время в столовой Иды повисла тишина, словно все надеялись все-таки услышать хоть слово о таинственных приключениях, выпавших на долю Проспера и Сципио. Но эти двое только переглянулись и промолчали.

– Ну что ж, Барбароска, – изрек Риччио и хлопнул Барбароссу по плечу, – добро пожаловать в мир гномиков.

– Убери лапы! – пискнул Барбаросса. – Что ты о себе возомнил? Попрошу без фамильярностей, ты, шпана! А ты? – Барбаросса вперил взгляд в Бо, который все еще лежал на ковре. – Что ты на меня глазеешь? Все время глазеет на меня, понимаешь, как собака.

Бо ему не ответил. Он лежал на животе, подпирая подбородок кулачками, и рассматривал Барбароссу во все глаза, словно это неведомый, диковинный зверь, выбравшийся откуда-нибудь из канала и заползший к Иде в дом.

– Вот как он говорит, это бы Эстер понравилось, правда, Проп? – сказал Бо. – Он важничает даже еще больше, чем Сципио. А при этом ростом даже меньше меня. Вот только ругань, ругань, думаю, ей не очень-то по душе.

– Меньше? Это я-то меньше, шибздик ты этакий! – напустился на него Барбаросса. – Да между нами целые миры, ты понял? Я образованный человек, в университете учился, а ты еще даже в детский садик не ходишь.

Не слушая его, Бо перевалился на спину.

– И ест чистенько, совсем не обляпывается, – продолжил он. – Это, я думаю, понравится Эстер больше всего, а, Проп?

Проспер опустил вилку и пристально глянул на Барбароссу.

– Точно, – сказал он. – Ни единого пятнышка, даже самого крошечного. Для нее это вообще будет отпад. И ты погляди, как аккуратно он причесался. Или это ты, Ида, его причесала?

Ида покачала головой:

– Ты же прекрасно слышал, я и сама-то причесываться не умею. Как насчет тебя, Виктор? Может, это ты Рыжебородика причесал?

– Непричастен, – буркнул Виктор.

– А кто такая Эстер, о которой эти болваны все время треплются? – спросил Барбаросса, обращаясь к Риччио.

– Тетка Проспера и Бо, – ответил тот с набитым ртом. – Прежде-то она из-за Бо с ума сходила, а теперь знать его не хочет.

– Чрезвычайно благоразумно с ее стороны. – Барбаросса бережно пригладил свои густые локоны. Похоже, великолепие его новой прически даже слегка примирило его с отсутствием бороды.

Сципио бросил на Барбароссу задумчивый взгляд.

– Знаете, мне пришла в голову сумасшедшая идея, – медленно проговорил он. – Она пока что до конца не прояснилась, но, по-моему, идея просто гениальная…

– Гениальная? – Барбаросса снова потянулся за вином, но Виктор отнял у него бутылку и поставил рядом с собой. Барбаросса стрельнул в него угрюмым, обиженным взглядом. – Знаешь, что я тебе скажу, Король воров, – буркнул он, обращая свой взор на Сципио, – не может у тебя быть гениальных идей. Потому что ты всего лишь жалкое, ухудшенное подобие собственного папаши!

Сципио взвился как ужаленный.

– А ну-ка повтори, жабенок несчастный…

Лишь совместными усилиями, да и то с большим трудом, Осе и Просперу удалось помешать ему наброситься на Барбароссу.

– Не позволяй этой крысе себя доводить, – успела Оса шепнуть Сципио на ухо.

Барбаросса тем временем с самодовольной ухмылочкой изучал свои розовые ноготки.

Сципио снова опустился на стул.

– Ну ладно, хорошо, – пробурчал он, не спуская с Барбароссы глаз. – Я буду сохранять самообладание. И когда-нибудь даже пошлю синьору Барбароссе открытку в сиротский приют, ибо он непременно туда угодит, если, конечно, сперва не околеет от голода в своем магазинчике. Да, так оно с бедняжкой и будет, но теперь мне это уже безразлично. Я на него больше ни одной мысли не потрачу, а уж тем более гениальной. – И он со скучающим лицом встал, нехотя подошел к окну и уставился в темноту ночи.

Риччио и Моска ткнули друг дружку локтями. И Проспер с трудом удержался от улыбки. Да, это прежний Сципио, он верен себе и все еще обожает представления и розыгрыши.

А Барбаросса уже заглотнул наживку.

– Ну ладно, ладно, – пробурчал он. – Какая еще такая гениальная идея? Давай, Король воров, выкладывай. Бог ты мой, какие все чувствительные стали, нежные, прямо как стеклянные розы…

Но Сципио по-прежнему стоял к нему спиной. Стоял у окна, смотрел на ночную площадь Кампо Санта-Маргарита, словно вокруг вообще никого не было.

– Да выкладывай же, черт побери! – заорал Барбаросса, не обращая внимания на всеобщее хихиканье.

Но Сципио даже не шелохнулся.

Барбаросса высосал остатки вина из своего бокала и с такой яростью поставил его на стол, что тот чуть не разбился.

– Мне что, на коленях тебя умолять? – выкрикнул он.

– Эта тетя Проспера и Бо, – задумчиво, не оборачиваясь, проговорил Сципио, – мечтает о маленьком пригожем мальчугане, безупречно умеющем вести себя за столом и вообще с манерами как у взрослого. А тебе ведь нужно пристанище, дом, тебе нужен кто-то, кто будет готовить и подавать тебе еду и спать в соседней комнате, чтобы тебе в темноте не было страшно.

Брови Барбароссы многозначительно приподнялись.

– А деньги у нее есть? – спросил он, убирая со лба непокорный локон.

– О да, – ответил Сципио. – Ведь правда, Проп?

Проспер только кивнул.

– Это и вправду сумасшедшая идея, Сцип, – сказал он, подумав. – У нас никогда это не получится.