Мы ехали по старой части города Майнца, а по окнам такси били тяжелые капли дождя. Погода, как ни смешно, так подходила моему настроению, что мне казалось, будто кто-то только по этой причине повесил эти серые облака в небе. И устроил всю эту чертову сцену. Свет автомобиля, едущего нам навстречу, становился размытым пятном света в дожде, город – темным мерцанием, в котором я мало что мог различить. Когда-то я уже бывал в Майнце с Людвигом в поисках недостающего первого издания, которое нужно было принести в Мондию. Тогда я любовался старыми зданиями, архитектурой с фахверковыми домами и маленькими переулками, но сегодня я ничего не видел. Я просто был слеп к окружающему миру, потому что мой внутренний был слишком громким. Я снова и снова слышал слова Лу. Они отдавались во мне и разрушали все остальное, хотя я этого не замечал.

Его больше нет.

Мондия убрала Дота из нашего мира, потому что у нее больше не было сил поддерживать проявление ее знания – это я понимал. Но не того, что Дота больше не было в моей жизни. С четырех лет эта иногда сильно раздражающая полярная лиса была рядом, с ним все было проще, появлялось чувство, что у меня есть место в ряду Писателей миров, хотя я часто сомневался в этом. Он помог мне при открытии моего странного дара не сойти с ума, всегда поддерживал в любой жизненной ситуации, а теперь нужно было пережить все это безумие без него, продолжать без него… это было просто неправильно. Я сцепил зубы и крепче сжал кубик. Его края вре́зались в мою ладонь, и боль вернула меня обратно к реальности заднего сиденья такси, но одновременно я впал в еще большее отчаяние.

Слишком.

За последнее время произошло слишком много всего, и я не имел ни малейшего понятия, как мы это остановим. Писатель миров, которому казалось, что тут ему не место, Рипари, которая едва ли понимала малую часть своего призвания. Как мы, черт возьми, сможем что-либо исправить? Мы не знаем мотивы Нова, гонимся за загадками, не видя общей картины и…

На мою судорожно сжатую руку легли теплые пальцы и за долю секунды прервали шторм моих мыслей. Я резко поднял взгляд и посмотрел в зеленые глаза Реми, которые в этот момент казались непривычно спокойными. Совсем не похожими на бурное море, бушевавшее, когда мы сообщили отцу о нашем решении.

– Мне жаль, – прошептала она и при этом не переставала большим пальцем рисовать круги на тыльной стороне моей ладони. – Дот, Юго… жаль, что мы не смогли этому помешать.

Я сглотнул и опустил взгляд на ее рисующий круги палец.

– Non, c’est pas vrai[69]. Мне нужно извиниться, Реми. – Даже не видя ее, я чувствовал, как она вопросительно вскинула брови. – Мне не нужно было так наезжать на тебя в самолете. У тебя все так же хреново, как и у меня.

– Если быть точным, ты на меня не наезжал. Совсем наоборот, ты молчал.

Я снова поднял взгляд.

– Это то же самое. Могу представить, насколько неприятными были слова отца для тебя, как и необходимость оставить подругу в Париже. Давление, ожидания… даже для меня это чересчур.

Ее лицо немного потемнело, словно на нее нахлынула тьма, царящая в такси.

– Твой отец лишь высказал свое мнение, и при этом правильное. Забирать с собой кубик рискованно, и не отвозить предмет сразу же в безопасное место тоже рискованно. Но и мы также правы. Время уходит, и каждая проходящая секунда стоит человеку жизни. Мы все по-своему правы, но нужно принять какое-то решение, и я верю, – Реми на время замолчала и тихо выдохнула, – верю, что мы сделали правильный выбор.

Я молча посмотрел на Арамену и постарался сопоставить ее с молодой женщиной, которую встретил не более недели назад. Мне это не удалось, и по какой-то причине это осознание залегло в животе, как тяжелый камень. Мой мир изменил ее за короткое время – забрал легкость, и часть меня чувствовала за это вину. Ощущала вину, потому что Реми постоянно подозрительно оглядывалась через плечо и раздумывала, больше не воспринимая реальность, как другие, а видела ее теперь такой, какой она являлась. Чертовски тяжелой ношей.

Я сглотнул и покачал головой:

– Мне тем не менее жаль.

– Извинения приняты, Зим. Хотя они и не были нужны – просто для справки.

– Принято. – Я снова взглянул на ее большой палец, все еще рисующий круги под ритм моего ускорившегося пульса, и внезапно все прекратилось, когда она убрала руку.

На мгновение повисла тишина, слышался только шум машин и тихий разговор водителя на турецком со своей женой, но тут Реми тихо спросила:

– Ты хорошо знал Юго?

– Как и всех в Подземелье. Мы почти всю жизнь проводим вместе, разделяем одни и те же тайны, и благодаря… Нова нас осталось мало. Когда теряешь кого-то из клана, такое впечатление, что лишаешься части себя, части, которая отваливается без предупреждения и оставляет зияющую дыру, закрыть которую невозможно. Учитывая, что Юго был ближайшим советником моего дяди… – Эти слова прозвучали как-то глухо. Возможно, потому что за последние месяцы погибло слишком многое, и эта пустота, уверенность, что это не прекратится, стали нашим грустными спутниками.

– Надеюсь, что мы выясним их мотивы, в библиотеке, когда ее откроем, или в другом месте – и каким-то образом закончим все это.

Я тоже на это надеялся.

Примерно пять минут спустя водитель такси, закончивший телефонный разговор, остановился у красного здания, которое вместе с современным зданием из стекла и металла составляли музей Гутенберга. Темная булыжная мостовая сияла после дождя, кленовые листья лежали на земле, и между кронами деревьев на фоне серого неба возвышался собор Майнца.

– Одиннадцать евро шестьдесят.

Я заплатил, а Реми уже вышла, и я последовал за ней. На площади жизнь не особо кипела, перед музеем припарковались два белых фургона для доставки товара, а на скамейке спал бездомный. Никаких следов Нова, никакой Зеллы, и тем не менее жжение между лопаток не проходило. Реми, нервно прижимающая к груди рюкзак – единственную сумку, которую мы взяли с собой, – судя по всему, ощущала то же самое.

– Сейчас они выставляют лишь реконструкцию первого печатного станка, – тихо сказал я и подошел к ней. – Оригинал, на котором была напечатана Библия Гутенберга, находится в подвале, и множество специалистов из шести стран реставрируют ее.

Реми искоса взглянула на меня.

– Это плохо или хорошо для нашего замысла?

Несмотря на напряжение в груди, уголки моих губ приподнялись в легкой улыбке.

– Нужно бы сначала это выяснить.

– Это успокаивает.

– Мы уже справились с Римом и Эдинбургом, значит, и с Майнцем разберемся.

– Имеешь в виду, мы много тренировались в сложившейся ситуации, – она показала сначала на меня и потом на себя, – совершать кражи?

Я забрал ее рюкзак и повесил на плечи.

– Это не настоящая кража, если выглядит так, словно ничего не украли.

В ее глазах зажглась маленькая искорка, на мгновение прогнавшая страх.

– У тебя на все есть находчивый ответ, да?

– Должно же быть преимущество в том, что помнишь каждое прочитанное слово. – Я слегка подтолкнул ее и указал на главный вход. – Людвиг отправил мне точные чертежи и планы возможных путей побега. Кроме того, он координирует отключение камер и прикрывает наши спины.

– От одного слова «пути побега» по коже бегут мурашки.

– Эй! – Я медленно встал перед ней и поискал ее взгляд. – Это лишь подстраховка, нам не придется бежать. Не в этот раз.

Ее губы искривились, но потом она тихо вздохнула.

– И я рассказала родителям, что у меня сегодня чайный тур по Темзе.

– Почти то же самое.

Фыркнув, она покачала головой, а потом мы направились к главному входу. Едва мы прошли в музей мимо двух сотрудников в форме, напряжение вернулось. Я буквально чувствовал, как оно волнами исходит от Реми, и не мог не заразиться им. Неважно, как часто я пробирался в музеи и дома, чтобы украсть первые издания для Писателей миров, сердце продолжало бешено стучать. Нервы, слишком быстро проскальзывающие в голове мысли, приносящие с собой ощущение, что вот-вот в любой момент сойду с ума. Никакие тренировки в мире изменить это не могли.

И тем не менее я старался выглядеть спокойным. Ради Реми, ради этой миссии и из-за парня из службы безопасности, который, как мне казалось, наблюдал за нами.

Я невольно схватил Арамену за руку и не удивился, что ее быстрый пульс также легко чувствовался под кожей. Как ни странно, это меня успокоило.

– Там впереди продают билеты, как только получим их, отправимся на выставку.

Реми кивнула.

– Звучит логично.

Прозвучало так, словно мы разыгрывали плохой сценарий, но это было не важно. Я купил нам два входных билета, включающие все доступные для туристов отделы, а потом написал брату, пока Реми сдавала вещи в гардероб.

Зим: Внутри. Можно начинать.

Лу: Все понятно, делаю вас невидимыми.

Зим: Спасибо. Есть новости о Нова?

Лу: Пока что нет. Ни в Париже, нигде. Судя по всему, крысы попрятались.

Я почувствовал слабое облегчение, но по крайней мере происшествий больше не было. Надеюсь.

Зим: Ладно. Держи меня в курсе.

Лу: Bonne chance. Удачи. И привет от Нинетт, сидящей рядом со мной и знающей все еще лучше.

Dieu. Все еще держа телефон в руках, я поднял взгляд, когда Реми подошла ко мне.

– Отдала рюкзак. Кроме… ну, некоторых вещей.

Я забрал дупликатор и засунул вместе с кубиком в карман брюк.

– Merci. Ты готова?

– Не думаю, что к этому можно подготовиться.

Я напряженно подмигнул ей.

– Такого ответа должно хватить.

Закатив глаза, Реми скрестила пальцы, а потом мы последовали за указателями к началу экскурсии. В это время, когда оставалось примерно сорок пять минут до закрытия, людей было мало, что играло нам на руку. В первой комнате мы встретили едва ли трех посетителей, а сотрудники уже были заняты тем, что прибирались и устраняли следы гостей. Реми шла рядом со мной и рассматривала некоторые экспонаты и изображения, посвященные истории книгопечатания, а я мысленно следил за доро́гой. Еще две комнаты, посвященные началу искусства книгопечатания, потом проход, в котором широкая дверь вела в коридор, где рядом с туалетом также находился проход на извилистый первый этаж музея.

– Впереди, – тихо сообщил я Реми и склонился ближе к ней, так что почувствовал ее запах. Сладкие нотки ее шампуня, смешанные с ароматом лета и свежими цветами. Трудно сказать, почему именно сейчас это так бросилось мне в глаза, но этого хватило, чтобы мир на мгновение застыл. Мгновение, которого хватило, чтобы пропустить ответ Реми.

– Прости? – Я выпрямился и погладил кубик в кармане.

Она озадаченно вскинула бровь.

– Я спросила, лучший ли это путь.

Mince, alors, сосредоточься, Зим.

– Да, согласно плану, да.

Она еще мгновение смотрела на меня, а потом толкнула дверь к туалетам. Вот и говори потом «сосредоточься». Покачав головой, я последовал за ней.

Широкий коридор был пустым, за исключением пяти камер, размещенных под потолком. Я решительно направился к двери подвала и повернулся к Реми:

– Думаешь, сможешь открыть?

– С помощью моих странных, но практичных способностей взлома замков? – Ее взгляд, направленный на камеры, вернулся ко мне. – Жужжание достаточно громкое, но… за нами никто не следит?

– Наши люди позаботились об этом, Реми. – По крайней мере в этом я был точно уверен.

Арамена нерешительно кивнула и вытерла ладони о тонкие светлые штаны, а морщинки на ее лбу стали глубже. Мгновение спустя она положила руки на металл.

– Звучит не так, как замо́к в Эдинбурге.

Я облокотился о стену рядом с дверью, чтобы оставить ей место и одновременно присматривать за выходом в коридор.

– Возможно, потому, что он электронный. – Я кивнул в сторону панели – скорее всего для карты-ключа, но Реми не услышала мои слова. Она стояла, опустив веки и положив пальцы на сверкающую поверхность, и словно бы… прислушивалась. В это мгновение мне бы хотелось заглянуть в ее голову, увидеть ее мысли, то, как я вижу написанные слова, и понять, что в ней происходит. За жизнь я раскрыл множество тайн, собрал множество знаний и проглотил больше книг, чем читает большинство людей, и все же некоторые загадки оставались для меня нераскрытыми.

И Реми, ее дар, – были одними из них.

Легкий щелчок вырвал меня из размышлений, а потом я, к своему удивлению, увидел ее кривую ухмылку.

– Думаю, у меня получилось.

Мгновение дольше, чем нужно, я смотрел на ее покрасневшие щеки, а потом повернулся к открытой двери и улыбнулся.

– Действительно. – Я быстро сжал ее плечо, прежде чем мы переступили порог, и нам навстречу пронесся прохладный воздух. С приглушенным стуком дверь за нами закрылась, и мы оказались в полной темноте. Благодаря моим способностям глаза сразу же привыкли к темноте, и я увидел лестницу, ведущую вниз.

– Зим?

– В нескольких метрах впереди есть датчик движения, который должен нас сразу заметить, – так же тихо ответил я и взял ее за руку, инстинктивно протянутую Реми. – Просто оставайся рядом со мной, мы находимся перед длинной лестницей.

Ее хватка стала сильнее, и я заметил, как она кивнула, а потом мы осторожно двинулись в путь. Не прошли мы и трех ступеней, как без предупреждения над нами включился свет. Ругаясь, я несколько раз моргнул и повернулся к Арамене, стоявшей на ступеньку выше меня и поднявшую руку, защищаясь от внезапного света.

– Все хорошо?

– Да. Если не считать света, сжегшего мою сетчатку, – пробормотала она и опустила руку. – Надеюсь, никто этого не заметил.

– Не будем ждать, чтобы выяснить это.

Мы поспешно спустились по ступеням на первый этаж и прислушались, есть ли шаги или голоса, но все было тихо. Пока мы не добрались до конца лестницы и до нас не донеслись приглушенные голоса, все еще слишком далекие, чтобы мы их разобрали. Я молча прижал палец к губам и показал Реми не издавать ни звука. Потом тихо пошел вперед. Первый этаж музея по разветвлениям коридоров не уступал нашему Подземелью в Париже, поэтому было нелегко найти правильное направление, откуда шли голоса. Сосредоточившись, я зажмурился и попытался игнорировать грохот сердцебиения, но тут Реми коснулась моей руки.

– Зим, думаю идет…

Грубые слова, произнесенные на немецком, не дали ей возможности закончить предложение.

– Что вы тут ищете?

Я рефлекторно завел Реми за себя и повернулся к молодому охраннику, строго смотрящему на нас. Merde, как мы вовремя его не заметили?

– Вы сейчас же пойдете со мной наверх и потом объясните полиции…

Не дожидаясь окончания предложения, я схватил Реми за руку и побежал с ней в лабиринт первого этажа. Позади мы слышали ругательства охранника, потом его тяжелые шаги, следующие за нами. И ждали, что нас скоро схватят.

– Куда ты? – вырвалось у Реми, и она торопливо взглянула на меня, когда я затащил ее за угол и на разветвлении дороги выбрал третий коридор. Вокруг нас из-за датчиков движения включались лампы, окуная систему подвалов в желтоватый холодный свет, режущий глаза.

– В реставрационную комнату – окольными путями.

Раздался шум рации, возможно, в этот момент охранник вызывал подкрепление, отчего все становилось сложнее. Я поспешно выбрал другой путь, который быстрее приведет нас к цели. Я точно не позволю, чтобы полиция Майнца схватила нас и таким образом подала Нова на блюдечке.

Решительно ускорившись, я сжал руку Реми, которая постоянно оборачивалась на нашего преследователя.

– Он отстал. Больше не вижу его.

Я мрачно кивнул и открыл возникшую перед нами дверь, к счастью, не закрытую.

– Пока что.

– Твой оптимизм восхищает.

На моих губах заиграла подозрительная улыбка, но потом я снова сосредоточился на окружении.

– За проходом находится мастерская музея. Там должен быть и печатный станок с оригинальным набором букв. Берем «А» и «Б» и исчезаем.

– Я не собиралась пускать тут корни, Казимир.

Теперь, когда охранник не дышал нам в спину, мы немного притормозили и прислушались, находится ли кто-то в реставрационной комнате. Но какие бы голоса я раньше ни слышал, они замолкли. И, поскольку я не знал почему, то нервничал еще больше, чем если бы слышал голоса работающих специалистов.

– Что такое? – прошептала Реми, когда я остановился у приоткрытой двери мастерской.

– Что-то слышишь?

– Нет.

– Тогда чего ждем?

Я напряженно выдохнул и сглотнул, хотя горло сжалось.

– Ничего. – Я отошел от Реми, надавил на дверь… и в следующее мгновение с трудом подавил ругательство.

– Зим, почему ты…

– Нет. – Я резко обхватил талию Реми, когда она протиснулась мимо меня, и оттащил ее прочь от комнаты, но Реми была быстрее. И рассмотрела за долю секунды мрачную картину, открывшуюся нам.

– О боже! – С широко распахнутыми глазами она закрыла рот ладонью и, отступив назад, врезалась в меня. Я рефлекторно положил руки на ее плечи и удержал ее, хотя сам был не способен отвести взгляд от бойни. От семерых женщин и мужчин, лежащих на полу в испачканных кровью халатах и с пустыми глазами. А посреди них стоял печатный станок, чудовище из темного дерева, на верхней опоре которого была прикреплена записка.

«Так вам будет проще».

Я сильнее сжал Реми, а эти слова впечатались в мою память.

Нова. Эта работа Нова. Я узнал их грубый способ убийств и почерк. Здесь побывала Зелла, и, судя по свежей крови из глубоких ран жертв, ушла она недавно. Возможно, всего пару минут назад.

А это означало, что они все еще здесь.