Антикварный магазин, над которым располагалась квартира семьи Казимира, находился недалеко от цветочного магазина Эстер, и я попросила Зима взять меня с собой. Я знала, что рискованно находится вблизи от сестры, но и оставаться в Подземелье – не вариант. Нет, потому что шепот там засел, как угрожающая боль в висках, и я едва могла слышать свои собственные мысли.

Наконец Казимир согласился забрать меня с собой на поверхность через час после разговора с отцом, чтобы забрать все из списка Валентина. Тени на его лице показывали, что в это время Зим так же «хорошо» отдохнул, как и я, и, честно говоря, это меня не удивляло. Мысли были мощными маленькими бестиями, которые нападают тогда, когда ты уже и так лежишь на земле.

– Мы только заберем вещи и сразу вернемся туда, – сообщил мне Зим, достав ключ из кармана брюк, чтобы открыть дверь антикварного магазина. Там пахло бумагой и пылью, типографской краской и деревом, и по какой-то причине мне было хорошо в этой ужасно заставленной комнате.

– Если хочешь, можешь тут остаться, а быстро заберу вещи из квартиры.

– Все в порядке, – ответила я и закрыла за собой дверь. Когда Зим исчез в недрах магазина, я начала рассматривать хаос из книг, полок, глобусов и антиквариата. Без понятия, как отец Казимира здесь не терялся, но, возможно, его спасала фотографическая память. Я медленно прошла по комнате, проводя рукой по книжным корешкам, которые едва могла прочесть, и остановилась у картины, изображающей огромную библиотеку. На картине было не рассмотреть конца и края высоких рядов полок, но не было никаких барьеров или столов, присущих библиотекам. Ничего, кроме книг, окруженных темным деревом и уходящих в высоту и ширину на множество уровней. До этого момента я не могла увидеть Мондию, но глубоко в душе я представляла ее такой. Бесконечной конструкцией, не поддающейся логике, не имеющей границ, просто существующей.

Я инстинктивно протянула руку к картине, длиной примерно три метра, и вздрогнула, внезапно услышав стук. Испугавшись, я подошла к большой витрине и уставилась в широко распахнутые глаза Ниннет.

Putain de merde.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, потом Нинни требовательно показала на дверь. И в это мгновение я поняла, что у меня не остается выбора, кроме как поделиться с ней этой частью моей жизни.

* * *

Сказать, что моя лучшая подруга была вне себя, было бы преуменьшением века. Нинетт Бофор была подобна кипящему перед извержением вулкану, и как только я открыла дверь, она влетела внутрь так, что чуть не свалила меня на пол.

– Почему, черт возьми, ты здесь, а не в Лондоне?!

– Нинни…

– Не нужно этих «Нинни». Что происходит, Арамена? Почему ты прячешься в пыльном старом магазине и…

– Нинни, – с трудом вставила я слово. – Mince, я объясню тебе все, но для этого ты должна дать мне шанс заговорить.

В защитном жесте она скрестила руки на груди.

– А ты заслужила этот шанс? – В ее голосе слышалось разочарование, но и еще что-то совсем другое: доверие, которому нанесли тяжелый удар.

Живот скрутило узлом.

– Пожалуйста, я этого не хотела, и все невероятно сложно… и опасно.

Она пренебрежительно закатила глаза.

– Опасно? Не нужно только этих «я тебе ничего не рассказала, чтобы защитить». «Открыть глаза» ни в коем случае не моя безумная теория, а реальность.

Я бы рассмеялась, потому что чувствовала то же самое, когда Зим впервые рассказал о Мондии.

– Поверь мне, тут так много всего…

– Реми?! – В антикварном магазине раздался взволнованный голос Казимира и прервал мою речь. – Реми, нам нужно сразу же… что тут такое? Кто это?

Я открыла рот, но Нинетт была быстрее.

– Что здесь происходит?

Две пары глаз пронзительно взглянули на меня, горло сдавило, и я не могла сказать ничего другого, кроме как «могу все объяснить».

Зим беспокойно провел рукой по темным волосам.

– На это у нас нет времени. Нужно уходить, Реми. Сейчас же.

– Куда уходить?

– Что произошло? – опередила я лучшую подругу и подошла к Казимиру. Его плечи были напряжены, и я знала это выражение лица.

Сжав зубы, он покачал головой:

– Не перед ней.

– У нее есть имя. Это тот недружелюбный тип из цветочного магазина, который у тебя что-то украл? – Нинни протиснулась между Зимом и мной. – В чем тут дело? У него есть что-то против тебя?!

– Non, Нинни. Нет, но… – В поисках поддержки я повернулась к Казимиру. Явно разрываясь на части, он все беспомощно проводил рукой по затылку, а потом его рука бессильно упала. – Они убили одного из нас, Реми. Он мертв, и если мы не будет осторожны, то мы следующие.

Внезапно все во мне похолодело, желчь поднялась в горло.

– Где? – прошептала я.

– Здесь, в Париже. Я еще многого не знаю, но они пришли под прикрытием и, возможно, в это мгновение наблюдают за нами и лишь ждут, чтобы уничтожить нас.

– Что он имеет в виду под «мертв», Реми?

Я не ответила, а инстинктивно повернула голову к витрине. Если Нинни увидела меня, то и любой мог. Любой парижанин. Любой Нова. Паника вот-вот грозила парализовать меня.

– Мы не можем оставить Нинни здесь, Зим. – Я произнесла эти слова, не осознавая этого.

– Ты же не серьезно? Я же рассказал тебе об Эделин…

Я снова грозно взглянула на него.

– Если ее увидят с нами, она тоже будет в списке. Она пойдет с нами.

Его выражение лица стало суровее, потом он вскинул руки в воздух, ругаясь.

– Bon sang![67] Реми, остальные меня убьют. Она не произносила клятву, а Подземелье…

– Вы можете наконец перестать делать вид, что я не стою прямо рядом с вами? – Нинетт возмущенно переводила взгляд с него на меня.

– Тогда мы найдем решение. Зим, они не должны ее поймать. Пожалуйста! – Я произнесла это слово тем же тоном, что и Казимир в переулке латинского квартала, умоляя выслушать его, и я знала, что надавила на правильную точку.

– Eh bien, soit[68].

Я благодарно кивнула, и на мгновение, которое растянулось и хранило бесчисленное количество мыслей, мы впились взглядами друг в друга, потом я повернулась к Нинетт:

– Слушай, я знаю, что у тебя нет причин мне верить, но важно, чтобы ты мне доверяла.

– Я не знаю, могу ли…

– Я серьезно. Ты получишь ответы, я все расскажу тебе в мельчайших деталях, даю слово, но не здесь. – Я снова быстро глянула наружу. – Можно так? Сможешь мне поверить?

Ее карие глаза потемнели, а потом она тяжело вздохнула.

– Я доверю тебе свою жизнь, ты же знаешь. И так быстро это не изменится.

Я не осознавала, что задержала дыхание, и теперь тихо выдохнула, взяла ее руку и переплела пальцы.

– Больше мне знать и не нужно.