– Эти люди – корень всех бед. И теперь они идут и за тобой.

Сначала я решила, что не расслышала. Что уши сыграли со мной злую шутку. Но у меня не оставалось времени на мысли, потому что «партнер по побегу» потянул меня дальше.

– Нельзя оставаться на месте, – выдавил он сквозь зубы. – Идем.

Я снова глянула назад и не смогла подавить дрожь, пробежавшую по позвоночнику, когда холодные, льдисто-синие глаза девушки уставились прямо на меня. Bon sang[30], кто они?

– Не замедляйся.

Подобная тискам хватка незнакомца заставляла идти следом, выбора у меня не было. Не тормозя, я врезалась в него, рукой коснувшись его футболки и чего-то теплого, влажного. Кровь.

– Dieu, у тебя идет кровь.

– Неважно.

– Что, но…

– Дальше, – сказал он и ускорился, что в толпе становилось все сложнее. Во время бега я посмотрела на кончики пальцев, на которых в ярком свете метро светились красные пятна. Живот скрутило, и я снова оглянулась. Кем бы ни были эти люди, они его ранили и теперь с каждой секундой догоняли нас.

– Они догоняют, – не смогла я подавить страх в голосе.

Незнакомец сжал челюсти. На его лбу сиял пот.

– Тогда нам нужно поторопиться.

Мы добрались до конца вагона. Не останавливаясь, парень стукнул по кнопке автоматической двери и снова выругался, краем глаза заметив преследователей.

– Иди.

Мое сердце не билось все три секунды, пока дверь отъезжала в сторону. И только когда мы снова побежали, оно опять загремело, разгоняя адреналин по телу. Наши сникерсы стучали по пластиковому полу поезда, нас провожали испуганные лица, которые я почти не замечала, потому что думала только о тупике, неизбежно ждущем нас впереди.

Небеса, это не может быть правдой!

Запрыгнув в детский вагон, я бросила взгляд на преследовательницу. Только в этот раз я вздрогнула не от выражения ее лица, наполненного ненавистью, а от лезвия, зажатого в кулаке.

– О боже, у нее… у нее нож!

– У них есть и кое-что другое.

Не замедляясь, мы промчались сквозь толпу, пока громкоговоритель над нашими головами объявлял следующую станцию. Сен-Мишель Нотр-Дам. Я почувствовала, как поезд затормозил, и рывок чуть не свалил меня с ног. Незнакомец рефлекторно удержал меня и протащил через следующую автоматическую дверь. Тьму туннеля метро заменили огни станции, люди, ожидающие на платформе снаружи, превратились в яркие полосы. Парень поспешил дальше.

– Что ты задумал?

Не ответив, он потянул меня вперед, а в паре метров от нас с писком открылись двери.

– Пожалуйста, заходите, – пронеслось по метро, и маленький огонек на двери сменился с зеленого на красный в тот момент, когда мы добрались до промежутка между дверями.

– Наружу! Сейчас же!

– Что? Нет! – Я инстинктивно уперлась ногами в пол, но учитывая его силу и размер, не могла ничего поделать. Он вытащил меня вслед за собой, словно я была всего лишь шкодливым ребенком, мешавшим его планам – и, честно говоря, именно так я себя и чувствовала. Как ничего не знающий ребенок, который наткнулся на то, о чем понятия не имеет. Нечто слишком огромное для его понимания.

Прежде чем я успела еще раз запротестовать, незнакомец вытащил нас из метро в толпу на станции. Всего секунды спустя за нами закрылись двери.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – Задыхаясь, я огляделась, пробежалась глазами по толпе и поняла, что наши преследователи одновременно с нами вышли из вагона. Merde.

– Прочь отсюда.

– Да что ты говоришь, – проворчала я, бросив извиняющийся взгляд в сторону пары, которую мы так грубо толкнули на лестнице. В отличие от меня незнакомца такие банальности не волновали, он лишь бежал вперед по проходу, не обращая внимания на людей вокруг. Словно они были ему попросту безразличны.

Или его страх так силен, что он позабыл обо всем другом.

Трудно сказать, какой вариант беспокоил меня больше.

Преодолев две лестницы и турникеты, мы вышли на набережную Сен-Мишель и попали под последние лучи солнца. Широкие тротуары берега Сены загромождали маленькие ларьки с репродукциями картин и другими безделушками, а на заднем фоне виднелся остров Сите со впечатляющим собором Парижской Богоматери. Моргнув, я подняла свободную руку, защищаясь от низкого солнца. Мы с Нинетт бывали здесь бесчисленное количество раз, фотографировались и наслаждались видом, но теперь времени сориентироваться не было. Незнакомец решительно потащил меня через широкую дорогу, не обратив никакого внимания на красный свет светофора, прямо в Латинский квартал с множеством извилистых улочек. И, таким образом, в противоположном от квартиры моих родителей направлении.

Стоп. Родителей.

Я резко остановилась, и, словно по мановению волшебной палочки, парень тоже остановился.

– Что ты не поняла во фразе «нас преследуют»? – спросил он меня и в тот же момент затолкнул в узкий переулок, пахнущий выпечкой и мусором. Смесь, которая не очень хорошо повлияла на мой и без того урчащий живот.

– Ничего, понял? Я ничего не поняла. Кто эти люди? Чего они хотят от тебя и как тебе в голову пришла безумная идея, что сейчас они преследуют и меня? Mince, я даже имени твоего не знаю! – Я вырвалась и прижала руку к груди, в том месте, где сердце болезненно колотилось о грудную клетку.

– Казимир, – что-то блеснуло в его глазах. – А эту заразу мы зовем Нова.

– Нова?

Он коротко кивнул, словно все этим объяснил, и выглянул из переулка, прежде чем снова повернуться ко мне.

– Думаю, нам удалось оставить их позади. Пока что.

Я без сил оперлась о стену и провела рукой по покрытому по́том лбу.

– Это просто абсурдно. – У меня вырвался легкий безумный смешок. Я покачала головой. – Сначала ты приходишь в магазин моей сестры со своей странной собакой, потом крадешь коробочку, и теперь нас преследуют?

Пока он на меня смотрел, между его темными бровями появилась морщинка.

– Все это связано. И объяснение всему имеется, но сейчас не то место и не то время.

– Ты выбрал эту фразу из списка клише? Конечно же, сейчас то место! Что происходит?

Незнакомец, Казимир, повернулся в сторону и запрокинул голову.

– Я не могу рассказать. Пока что нет.

Я озадаченно искоса посмотрела на него и покачала головой:

– Конечно, ты не можешь мне рассказать. Конечно, ты не можешь, потому что иначе тебе придется убить меня, так?

Взгляд его карих глаз, казавшихся в приглушенном свете переулка еще темнее, снова обратился на меня.

– Это очень важно. И опасно. Нова… – сжав зубы, произнес он, словно и так уже много сказал. – Можем поговорить в спокойной обстановке? Где-то в другом месте?

Значительная часть меня хотела тут же согласиться, та часть меня, что в метро шла за ним по пятам и издавала эти странные звуки. Однако, к счастью, я еще полностью не потеряла рассудок. Я не знала Казимира и не знала, что здесь происходит, и ни за что бы не последовала за ним черт знает куда, не имея никаких данных.

Я в защитном жесте скрестила руки на груди и сжала губы.

– Забудь.

– Ты ведешь себя смешно. Почему ты вообще последовала за мной в поезде?

– Потому что ты меня обокрал.

– Так, давай не будем сейчас о том дурацком дупликаторе. – Желваки на его скулах заиграли, он скривился и схватился за бок.

– Все… в порядке?

Он поспешил опустить руки.

– Всего лишь царапина. И независимо от этого – нет, не в порядке. Ты и малейшего понятия не имеешь, в каком мы положении, что здесь творится и как…

– И меня это не интересует. Твои проблемы мне не интересны. Не хочу с ними разбираться.

Казимир снова повернулся ко мне. Внезапно он оказался так близко, что мне пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него. И это мне совсем не нравилось.

– Этот выбор не всегда зависит от нас, – прошипел он, стиснув зубы.

– Ошибаешься. Я вполне способна решить, что делать, а что нет. Это свободная страна, а я – свободная женщина. Поэтому оставь меня в покое.

Я еще мгновение сверлила его глазами, а потом протиснулась мимо него. Но Казимир не позволил мне уйти. Мягко, но уверенно он потянул меня назад, пока я снова не оказалась у стены дома. Он же стоял передо мной, упершись руками в стену слева и справа от меня.

– Сейчас у тебя нет выбора, – хрипло прошептал он, – ни у кого из нас, Арамена.

От звука моего имени я заметно вздрогнула, потому что ощущала, как он близко. Все тело покалывало, словно от электричества, бегущего по коже.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Могу все тебе объяснить, – ответил он, не выпуская меня из виду. В нос ударил его запах, напоминающий запах бумаги, летнего дождика и земли. – В тихом месте. Я… не хочу тебе навредить.

Я сглотнула:

– Не верю.

Казимир пробормотал что-то на незнакомом языке, а затем явно против своей воли опустил руки, немного отступив от меня. На его лице боролись разные чувства. Целое мгновение я не решалась двигаться, но потом поспешила сделать два шага в сторону от него, прижимая сумку к груди. Нужно убираться отсюда, вернуться домой, оказаться подальше от него, я…

– Пожалуйста.

Это слово без труда пробилось сквозь мои мечущиеся мысли. Возможно, потому что Казимир выглядел так, словно не часто такое произносит. Редко о чем-то просит.

– Позволь все тебе объяснить, Арамена.

Я колебалась, глядя на него, и в первый раз заметила отчаяние на его лице. Страх. Страх, никак не связанный с нашим побегом, скорее с чем-то бо́льшим. Должно быть, были другие причины, оставившие такие… явные следы на его теле. Я громко вздохнула и наконец кивнула.

– Ладно.

Поверить не могла, что произнесу это слово.

– Ладно. – Казимир тоже кивнул и стер слабые следы крови с руки. – Теперь предлагай время и место, я приду.

Все еще разрываясь между недоверием и любопытством, я быстро поразмыслила, прежде чем окончательно сдаться.

– Воскресенье, двенадцать дня, в Люксембургских садах. Статуя Свободы.

По какой-то причине уголок его губ дернулся.

– Любишь историю.

– Tais-toi – помолчи, иначе я могу и передумать. – Я скрестила руки на груди и бросила взгляд на выход в переулок, мимо которого проехал автомобиль доставки. – Итак, в воскресенье.

– В воскресенье.

Я подождала, вдруг он что-то добавит, а потом кивнула ему на прощание, развернулась, но тут его голос еще раз пронзил приглушенный городской шум.

– Арамена?

Я никак не могла помешать волосам на затылке встать дыбом от того, как именно он произносил мое имя.

– Да?

– Береги себя.

* * *

– Ты не спешила. Пришлось дольше заниматься с Нинни? – поздоровался папа, когда я зашла в столовую вместе с мамой, и встал, чтобы привлечь меня в свои медвежьи объятия.

– Да, можно и так сказать. Прости. – Я прижалась к его твердой груди и на мгновение закрыла глаза. Это было настоящим. Моя семья была настоящей.

– Что уж там. – Папа отпустил меня и показал на место рядом с Эстер, которая только отставила в сторону белое вино. – Садись, мы не ели, ждали тебя.

– Спасибо. – Улыбаясь, я опустилась на стул рядом с сестрой, а наши родители исчезли в соседней кухне.

– Все хорошо, Реми? – Эсси посмотрела на меня типичным взглядом старшей сестры, наморщив тонкий нос так, что изящные позолоченные очки немного сползли.

Я взяла стакан с водой, стоящий передо мной, и кивнула.

– Конечно.

Маленькая ложь ранила, но я не стану рассказывать ей или родителям о Казимире или этих Нова. Они и так уже считали, что мне иногда не хватает реалистичного взгляда на жизнь, и не в последнюю очередь потому, что я скорее готова ремонтировать домашние приборы в задней комнате, чем принять приглашение из Сорбонны.

Сестра скептически поправила очки.

– Если ты так говоришь. Я в любом случае могу прочитать по твоему лицу, что что-то не так. Кроме того, ты смотрела на потолок, что является точным признаком лжи.

– Бред.

– Это точный метод разоблачения.

Я легонько толкнула ее под столом и сделала глоток воды.

– Откуда у тебя это? Из цветочного магазина?

С наигранной обидой сестра состроила гримасу.

– Ты бы так пренебрежительно не отзывалась, если бы хоть что-то прочитала об этом, Реми.

– Ха-ха.

– Так и есть.

– Когда слышу, как вы разговариваете, забываю, что нахожусь среди взрослых женщин, – прокомментировала мама нашу дружелюбную перебранку. Она вошла в этот момент в комнату с двумя большими тарелками. До меня донесся аромат запеченных овощей и картошки.

– Кое-что никогда не меняется, – ответила я и освободила место, чтобы она могла поставить блюда. Папа пришел мгновение спустя с медальонами из индейки, и совместный ужин официально начался. К счастью, пока мы говорили о «Букете роз» и обсуждали мамины новые истории из больницы, о моем опоздании и правильных предположениях Эсси больше не вспоминали. Как всегда, наш отец, который, будучи историком искусства, не интересовался медициной, с трудом выслушал забавные истории из больницы и взял реванш, рассказав байки из музея д’Орсэ, в котором работал. Пока мы ели, бутылка маминого любимого вина опустела, мы узнали все новости, а воспоминания последних дней уходили все дальше на задний план. Словно не было погони в метро, словно я не согласилась в воскресенье встретиться в парке с абсолютным незнакомцем.

Словно в том переулке Казимир не подошел ко мне слишком близко.

Однако когда я позже сидела на мягкой скамье в оконной нише в старой детской комнате и наслаждалась видом ночного Парижа, в голове снова возникли картинки и воспоминания, такие четкие, что они лишили меня последнего шанса на сон. Я снова и снова видела карие пронзительные глаза Казимира, девушку с короткой прической и выражение ее лица. Эту злость. Месть. Ненависть.

Во что я, черт побери, ввязалась? И почему я не могла просто все оставить? Зачем нужно было соглашаться на встречу?

Потому что нечто в словах Казимира удержало меня.

Подавив желание выругаться, я потерла переносицу. Возможно, не стоит идти на эту встречу. Может быть, будет ошибкой еще больше ввязываться в это дело.

Но что, если нет?

Он знал мое имя, смотрел на меня так, словно я не была незнакомкой… словно он меня знал, и это казалось первым ответом на то, что я уже вечность неосознанно искала.

Словно сами по себе мои пальцы коснулись маленькой золотой шестеренки, висящей на цепочке на шее. Было нелепо даже на секунду подумать, что Казимир как-то связан с моим прошлым. Моим настоящим происхождением. И все же… это чувство не покидало меня. Опасное чувство.

Быстро, будто обожглась о шестеренку, я отпустила ее и посмотрела на мерцающую Эйфелеву башню, которую было видно даже отсюда. Огонек на ее вершине лениво вращался по кругу, освещая части города, другие при этом оставались в темноте.

Я ошибалась по поводу Казимира.

Должно быть, это все ошибка.

Но что, если не так?