Прошло еще несколько недель, и я с удивлением поняла, что привыкла.

Совсем. Полностью приняла свою роль и мужчину, который мне ее навязал.

Привыкла просыпаться в его объятиях, к его молчаливому присутствию за завтраком, к ритуалу вечернего поцелуя, от которого у меня до сих пор подкашивались ноги и сжимались все внутренности в сладких спазмах.

Смириться оказалось на удивление легко, когда исчез главный страх — страх насилия.

Ауро держал слово: он не прикасался ко мне дальше тех границ, что сам же и установил. А я…

Что-то до сих пор меня сдерживало, чтобы сделать шаг навстречу. Что-то мешало…

Потом уже я осознала что.

Маленькая такая, но очень острая заноза, которая отравляла меня до сих пор. Незаметно, но подсознание цеплялось за тот факт, как Ауро заполучил меня в собственность.

Выиграл в игру. И если разум уже принял этот факт, как что-то свершившееся, то на подсознательном уровне, я, очевидно, до сих пор не смирилась.

Да я привыкла. Нашла много плюсов в своем нынешнем положении. Самый главный из них был та самая предсказуемость, уверенность. Я знала, что будет завтра. Мне хотелось в это верить.

И в этой предсказуемости была своя безопасность. Моя роль «украшения» оказалась не такой уж унизительной, особенно когда он начал подкидывать мне новые игрушки — доступ к все новым и новым хранилищам, где пылились его несметные сокровища.

Однажды он провел меня через потайную дверь в стене своего кабинета, и я остолбенела. Хранилище простиралось вглубь на неопределенное расстояние, уставленное стеллажами, заваленное кейсами, коробками и разнокалиберными ящиками.

Здесь было все: от изысканных статуэток до грубых артефактов неясного назначения, от легальных приобретений до предметов, явно попавших сюда сомнительными путями. И все это — в чудовищном, хаотичном беспорядке.

У меня, как у искусствоведа, зашелся дух. От восторга и от ужаса перед объемом работы.

И я нырнула в эту работу с головой, спряталась от раздирающих меня мыслей и противоречивых эмоций. От жгучего притяжения, что возникало в его присутствии, и которое мне все меньше хотелось подавлять.

Возможно, это было проявлением слабости, бегством от себя. Но меня так изматывала эта постоянная борьба с собой, что я предпочла такой выход.

Систематизация, описание, атрибуция — это был мой язык, моя стихия. Я составляла каталоги, наводила порядок в этом океане ценностей, и понемногу во мне зрела одна идея.

Сомнительная, где-то безумная, но весьма привлекательная для меня.

Я дождалась, когда Ауро придет в хранилище проверить мои успехи. Он часто так делал, особенно в последние дни. Просто заходил, стоял, заложив руки за спину, и смотрел, как я работаю. Задавал пару вопросов и снова уходил.

— Ауро, — начала я, потом продолжила, дождавшись его кивка. — У меня есть одно предложение.

Он поднял бровь, явно заинтересованный.

— Только одно?

— Да, — невольно улыбнулась я, отметив, что у него неплохое настроение. — Часть этих вещей… они ценны, но не уникальны. Они просто занимают место. Почему бы не создать публичный музей? Благотворительный. С бесплатным посещением и постоянной обновляемой коллекцией, — я выдохнула, готовясь к отпору. — Это могло бы улучшить и репутацию хардов в целом и твою в частности. Показать, что вы… Что вы цените культуру.

О, да. Харды и культура. Молодец, Вита. Весомый аргумент привела.

Я ждала насмешки или холодного отказа. Вместо этого он задумался. Его багровый взгляд скользнул по рядам стеллажей.

— Интересно, — произнес он, наконец, и мне показалось, что я ослышалась. — Хороший жест. Это могло бы ослабить напряженность в нескольких секторах.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло уважение.

— Хорошая мысль, Вита. Хочешь заняться этим?

Я не поверила своим ушам. Он согласился. Просто так. И предложил мне…

— Я? Я конечно… конечно хочу.

Заметила, короткий проблеск улыбки в глазах мужчины, в ответ на мой восторженный возглас.

— Отлично. Я скажу Тевину, чтобы он зашел, и вы обсудили этот проект.

С этого дня что-то между нами сдвинулось. Теперь, когда я докладывала о своих находках, я иногда позволяла себе не просто соглашаться, а спорить. Сначала робко, потом все смелее.

Думаю, мои наивные утверждения забавляли теневого императора. Но я почему-то не могла себя заставить промолчать, когда он поднимал какую-то тему.

Например, однажды у нас зашел спор о истории создания Новой империи и о том, как распалась старая.

Я пыталась доказать, что противодействие официальной власти ни к чему хорошему не может привести. И что теневая власть хардов в конечном итоге вредит им самим.

— Разве нельзя договориться с императором? Уверена, он пойдет навстречу, это же в его интересах, — с жаром доказывала я, злясь на усмехающегося одним уголком рта харда.

Он просто зацепил меня одной фразой и теперь наблюдал с довольным видом, как я кипячусь.

— Идеализм — роскошь тех, у кого нет реальной власти, — спокойно произнес он в ответ. — Любой компромисс дает лишь один сигнал противнику, что ты слаб, раз готов уступить. Моя империя построена на более прочном фундаменте.

— На страхе, — парировала я, проклиная свой несдержанный язык.

Но Ауро даже бровью не повел.

— На предсказуемости, — поправил он. — Все знают правила. Нарушаешь — несешь ответственность. Это проще, чем твои запутанные земные понятия о чести и морали, которые каждый трактует как хочет. Я почти уверен, что у вас на планете царил хаос, если вы следовали подобным установкам.

— Это упрощение! — я ткнула пальцем в голограмму с исторической хроникой распада Старой Империи. — И это не отвечает на мой вопрос. Почему нельзя создать систему, где правила одинаковы для всех, а не только для тех, кто под твоей властью?

Ауро откинулся в кресле, его поза выражала спокойную уверенность.

— Потому что одинаковые для всех правила всегда оказываются выгодными для тех, кто их пишет. Твой император Дариус — не исключение. — Он провел рукой по интерфейсу, выводя данные о торговых пошлинах в центральных секторах. — Видишь? Его честные законы душат мелкие кланы. Моя жестокость дает им шанс выжить.

— Выжить в тени? В постоянном страхе? — я покачала головой. — Это не жизнь, а существование.

— А что такое жизнь по-твоему? — в его голосе прозвучала легкая насмешка. — Свободные выборы? Равные права для всех? Я видел, к чему приводят эти эксперименты. К анархии, за которой следует настоящая диктатура.

Он встал и отошел к панели имитирующей панорамное окно.

— Я не утверждаю, что моя система идеальна. Но она работает. Она стабильна.

— Стабильность, построенная на страдании... когда узаконено рабство… Разве это не тупиковый путь? Ты сам говорил, что империи рушатся. Что будет, когда твоя рухнет? Останется только пепел и ненависть.

Он повернулся ко мне, и в его багровых глазах я увидела нечто похожее на усталость.

— Все рушится, Вита. Империи, идеалы, личности... — Его взгляд стал пристальным. — Задача не в том, чтобы построить вечное. А в том, чтобы твоя система пережила другие. Чтобы когда придет время падения, у тебя были ресурсы подняться снова.

— Это... цинично, — прошептала я.

— Это реализм, — поправил он. — Потому что мир устроен именно так, Вита. И пока кто-то не докажет обратное... — он сделал паузу, и его взгляд стал пристальным, — ... я буду играть по тем правилам, которые работают. Ты смотришь на звезды и видишь просто красивые созвездия. Я вижу бесконечную войну гравитаций, где выживает сильнейший. Мы просто смотрим с разных точек.

Если бы увидел кто посторонний, как я спорю с великим и ужасным Зодиаком…

Но он ведь разрешил мне. Сказал, что ему нравится, когда я спорю. А вот я все чаще стала замечать, что в этих словесных коротких поединках все больше неосознанно заигрываю с ним, а потом ловлю на себе все более опасные взгляды с его стороны.

Эти моменты стали нашей новой реальностью. Мне даже показалось, что он начал ценить мое отсутствие раболепия, мою готовность смотреть ему прямо в глаза и оспаривать его решения.

Кажется, скоро плотину между нами прорвет. Вот только непонятно с чьей стороны раньше.

Мы пока не стали любовниками. Но неожиданно для себя я поняла, что мы перестали быть тюремщиком и пленницей. Теперь мы больше… партнеры по странному, немыслимому, опасному танцу.

Ауро ведет меня под одному ему слышную мелодию, а я все также не знаю, кто я для него и зачем он все это затеял.

Но я уже почти нашла, почти раскрыла этот секрет. Вот только я тогда еще не знала, что мне бы лучше не знать ответов на эти вопросы..