Из Вашингтона я вылетел утренним рейсом, еще затемно оставив дом в Фэрфаксе. Николь отвезла меня в аэропорт, поцеловала на прощание сухо и деловито, как человек, привыкший к чужим отъездам и велела беречь плечо.

Кассию я оставил, брать добермана на режимный космический объект казалось не лучшей идеей, а Николь и без того устроила дома крепость, где собаке нашлось бы чем заняться.

Перелет занял часа три с небольшим. За окном сперва тянулась серая, промерзшая земля Вирджинии и обеих Каролин, исчерченная голыми лесами и бурыми полями.

Потом, южнее, все зазеленело, разбежалось болотами и протоками, вода внизу заблестела под утренним солнцем. Стюардесса в форменной пилотке компании «Истерн» разносила кофе и мелкие пакетики арахиса. Я пил кофе, придерживая перевязь и смотрел, как зима остается позади.

Когда мы приземлились, дверь самолета открылась, Флорида ударила в лицо, как мокрое полотенце.

После промозглого Вашингтона и снежных холмов Озарка, где еще неделю назад ветер выдувал тепло сквозь бревенчатые стены, тут стояла душная, влажная жара под восемьдесят градусов. Это в феврале месяце.

Воздух пах солью, керосином и чем-то зеленым, гниловатым, болотным. Я сошел по трапу, щурясь на белое небо.

На полпути к терминалу меня обогнала пара пеликанов, тяжелых, доисторических. Они пролетели низко над бетоном и свернули к серебристой полосе лагуны за оградой аэродрома.

Табло над входом в приземистый терминал сообщало, что это Мельбурнский региональный аэропорт. Кто-то совсем недавно переклеил буквы. Под свежей надписью проступала тень прежнего названия, «Кейп-Кеннеди».

У выхода меня ждал человек с картонной табличкой «МИТЧЕЛЛ», выведенной от руки. Сухой, лет сорока пяти, в короткой стрижке ежиком, в светлой рубашке с коротким рукавом и узком черном галстуке.

На нагрудном кармане овальный бейдж с эмблемой НАСА и надписью «Служба безопасности». Пиджака он не надел. В такую жару пиджак носили только приезжие вроде меня, уже взмокшего под своим.

— Специальный агент Митчелл? — Он не протянул руки, только коротко кивнул. — Пол Верекер, служба безопасности центра. Машина снаружи.

— Далеко ехать?

— С час пути. — Он уже разворачивался к выходу. — Багаж только этот?

— Только этот.

— Хорошо. — Он мельком глянул на мою перевязь, но расспрашивать не стал, из вежливости, а может ему попросту было неинтересно.

Снаружи, на посыпанной ракушкой стоянке, ждал бежевый «Форд-Гэлакси» с эмблемой НАСА на дверце, синий круг, красная «птичка», орбита. Рядом стояли еще три такие же казенные машины, все запыленные, с одинаковыми эмблемами.

Верекер отпер дверцу, сел за руль, включил кондиционер на полную и мы выехали на шоссе.

Дорога шла на север вдоль лагуны, по узкой полосе суши между океаном и материком. Слева тянулись мангровые заросли и плоская серебристая вода, над ней стояли цапли на одной ноге.

Справа мелькали мотели с неоновыми ракетами на вывесках, закусочные, лавки с гамбургерами и сувенирами, магазин под названием «Спутник-моторс». Все тут кормилось космосом. На бампере встречного пикапа я разглядел наклейку «Я работал на 'Аполлоне».

Верекер вел молча, обеими руками, глядя строго вперед. Разговорчивостью он не отличался.

— Тихо у вас, — сказал я, чтобы прощупать почву. — Я думал, тут не протолкнуться.

— Было не протолкнуться. — Он не отрывал глаз от дороги. — При «Аполлоне». Восемнадцать тысяч человек на площадке. — Снова короткое молчание. — Теперь программу свернули. Народ разъезжается. Половина мотелей, что вы видели, к лету закроется.

— А «Скайлэб»?

— «Скайлэб» последнее, что у нас осталось. — Он произнес это вроде спокойно, но что-то в его голосе выдавало напряжение. — Последний «Сатурн». После него неизвестно что. Так что сами понимаете, агент Митчелл, шум нам сейчас нужен меньше всего.

Он не уточнил, о каком шуме идет речь. Ему и не требовалось.

Дорога свернула, мангры расступились. Впереди, за плоской равниной, поросшей жесткой травой, поднялись высоты космодрома.

Сборочный корпус вырос на горизонте задолго до того, как мы подъехали. Исполинский белый параллелепипед, одиноко торчащий над болотистой низиной, без единого соседа, способного дать ему масштаб.

Только по мере приближения, когда рядом с ним появились краны, дороги, вагончики и людские фигурки, я начал понимать, насколько он огромен. Здание росло и росло, заслоняя небо, не желая становиться ближе.

Глаз отказывался верить, что нечто настолько большое можно построить человеческими руками. На боку его, во всю стену, был намалеван американский флаг размером с футбольное поле, звезды на нем выглядели как настоящие.

— Триста шестьдесят с лишним футов, — обронил Верекер, поймав мой взгляд. — Один из самых больших объемов под крышей на всей планете. Внутри собственная погода. Бывает, под потолком облака собираются, если двери долго держать открытыми.

— Надо же, — сказал я.

— Привыкнете. — Он позволил себе тень усмешки, первую за всю дорогу. — Тут все чересчур. Люди, которые к этому привыкают, потом не могут жить как обычные люди.

Мы миновали контрольно-пропускной пункт, ограда под током, вооруженная охрана в форме цвета хаки, шлагбаум. Верекер показал пропуск, назвал меня.

Охранник сверился со списком на планшете, обошел машину кругом, заглянул под днище с зеркалом на длинной ручке и махнул, мол, проезжайте. За оградой мир сразу сделался строже, ни закусочных, ни неона, только серые дороги, кабельные эстакады, приземистые корпуса без окон и всюду те же синие эмблемы с орбитой.

Над всем этим, вдалеке, на самом краю суши у океана, поднималась стартовая площадка комплекса номер тридцать девять. Стальная башня обслуживания, ажурная и ржаво-серая, рядом с ней покатый бетонный склон, по которому когда-то вывозили ракеты к небу.

Сейчас площадка стояла пустой. От этой пустоты по спине пробежал холодок, какого не нагнала бы никакая жара.

После тихих холмов Озарка, бревенчатой сторожки и мерзлого оврага у моста все это давило, размахом, гулом невидимых машин, ощущением чего-то нечеловечески большого, затеянного людьми, которым однажды стало тесно на планете.

— Приехали, — сказал Верекер, тормозя у двухэтажного административного корпуса в тени водонапорной башни. — Вас ждут. И вот что, агент. — Он заглушил мотор, повернулся ко мне, усмешки на лице уже не осталось. — Люди тут напуганы. Не тем, что человек погиб, а тем, что об этом напишут. Держите это в голове, когда будете задавать вопросы.

Он вышел из машины, не дожидаясь ответа и зашагал к дверям. Я последовал за ним.

Внутри административного корпуса работал кондиционер, от порога меня обдало сухим холодом, будто я шагнул из бани в погреб. Линолеум, лампы дневного света, стены цвета остывшего чая.

По коридору сновали люди в белых рубашках с короткими рукавами и узкими галстуками. У всех на карманах те же овальные бейджи, на поясе логарифмические линейки в чехлах.

Верекер провел меня в угловой кабинет на втором этаже. За дверью ждали двое.

Первый поднялся из-за стола, грузный, лысеющий, лет пятидесяти пяти, в рубашке, взмокшей под мышками даже при работающем кондиционере. Лицо серое, под глазами мешки человека, который последнюю неделю спал часа по четыре. Он протянул влажную руку.

— Харлан Крест, начальник службы безопасности центра. — Пожатие вышло крепким, но торопливым. — Спасибо, что прилетели так быстро, специальный агент Митчелл. Присаживайтесь. Кофе? Воды?

— Воды.

Второй остался сидеть, сухопарый человек лет за сорок, в очках в тонкой оправе, с зачесанными назад седеющими волосами. Держался он прямо, руки сложил на коленях, и на общем взвинченном фоне выделялся неестественным, каким-то стеклянным спокойствием.

— Доктор Леонард Восс, — представил его Крест, наливая мне воды из графина. — Ведущий инженер программы. Фрэнк Дрейк работал под его началом.

— Соболезную, — сказал я.

Восс наклонил голову, ровно на дюйм.

— Благодарю. Фрэнк был лучшим специалистом по бортовым системам, из всех, что у меня служили. — Голос ровный, отработанный. — Потерять его накануне пуска это тяжелый удар, от которого программа будет долго отходить.

Крест грузно опустился в кресло, вытер лоб платком и придвинул ко мне через стол картонную папку с грифом.

— Вот. Предварительное заключение, снимки, показания. — Он говорил быстро, будто торопился закрыть тему прежде, чем я ее исследую. — Все указывает на несчастный случай, агент Митчелл. Все до последней запятой. Мне, честно говоря, неловко, что вас гоняли в такую даль ради формальности.

Я раскрыл папку.

Сверху лежали фотографии, глянцевые, черно-белые. Тело мужчины на бетоне стартового основания, в белом рабочем комбинезоне, неловко подвернутая нога, темная лужа под головой.

Крупный план лица, немолодое, с бакенбардами, глаза приоткрыты. Общий план — обслуживающий мостик высоко наверху, стальные решетки, ограждение, и вертикальная стрела расстояния, прочерченная кем-то от руки поверх снимка. Цифра рядом — 130 футов.

— Он упал со ста тридцати футов, — сказал я.

— С технического яруса, — кивнул Крест. — Ночью шел дождь. Решетки на мостках делаются рифлеными, но в дождь все равно скользко, тут никуда не денешься. Дрейк работал восемнадцать часов кряду, вымотался из сил. Оступился, потерял равновесие и перевалился через ограждение. — Он развел руками. — Конечно, это трагедия. Но обычная трагедия, такие случаются на стройках по всей стране каждую неделю.

Я перелистнул страницу. Заключение медэксперта округа Бревард, отпечатанное через синюю копирку.

Множественные травмы, перелом основания черепа, мгновенная смерть, предположительное время между полуночью и двумя ночи.

— А это что? — Я показал на строчку в описи изъятого. — «Опечатан сейф лаборатории телеметрии, в связи с недостачей».

В кабинете сразу стало тихо. Крест глянул на Восса, тот поправил очки.

— Тут есть одно осложнение, — сказал Восс после паузы. Спокойствие его чуть поубавилось. — После гибели Фрэнка при инвентаризации обнаружилась пропажа. Из сейфа в его лаборатории исчезли две катушки магнитной ленты и комплект чертежей бортового вычислителя станции.

— Что это за ленты?

— Полетные коды. — Восс произнес это тихо, словно слова весили несколько фунтов. — Программы наведения и управления «Скайлэба». Без них бортовой компьютер это просто пустая коробка. Станцию мы вывести сможем, а вот управлять ею на орбите нет.

— И они пропали в ту же ночь, что погиб Дрейк?

— В ту же ночь либо накануне. — Восс не отвел взгляда. — Точнее сказать нельзя. Сейф вскрывали по описи только после его гибели.

Я закрыл папку и посмотрел на обоих.

— Дрейк, насколько я понял из вводных, за пару дней до гибели собирался официально заявить о пропаже чертежей. То есть о пропаже он знал еще живым.

Крест снова вытер лоб.

— Собирался, да. Подал служебную записку. — Он заерзал. — Но, агент Митчелл, одно с другим необязательно связано. Чертежи могли затеряться. Тут ходят тысячи документов, случается путаница. А Дрейк мог просто устать и оступиться. Складывать это в… в теорию заговора, значит раздувать из мухи слона.

— Пропавшие полетные коды за сто миллионов долларов это крупная муха.

— Именно поэтому, — вмешался Восс, — нам и нужно, чтобы разобрался человек со стороны. Тихо. Без прессы.

Вот оно и прозвучало, то, что им надо.

Крест подхватил с явным облегчением, будто Восс сказал за него то, чего он сам не решался произнести:

— Поймите наше положение, агент. — Он подался вперед, голос сделался почти умоляющим. — Программа висит на волоске. Бюджет режут, конгресс готов забрать у нас все деньги, конкуренты из оборонки только и ждут, когда мы споткнемся, чтобы забрать наши деньги себе. Стоит газетам напечатать всего одну статью «Убийство на мысе Канаверал», «Саботаж на 'Скайлэбе», то все, нас конец. Пуск отложат, сюда повалят комиссия за комиссией, программу похоронят. Тысячи безработных людей окажутся на улице. — Он перевел дух. — Конечно же, нам не нужен виновный любой ценой. Нам нужна ясность. Если это несчастный случай, а все говорит, что несчастный случай, то нам нужна бумага от ФБР, что это действительно так. Понимаете?

— Понимаю, — медленно сказал я. — Вам нужно, чтобы я подтвердил то, что вы уже написали.

— Мне нужно, чтобы вы установили правду, — поправил Крест, но глаза его говорили об обратном. — А правда, я уверен, окажется простой.

Восс поднялся и застегнул пиджак.

— Уверенность это роскошь, которую мы в инженерии себе не позволяем, мистер Крест, — сказал он суховато. — На то и делается проверка. — Он повернулся ко мне. — Хотите взглянуть на место, агент Митчелл? Пока еще есть дневной свет.

— Конечно, хочу.

— Тогда переобуйтесь. — Он кивнул на мои городские ботинки. — На мостках высоко и ветрено. И возьмите каску, иначе охрана вас не пропустит.

Мостик обслуживания на комплексе номер тридцать девять поднимался вдоль стартовой башни на головокружительную высоту. Лифт полз наверх мучительно долго, лязгая и вздрагивая в стальной клети.

Восс стоял рядом, глядя сквозь решетку, как уходит вниз бетон, а вдалеке разворачивается плоская зеленая Флорида, лагуна, океан с белой каймой прибоя и весь простор мыса Канаверал под белесым небом. Ветер здесь дул сильнее, соленый и ровный на вкус, он гудел в стальных фермах.

Лифт остановился с легким толчком. Мы вышли на технический ярус, узкую площадку из рифленых стальных решеток, огороженную трубчатыми перилами в два ряда.

Сквозь решетки под ногами просматривалась бездна до самого низа, от этого зрелища у меня свело живот, хоть я и не боюсь высоты.

— Вот здесь это произошло, — сказал Восс, останавливаясь и показывая на участок ограждения. — Его нашли внизу, вот под этой секцией. Работал он тут, у распределительного шкафа. — Он кивнул на серый металлический ящик с открытой дверцей и путаницей кабелей внутри. — Проверял разводку телеметрии. Делал это один, ночью.

Я присел на корточки и провел ладонью по решетке настила. Рифление ромбами, острое и довольно цепкое.

Достал из кармана фляжку с водой, плеснул на металл, снова провел ладонью. Скользко, но не настолько, чтобы взрослый мужчина, стоящий на ногах, вдруг заскользил тут и перелетел через перила в полтора ярда высотой.

Чтобы перевалиться через такое ограждение, надо очень постараться. Или очень неудачно упасть с большой силой.

Я выпрямился и осмотрел перила. Верхняя труба крашеная, серая, местами обшарпанная до металла руками монтажников.

Обычные потертости, ровные и старые. Кроме одного места.

Прямо над той секцией, откуда упал Дрейк, на верхней перекладине краска была содрана. Свежим, ярким, незачерненным металлом, полосой в четыре дюйма шириной.

Не размазанный след ладони и не старая царапина. Резкая, глубокая борозда поперек трубы, будто по ней с силой проволокли что-то твердое. Металл в борозде еще не успел потускнеть, блестел на солнце.

Я наклонился ближе. У нижнего края борозды, там, где труба уходила к стойке, за шершавый заусенец краски зацепился обрывок нити, короткий и синтетический на вид.

Не белый, как рабочий комбинезон Дрейка на фотографиях, а темно-синий.

Ветер трепал его, но нить держалась крепко, вжатая в свежую царапину.

— Доктор Восс, — сказал я, не оборачиваясь и доставая из кармана блокнот. — В чем был одет Дрейк в ту ночь?

— В стандартном рабочем комбинезоне. Белом. — Восс подошел ближе. — А что такое?

Я не ответил сразу. Достал конверт для вещдоков, пинцет и заслоняя от ветра спиной, снял с заусенца темно-синюю нить.

— Интересно, тогда откуда взялось вот это? — спросил я.