Домой я приехал за полночь. Николь вторую ночь на смене, дом стоял темный.

Брут встретил меня в прихожей, Кассия скатилась с дивана. Я выпустил обоих во двор, постоял на крыльце на морозе, глядя, как собаки бродят по мерзлой траве, потом впустил их обратно и запер дверь на оба засова.

Есть не хотелось. Я согрел молока, выпил стоя у плиты и поднялся наверх.

Металлический ящик из багажника я в тот вечер занес в дом, не хотел оставлять конверт Рурка и бумаги по Гейлу в машине на ночь. Достал, разложил на столе при задернутой шторе, еще раз перебрал. Восемь листов, четыре снимка, справка из университета, выписка из реестра коллегии, мои заметки по «Тайдуотер» и по причалу.

Все это к завтрашнему разговору следовало держать в голове наизусть, а на встречу ничего не брать. Идти к человеку из структуры Реестра с папкой улик значило подарить эту папку тому, кто стоит за Гейлом, если завтрашнее свидание окажется ловушкой.

Я перечитал листы Рурка в последний раз, сложил все обратно в ящик и запер.

Спать лег во втором часу. Заснул не сразу.

Все перебирал завтрашний разговор так же, словно разыгрывал шахматную партию с сильным противником. Прикидывал, чем все может обернуться. По шагам, с запасными ходами на случай, если пойдет не так.

Пятница ушла на текучку.

Я приехал в отдел к восьми, до самого вечера меня не оставляли в покое три дела, ни одно из которых не имело отношения к Гейлу, Холту и Реестру. Хотя все три дела требовали внимания именно сегодня.

Первое это давнее дело по подделке облигаций. Через несколько банков в округе прошла партия казначейских облигаций с признаками подделки.

Бумага и печать хорошие, но серийные номера повторялись сериями. Утром я сидел с Ченом в лаборатории над увеличенными снимками.

Чен показал, что клише резали вручную и на одной из литер осталась характерная зазубрина, повторяющаяся на всех экземплярах, значит, источник один. Я предложил разложить по номерам, в каких банках и в каком порядке всплывали бумаги, чтобы получить географию сбыта, как мы делали это когда-то с ограблениями и поимкой маньяка с шоссе. К обеду вырисовывалась дуга от Балтимора к югу, знакомый почерк и вполне характерная логика.

Второе дело относительно свежее. Угрозы по почте федеральному судье в округе.

Судья получил три письма, вырезанных из газетных заголовков и наклеенных на лист. Дэйв вел дело, я помогал с письмами.

Бумага дешевая, клей канцелярский, но на обороте одного листа проступал слабый оттиск. Автор письма что-то писал поверх текста, на другом листе, лежавшем сверху.

Я предложил Чену снять этот оттиск косым светом и штриховкой карандашом по кальке. Проступило начало адреса.

Дэйв присвистнул и записал его. Дальше дело техники. Скоро преступник будет пойман.

Третье дело касалось угнанных машин. Скучное, тягучее дело о перегоне краденых автомобилей через границы штатов с перебитыми номерами.

О'Коннор возился с ним уже целую неделю и злился. Я посмотрел его бумаги в обеденный перерыв и заметил, что во всех случаях номер на кузове перебивали, а номер на блоке двигателя нет, потому что до него труднее добраться.

О'Коннор хлопнул себя по лбу и поехал на штрафстоянку сверять блоки.

Томпсон вышел из кабинета около пяти, с погасшей сигарой в зубах и внимательно оглядел отдел.

— Митчелл. Отчет по острову ушел в Бостон, у них вопросов нет. Хорошая работа.

— Спасибо, сэр.

— Вы сегодня сдвинулись с места по трем делам разом. — Он перекатил сигару во рту. — Паркер и Чен сидят с довольными рожами, О'Коннор поехал куда-то с горящими глазами. Что это на вас нашло?

— Пятница, — сказал я. — Хочется закрыть хвосты, чтобы отдыхать.

— Хм. — Он посмотрел на меня так, как смотрел всегда, когда чуял, что ему говорят правду, но не всю. — Иди домой, Митчелл. В выходные отдыхай, своди свою подружку на пикник, а не занимайся тем, чем, я подозреваю, ты занимаешься.

— Есть, сэр.

Он ушел к себе и открыл форточку. Я собрал бумаги и поехал на встречу с Гейлом.

Место я выбрал заранее. Заброшенная автозаправка на старом шоссе к югу от города, из тех, что закрылись, когда рядом провели новую дорогу.

Пустая площадка, темный навес над бетонными островками без колонок, здание конторы с заколоченными окнами. С площадки просматривались оба въезда, а машину можно было поставить так, чтобы фары чужого автомобиля были видны за полмили.

Я приехал за сорок минут до назначенного времени. Поставил машину у дальнего края, под навесом, носом к выезду, на случай, если придется уезжать быстро.

«Смит-Вессон» лежал под пальто, в наплечной кобуре. Готовый к применению.

Я всерьез ждал ловушки. Гейл был человеком из структуры, которая уже ликвидировала людей и за меньшие грехи, чем болтливость.

Он мог прийти не один, а привести с собой боевиков из Реестра. Мог просто донести Холту, что им интересуется федерал, тогда встреча обернулась бы не разговором, а перестрелкой.

Я стоял в тени навеса и смотрел на дорогу.

Фары показались в две минуты девятого. Одна машина.

Она сбавила у съезда, свернула на площадку неуверенно, как сворачивает человек, не знающий местности и остановилась в отдалении. Фары погасли.

Из машины вышел один человек. Постоял, вглядываясь в темноту.

— Митчелл? — голос напряженный и ломкий. — Вы здесь?

— Здесь. — Я вышел из-под навеса, но не весь, оставаясь у стены. — Вы один?

— Один. Как и договаривались. — Он поднял руки, показывая, что пусты. — Я не… я никого не привел. Клянусь.

Я дал ему подойти и постоять с минуту, слушая дорогу за его спиной. Тихо. Других фар не видно.

Гейл выглядел хуже, чем накануне. Небритый, под глазами темные круги, пальто застегнуто криво. От него пахло перегаром, значит, выпил перед тем, как ехать, для храбрости.

— Идемте под навес, — сказал я. — С дороги нас там не видно.

Под навесом было темно и тянуло сыростью от бетона. Мы встали друг против друга.

Я держался так, чтобы дорога оставалась у меня в поле зрения через его плечо.

— Я не понимаю, чего вы хотите, — быстро начал Гейл быстро, с той суетливостью, какая бывает у человека, решившего побороть страх болтовней. — Я обычный юрист. Да, я играю, это глупо, я знаю, я увязну в этом еще больше. Но я обязательно завяжу, это не преступление, за это не сажают, и я не понимаю, почему федеральный агент…

— Мистер Гейл.

— … почему ФБР этим занимается, у вас же есть более серьезные дела, а я…

— Мистер Гейл. — Я повторил это тихо и он замолчал. — Давайте не будем тратить время. Я скажу, что знаю, а вы послушаете. Потом поговорим.

Он сглотнул и кивнул.

— Вы младший партнер конторы «Холт энд Дэвис». Одиннадцать лет практикуете как юрист. — Я говорил тихо, без нажима. — Университет, который значится в реестре коллегии, не держит вас в списках выпускников юридической школы. Диплома у вас нет. Патент оформлен помимо правил. Вся ваша карьера построена на бумаге, которой не существует.

Он открыл рот и закрыл.

— Это неправда, — выговорил он наконец, но голос сорвался на середине.

— Это правда и у меня есть подтверждение из университета, в письменном виде. — Я выдержал паузу. — Дальше. Вы по уши в карточных долгах у заведения Сабатино. Вчера вас взяли в облаве и только я один знаю, что вашего имени нет в протоколе. Сложите две вещи вместе, карточный скандал и поддельный диплом, и вы теряете не партнерство. Вы теряете лицензию, а с подложными документами это уже статья. Вы садите в тюрьму.

Гейл привалился к бетонному столбу. Ноги его не держали хорошо, что не попросил разрешения сесть.

— Кто вам это сказал? — прошептал он. — Про университет. Кто?

— Неважно.

— Это Холт? Он вас подослал? — В голосе мелькнула злость, тут же захлебнувшаяся страхом. — Если это Холт меня проверяет, скажите ему, что я молчу, я всегда молчал, я…

Он осекся, поняв, что уже сказал лишнее. Точно так же, как он сказал лишнее Рурку про двенадцатый причал.

— Вот видите, — сказал я мягко. — Вы даже сейчас не умеете молчать. А те, кто над вами, умеют. Например, Холт умеет. Поэтому сидеть в конце концов будете вы, а не он. Так всегда и бывает со слабым звеном.

— Я не слабое звено, — сказал он, и это прозвучало жалко.

— Вы самое слабое звено во всей цепи, — сказал я. — И я единственный человек, который предлагает вам уцелеть, когда эту цепь начнут рвать на куски.

Он молчал, тяжело дыша.

— У меня есть связи, — выговорил он, пробуя сопротивляться из последних сил. — Вы не понимаете, с кем связались. Если со мной что-то случится, эти люди…

— Люди, о которых вы говорите, убили Дэна Рурка три недели назад, — перебил его я. — Журналиста, который был у вас в кабинете под видом клиента. Вы его помните. Он ничего им не сказал, но все равно вдруг выпрыгнул из окна на Западной Двенадцатой. Ваши связи, мистер Гейл, это не защита. Это очередь. И вы в ней далеко не последний.

Он невидяще смотрел на меня, и я видел, как в нем ломается то, на чем он держался.

— Что вы хотите, — глухо сказал он уже без вопросительной интонации.

Вот теперь можно предлагать то, ради чего я все это затеял.

— Мне не нужно разоблачение, — сказал я. — Зачем нам всем публичное разоблачение, тем более, что для вас оно смертельно. Мне нужно тихое сотрудничество. Вы рассказываете мне то, что знаете, про контору и Холта, про то, чем на самом деле занимается «Холт энд Дэвис». И продолжаете рассказывать дальше, время от времени, оставаясь на своем месте. Взамен я придерживаю обе истории, карты и диплом. А когда придет время арестов, я выведу вас из-под удара. Вы не пойдете под суд, а станете свидетелем.

— Меня убьют.

— Вас убьют в любом случае, если вы им станете не нужны или будете представлять хоть малейшую опасность, — сказал я. — Рурк это доказал. Единственный способ уцелеть это успеть стать нужным мне раньше, чем вы станете лишним им. Я ваш единственный запасной выход из этого дерьма, мистер Гейл. Других нет. Вы это прекрасно знаете.

Он долго молчал, стоя под темным навесом. Где-то далеко на новом шоссе прошла машина, свет фар мазнул по заколоченным окнам конторы и пропал.

— С чего начать? — спросил он наконец.

— С того, что знаете. Не выдумывайте, не скрывайте лишнее. Говорите все, что видели и слышали.

Сначала он говорил осторожно, проверяя, что мне уже известно. Называл общие и безопасные сведения, наблюдая за выражением моего лица.

Я не мешал. Просто стоял с каменным лицом, ничем не выдавая себя. Потом, поняв, что я и так знаю больше, чем он рассчитывал, начал говорить откровеннее.

Контора «Холт энд Дэвис», сказал он, только наполовину юридическая. Настоящая работа это обслуживание нескольких структур, которые контролирует Холт.

Регистрация подставных фирм, движение денег через них, оформление недвижимости и складов на имена, за которыми никого нет. «Тайдуотер Секьюрити» одна из таких фирм, он сам вел ее бумаги. Двенадцатый причал арендован через цепочку подставных лиц на транспортную компанию, но фактически там перевалка не только угля, но и других товаров, еще и запрещенных.

— Что за знак у вас был на бланке? — спросил я. — Круг, фигура с ножом, семь лучей.

Гейл вздрогнул.

— Вы и это знаете. — Он вытер лоб. — Я не знаю, что он означает. Правда не знаю. Он стоит на внутренних бумагах, не на всех, только на тех, что идут по особой линии, мимо обычного делопроизводства. Холт называет это… — он замялся, — он говорит «по реестру». «Проведи по реестру», «это в реестре». Я думал сначала, что это такой внутренний журнал. Потом понял, что нет. Что это что-то большее и мне туда лучше не соваться.

Реестр. Он произнес это слово, не понимая его смысла, так же, как Рурк срисовал знак, не зная, что срисовывает.

— Холт держит связь с кем-то наверху? — спросил я как можно ровнее. — В городе, в правительственных структурах? В высших эшелонах власти?

— Есть один человек, — сказал Гейл тихо. — Я его не видел ни разу, но Холт с ним говорит по телефону, и после этих разговоров всегда что-то меняется. Закрывают дело, отзывают проверку, кого-то переводят в другой отдел или департамент. Холт зовет его по имени редко. Раз при мне сказал седой. В другой раз назвал фамилию, я не расслышал точно, но начиналось на «Ф».

У меня похолодело под ложечкой, но я опять не показал эмоций.

— Что-нибудь еще про него знаете?

— Только то, что Холт его боится, — сказал Гейл. — А Холт мало кого боится.

Скорее всего, это Финч. Седой, в перчатках. Канал сверху, о котором писал Рурк. Гейл не назвал имени прямо, он его не знал точно, но подтвердил все, что я подозревал, не понимая, о чем идет речь.

Хотя, может, он имел ввиду фамилию Фелт?

Дальше я задал вопрос, ради которого, в сущности, все и затевалось.

— Мне нужно не общая информация, — сказал я. — Мне нужна одна конкретная вещь против Холта. Документ, счет, какой-то козырь, который можно взять в руки и положить на стол. То, что даст возможность его посадить.

Гейл долго молчал.

— Есть счета, — сказал он наконец, совсем тихо, будто сами стены заброшенной заправки могли услышать нас. — По складу у Анакостии, тому, что на Второй улице. Осенью через него прошла крупная сумма, я оформлял платеж как аренду и оборудование, но оборудования никакого не было, я видел накладные, они фальшивые. А деньги ушли дальше, на «Тайдуотер» и еще на две фирмы. Я вел проводку. Я знаю даты, суммы и на какие счета ушли деньги. И еще Холт заставил меня заверить эти бумаги как юриста. Своей подписью. Он всегда так делает, старается поставить чужую подпись под мутную бумажку, чтобы, если что, отвечал человек, подписавший ее.

Он поднял на меня глаза.

— Там ведь и моя подпись стоит. Я вам это отдаю, а сам пойду ко дну вместе с ним.

— Ничего подобного, — отрезал я. — Я же сказал, что вы под моей защитой, мистер Гейл. Тонет тот, кто подписал по своей воле и молчал об этом. А тот, кто рассказал об этом сам уже ценный свидетель. Я вам это уже говорил. Разница в том, кто заговорит первым. Теперь вы в другом статусе.

Гейл закрыл глаза.

— Копии платежных документов, — сказал он. — С накладными. Я могу их достать. Не сразу, там сложная система хранения, но могу. — Он открыл глаза. — Это то, что вам нужно?

— Это то, что мне нужно, — сказал я.

Мы условились о следующем шаге. Тщательно обсудили, как он передаст копии, как будет со мной связываться, что делать, если Холт что-то заподозрит.

Я говорил спокойно и по делу, по мере того как я рассказывал ему, что будет дальше, Гейл немного успокаивался.

Человеку, которому дали инструкцию и роль для игры, всегда легче, чем человеку, оставленному наедине с ужасом разоблачения.

Потом он сел в машину, долго не мог попасть ключом в замок зажигания, наконец завел двигатель и уехал. Фары осветили дорогу перед старым шоссе и растворились за поворотом.

Я постоял под навесом еще минут десять, слушая окружающие звуки. Никто не появился.

Ловушки не было. На встрече со мной присутствовал просто сломленный человек, приехавший спасти себя.

Впервые за все расследование, с того момента, когда я увидел первый труп, распятый на стене по правилам ритуала Митры, у меня появилось не подозрение, нарисованный по памяти знак или слух из редакционного коридора, а конкретная, весомая улика против Холта. Фальшивые накладные, реальные платежи, даты и счета, которые можно положить на стол прокурору или судье, чтобы получить ордер для обыска и ареста.

Я сел в машину, убрал «Смит-Вессон» в кобуру и завел мотор.

Ехать до дома далеко, там уже должна ждать меня Николь после смены. Я вдруг подумал, что расскажу ей утром все.

Не потому, что Томпсон просил развлечь мою подружку, а потому, что в этом деле мне больше не на кого было опереться внутри Бюро, кроме человека, который служил в другом ведомстве.

Я вырулил на шоссе и поехал на север, к городу.