Несмотря на новое задание, я все еще чувствовал, что по теме аэродинамической трубы мною сделано далеко не все.

Нет, на бумаге всё уже выглядело прилично: Бочаров дал предварительный наряд, цемент обещали, арматуру частично нашли, бригаду должны были перебросить. Но я-то знал, что пока не посмотришь, что происходит «на земле», все равно не поймешь, что там реально твориться. Поэтому следующим утром я огорошил Устинова заявлением:

— Дмитрий Федорович, я думаю, надо бы нам съездить на место. Что-то на душе тревожно!

— В ЦАГИ? — уточнил тот

— На стройку.

Ехали без лишней свиты. Мой Студебекер летел через весеннюю Москву, наконец-то почти полностью покрытую асфальтом. Мимо проплывали кучи грязного снега у тротуаров, доски над весенними канавами, грузовики с кирпичом, лошади, рабочие в ватниках, трамваи, люди с портфелями и многочисленные московские стройки.

У ворот стройки ЦАГИ нас встретил инженер Селиванов, надзиравший за строительством: молодой, худой, с красными глазами и папкой под мышкой.

— Ну, как тут у вас дела? — вместо приветствия сразу спросил я. — Сдвинулось ли с мертвой точки?

Он начал докладывать прямо на ходу:

— После решения по выделению дополнительных фондов подвижки есть, Леонид Ильич. Наряд на цемент предварительно согласован. По арматуре обещают частично закрыть критический участок. Бетонщики должны прийти со следующей недели. Если подвоз не сорвут, можно будет…

— «Если подвоз не сорвут», — повторил я.

Селиванов споткнулся на слове, Устинов посмотрел на меня и достал блокнот.

Мы прошли за ворота. Труба была частично отлита, но контуры еще не определились: со всех сторон ее окружала дощатая опалубка и леса. Наверх опалубки вела грандиозная дощатая эстакада. Рядом возвышалась вторая опалубка — для исследования восходящих потоков, парашютирования и штопора. Чуть дальше виднелся фундамент третьей трубы — винтовой.

Кругом стояли связанные вручную арматурные каркасы, настилы, лебёдки, штабеля досок, тачки, мокрые следы колёс. Где-то стучали молотки, орали рабочие, скрипела лебёдка, поднимая бадейку с цементом.

В общем, будущая аэродинамическая труба пока выглядело крайне ненаучно. Какой-то деревянный скелет в грязи.

— Вот здесь пойдёт основной фундаментный участок, — торопливо говорил Селиванов. — Если успеем принять бетон по графику…

Договорить он не успел.

За спиной взревел мотор. К опалубке, дёргаясь на колеях, подполз грузовик. В кузове плескалась серая масса, с бортов уже тянулись подсохшие светло-серые корки. Из заднего угла тонкой струйкой стекало цементное молоко, оставляя на досках грязный след.

Рабочие сразу кинулись к борту. Один полез на колесо, второй дёрнул запор, третий уже матерился на застрявший ком у задней стенки. Бетон нехотя пополз вниз по деревянному желобу.

Я смотрел на кузов и первые несколько секунд не понимал, что это вообще такое. Потом дошло. Они возят бетон не миксерами, и даже не самосвалами. Тут применять обычные грузовики! Привозят, вручную вываливают его в яму, а оттуда рабочие лопатами закидывают бетон в тачки и по эстакаде возят наверх, сваливая в опалубку. Капец! Да так фараоны, наверно, еще строили!

— Почему возите бетон в кузове? — спросил я. — Это же крайне неудобно, и потери большие!

Инженер Селиванов удивился так искренне, что сразу стало ясно: вопрос для него звучит странно.

— А в чём же ещё, Леонид Ильич?

Ндааа… Вот так и выглядела настоящая техническая отсталость. Да тут и вредителей не надо! Грамотный, умный инженер смотрит на тебя и не понимает, какой ещё способ ты имеешь в виду.

— В барабане, — сказал я. — Вращающемся. На автомобиле. Называется автобетоносмеситель, или «миксер».

Инженер недоуменно моргнул, прораб рядом хмыкнул и сплюнул в сторону.

— В жизни этаких барабанов не видел. Бетон у нас видит кузов, лопату и нас. Больше ему пока партия ничего не дала.

Между тем рабочие уже закидывали бетон в тачки. Мне страшно стало от мысли, что будет с поясницами этих людей к концу смены.

— Быстрее! Он уже схватывается!

Кто-то потянулся к ведру с водой.

Селиванов резко повернулся:

— Не лить! Я сказал — не лить!

— Так он колом встанет! — огрызнулся рабочий.

— Лучше колом, чем потом вместо бетона — каша!

Откуда везёте? — уточнил я.

Инженер поморщился.

— Часть — мешаем здесь. Но наши мешалки малые, на такие объёмы не тянут. Часть возим с бетонного узла на окраине Москвы. Когда машины идут ровно, то еще терпимо. Когда задержка, пробка, поломка, лошадь поперёк, милиционер с проверкой — смесь начинает схватываться еще в дороге.

Он кивнул на кузов.

— Вот смотрите. Сначала расслаивается, бетонное молоко уходит сквозь щели, у борта все подсыхает. В жару еще хуже: он приходит уже наполовину схватившийся. Сейчас ещё не лето, а уже ругаемся. Если подлить воды — уложить легче, но прочность гуляет. Не подлить — люди не успевают принять. Потом кузов чистят ломами. И все делают вид, что потери нормальные, потому что другого способа нет.

— Сколько теряете? — спросил Устинов.

Селиванов вопросительно посмотрел на прораба. Кравцов вернулся от рабочих, вытер руки о ватник.

— Как считать, Дмитрий Фёдорович. Что пролили — видно. Что к бортам пристало — видно. Что водой испортили — в бумаге не видно, зато потом бетон крепость не покажет. Если честно писать, нам всем жить сильно труднее станет.

— Пишите честно, — сказал я.

Кравцов прищурился.

— Тогда начальству в отчетности поплохеет.

— Ничего. Ему полезно.

Прораб посмотрел на меня, потом на Устинова. Видимо, решил, что перед ним люди опасные, но не совсем бесполезные.

— Нам бы людей добавить. Или, еще лучше, толковый РБУ поставить рядом. Да куда там — все на Москву идет, Метрострой и все такое!

— Автобетоносмеситель нужен, — сказал я.

Слово прозвучало слишком современно. Селиванов даже чуть наклонил голову.

— Авто… что?

— Машина для перевозки бетонной смеси с перемешиванием, — поправился я. — Барабан на шасси, внутри — лопасти. Привод от коробки отбора мощности или отдельный двигатель. Пока едет — смесь равномерно промешивается. На месте — выгрузка через лоток. И автомобильную эстакаду бы построить, чтобы сразу из миксера в опалубку лить.

Устинов быстро записывал, а Селиванов делал круглые глаза.

— Такую машину можно сделать?

— Конечно. И эстакаду — тоже.

Пока шла выгрузка, я прошёл поближе к грузовику. Рабочие уже почти выгрузили смесь. На дне кузова оставалась серая корка. Один бил по ней лопатой, второй скрёб железным скребком. Машина, которая должна была возить, теперь стояла и превращалась в таз для строительной грязи.

А ведь несложный миксер мог бы сильно поправить дело!

Всего-то: цилиндр или груша, винтовые лопасти, редуктор, водяной бак. Отдельный привод, чтобы груша вращалась, даже если мотор машины заглохнет. Реверс или хотя бы режим выгрузки. Всё это можно было нарисовать, посчитать, собрать, сломать, усилить и снова собрать.

Но беда в том, что бетон — не мешки с ватой. Это очень тяжёлая живая масса, которая болтается, меняет центр тяжести, колышется на ухабах и требует от шасси огромной грузоподъёмности.

ГАЗ-АА для этого был слаб. ЗИС-5 уже лучше, но нормальный строительный объём быстро поставит его на колени. ЗИС-6 интереснее: три оси, больше грузоподъёмность, запас по раме. Но и там вопросы — привод, проходимость, ресурс, тормоза, грязь стройки.

— Дмитрий, запиши! Срочно делать миксер, поручив конструкцию НАМИ. Не красивую машину для выставки — рабочую штуку, чтобы пахала и не жужжала. Первый вариант на ЗИС-5 или ЗИС-6, что быстрее. Пусть считают объём, привод, устойчивость, разгрузку, очистку. Испытания — здесь и на Метрострое.

И вот тут меня догнало прошлое. Моё собственное, двухлетней давности.

Америка, тридцать четвёртый. Телефонный голос Грачёва из Индианаполиса, звенящий от плохо скрытого торжества. Он заключил договор с Мармон-Херрингтон, умеющей делать передние ведущие мосты, раздаточные коробки, шарниры равных угловых скоростей. Фирме заказали чертежи для переоборудования «Фордов», которые были почти нашими ГАЗами. Доллары. Пушнина через Амторг. Соболь, чернобурка, чья-то богатая американская жена, которая любила меха.

И заказ на Студебеккер.

Тогда я думал прежде всего о войне, и тягаче, который вытащит любую пушку. Мы тогда заказали Студебеккеру проектирование мощного 10-тонного грузовика. Где он, что с ним?

— Дмитрий Фёдорович, — сказал я, — поднимите материалы по полному приводу. ГАЗ, ЗИС, всё, что шло по линии Мармон-Херрингтон. Что освоено, что лежит, кто тормозит, какие опытные машины есть. Мне думается, Грачев там уже развернулся.

Устинов кивнул.

— Грачёва вызвать?

— Обязательно.

Устинов записал и сказал:

— Куйбышев поддержит?

— Думаю, да. Мы с ним всегда находили общий язык. Да и полноприводные машины стране нужны!

— Значит, готовим проект постановления? В каких формулировках?

— «О создании автомобильной машины для перевозки и перемешивания бетонной смеси для крупных оборонных и транспортных строек». Первые потребители: ЦАГИ, Метрострой, Дворец Советов, гидростройки.

Селиванов оживился:

— Дворец тоже включить?

— Конечно. Иначе нам скажут, что мы тянем одеяло только на себя. А так машина нужна всем, не одной лишь армии.

Кравцов хмыкнул:

— Ну, если Дворцу понадобится, тогда, может, и нам дадут.

— Правильно рассуждаете, товарищ прораб. Поэтому он и в списке.

Устинов наконец дописал название постановления.

— Сроки для НАМИ?

— Эскиз — две недели. Макет узлов — месяц. Опытный образец — как только найдут шасси и мастерскую. Без обычного «требуется всестороннее изучение зарубежного опыта». Зарубежный опыт у нас в голове и частично в папках. Пусть рисуют.

— А если скажут, что нет такого класса машин?

— Тем лучше. Значит, никто не будет доказывать, что он главный специалист и всё знает.

Селиванов тихо спросил:

— Леонид Ильич, а до этой машины нам как быть?

— До этой машины — временные меры. Первое: ближний замес максимально на месте, даже если малые мешалки. Второе: график подвоза не «когда машина нашлась», а по окнам приёмки. Третье: контроль времени от замеса до укладки. На каждый рейс. Четвёртое: запрет подливать воду без отметки инженера. Пятое: кузова подготовить — в деревянные не лить, обшить металлом, покрыть смазкой, чтобы меньше прилипало. Шестое: отдельная бригада на приём смеси, чтобы грузовик не стоял, пока все ищут лопаты. Экскаватор есть?

Кравцов кивнул.

— Наладьте слив прямо в ковш экскаватора и подачу в опалубку. Производительность резко вырастет.

Закончив фонтанировать идеями, я ещё раз прошёлся взглядом по опалубке.

Будущая аэродинамическая труба пока выглядела крайне неприглядно. Но когда-нибудь здесь пойдут потоки воздуха, будут продувать в разных режимах модели самолётов, применять хитрые датчики, сложные таблицы и расчёты. Поликарпов перестанет гадать, что у него получается с аэродинамикой, Яковлев — ездить в Америку на продувки. Новая авиация получит не только таланты, но и измерение.

А сейчас вся эта будущая точность зависела от того, как быстро рабочий соскребёт бетон с кузова.

Мы пошли обратно к машине, а за спиной снова закричали у опалубки. Подошёл следующий грузовик.

Вернувшись в рабочий кабинет, я сразу стал наводить справки по автопрому. Через час на столе уже лежали первые папки: американская документация, переводы, фотографии узлов, справки по ГАЗу и ЗИСу, испытательные листы с пометками карандашом.

Грачёв, как оказалось, находился в Москве. Вскоре он оказался в моем кабинете. Когда Виталий Андреевич вошел, я невольно улыбнулся, встал и крепко пожал ему руку. Ещё с прошлой жизни мне очень нравились такие энтузиасты своего дела. Не надо признать, что при Советской власти они явно чувствовали себя лучше, чем в моем времени.

— Добрый день, Виталий Андреевич. Вы какими судьбами в Москве?

— Добрый, Леонид Ильич. Ловко вы меня перехватили! Ведь я уже послезавтра уезжаю в Среднюю Азию: будем проводить Каракумско-Памирский автопробег! Поеду на полноприводной ГАЗ — АААА!

— Вот об этом, Виталий Андреевич, я и хотел с вами поговорить. Два года назад мы закупили в Америке технологии полного привода. И где эти полноприводные машины?

Несмотря на некоторую резкость вопроса, Грачёв не обиделся. Молча раскрыл папку, вынул несколько листов, фотографии, кальку с узлом переднего моста и положил всё передо мной.

— В металле есть, Леонид Ильич. В войсках — пока нет.

Устинов, сидевший сбоку, сразу насторожился.

— Вот с этого места подробнее.

— Да, докладывайте, — добавил я. — Что сделано по Мармон- Херрингтон?

Грачёв подвинул первый лист.

— Документация переведена, по основным узлам разобрана. Передний ведущий мост, раздаточная коробка, шарниры, переделка рулевого, усиление рамы, изменения в подвеске. По ГАЗу проще: база понятная, родство с «Фордом» помогает. Есть опытные переделки, одну из которых я и поведу по горам. По ГАЗ-ААА — тоже работали. По ЗИС-6 сложнее, но проработка есть.

— Ездят?

— Ездят. На хорошем грунте — как всякая другая машина. На плохом — начинают отличаться от обычных так, что даже самый тупой наблюдатель перестаёт иронично улыбаться.

— Поломки?

— Есть, конечно. Раздатка требует точности, а передний мост капризнее обычного. Шарниры любят хорошую сталь и нормальную термообработку. Смазка, пыльники, обслуживание — всё важно. Водитель, привыкший к полуторке, такую машину может убить быстрее, чем враг. Но это решаемые вещи.

— То есть технология есть, опытные машины имеются. Тогда почему я после стройки ЦАГИ смотрю на бетон в обычном кузове?

Грачёв чуть поморщился.

— Ну во-первых опытные экземпляры пока ещё до конца не обкатаны. А во-вторых, полный привод все хвалят, пока за него не надо платить планом. Заводы говорят: стране обычных машин не хватает, план горит, новую номенклатуру не тянем. Снабженцы поддакивают: полный привод, это лишние подшипники, сталь, резина, термообработка, точные станки. Ремонтники говорят: сложнее чинить. Военные на показах кивают, хвалят проходимость, потом дают заявки такие, будто полный привод для армии и вовсе не нужен. Они ведь не столько на штатные армейские грузовики рассчитывают сколько на мобилизацию из народного хозяйства! А в народном хозяйстве их не очень пока заказывают: давайте, мол, лучше новые дороги построим, это проще чем с полным приводом возиться. В общем, смотрят на него как на хорошую, но дорогую игрушку.

— Выходит, армия пока не дала твёрдого заказа?

— Нет такого заказа, чтобы завод почувствовал: не сделаешь — спросят. Есть интерес, оь одобрение, разговоры о перспективности. А большой заявки, под которую можно ставить план, нет.

На минуту я задумался. Сейчас проблема в том, что Высокие армейские чины прибывают в иллюзиях о том что мобилизация грузовиков из народного хозяйства решит все их транспортные проблемы. А это не так. Армии нужны специальные машины повышенной проходимости. В народном хозяйстве такие, конечно. тоже будут. Но их кратно меньше, чем потребность РККА.

Тем временем Устинов записал:

— ЗИС-6 — первая база. ГАЗ — учебный малый. Полный привод — отдельная серия.

— Не серия, а программа, — сказал я. — Надо пробивать большой оборонный заказ! Будущая война будет решаться не только тем, что едет быстро по шоссе, а в первую очередь — теми, кто не встанет по брюхо в грязи в трёх километрах от шоссе.

Устинов, не поднимая головы, спросил:

— Как будем доказывать это армии?

— Сделаем сравнительные испытания. Обычный ГАЗ, обычный ЗИС, ваши полноприводные варианты. Груз, подъём, снег, грязь, разбитая дорога. Для артиллерии — пушка на крюке. Для связи — кузов с аппаратурой. Для строительства — имитация груза, а потом автобетоносмеситель, если НАМИ успеет. Пригласить автобронетанковых, артиллерию, связь, инженерных, строителей. Пусть смотрят не на доклад, а на застрявшую машину.

— Обычная застрянет, — сказал Грачёв.

— Вот это и должно быть видно.

Устинов поднял глаза.

— А если полноприводная сломается?

— Тоже должно быть видно. Нам нужна не победная песня, а правда. Если сломается — узнаем, что ломается. Раздатка, мост, шарнир, полуось, рама, резина. Лучше сломать на полигоне, чем под Вязьмой. Или где-нибудь ещё.

Я осёкся.

Иногда будущее лезло в язык быстрее, чем надо.

Впрочем, никто не заметил. Или сделали вид.