Ровнёхонько через десять дней Сталин собрал нас снова.

Орлов сидел у стены, разложив перед собой эскизы кораблей — красивые и гладкие, как надгробия ещё живой промышленности. Орджоникидзе перелистывал расчёты. Ворошилов курил, щурясь в сизый дым.

Сталин посмотрел на мою папку.

— Ну что, товарищ Брэжнев, подготовили прэдложения?

— Подготовил. Только давайте сначала послушаем Владимира Митрофановича — чтобы мне было от чего отталкиваться.

Сталин кивнул, и Орлов поднялся.

Доклад он выстроил толково, от малого к большому. Завершить «Киров» и «Ворошилов». Заложить крейсера улучшенного типа — «Максим Горький» уже стоит в плане Балтийского завода. Продолжить серию эсминцев проекта семь, корпуса которых растут на стапелях Ленинграда и Николаева. Лидеры, танкеры, плавучие мастерские, транспорты снабжения. Расширить строительство подводных лодок.

— Разумно, — вставил Орджоникидзе, не отрываясь от расчётов.

— Теперь поп поводу наших основных кораблей, — произнес Орлов и сменил лист на подставке. — Тип «А» — сорок пять тысяч тонн, девять орудий в четыреста шесть миллиметров, броневой пояс триста миллиметров. Тип «Б» — поменьше, для закрытых морей, шесть орудий того же калибра. Без тяжёлых кораблей флот навсегда останется заперт у своих берегов! Школа кораблестроения не рождается в канцелярии: чтобы научиться строить линкоры, надо строить линкоры.

— Смело, — хмыкнул Ворошилов. — А воевать этой красотой когда собираетесь?

— Головной корабль — к сорок третьему году.

Сталин вынул трубку изо рта.

— А что «Фрунзе»? Вы прэдлагали восстановить.

Орлов ответил не сразу — и ответил неожиданно.

— Мы ещё раз обследовали корпус. Я снимаю это предложение, товарищ Сталин. Восстановление съест десятки миллионов и три года, а получим корабль прошлой войны. Если программа будет принята, «Фрунзе» надо разбирать. Стволы и броня пригодятся береговой обороне.

Вот это было сильно. Начальник морских сил без колебаний жертвовал старьем, расчищая стапеля под эскадру мечты.

Сталин прищурился.

— В прошлый раз вы говорили — «Фрунзе» восстановить можно.

— Если мы построим новый флот — в старом корпусе не будет необходимости!

— Харашо, — сказал Сталин, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на уважение. — Товарищ Брэжнев, теперь вы. Только нэ говорите нам, что линкоры нэ нужны. Это мы уже слышали.

— Не скажу. Наоборот: я согласен с товарищем Орловым.

Орлов, не успевший сесть, так и замер.

— С чем именно?

— С тем, что школа появляется только в работе. Вот только вы предлагаете начать обучение сразу с выпускного экзамена.

— Вы опять хотите отложить линкоры!

— Минимум до сорок первого года. К тому времени достроим крейсера и эсминцы, получим опыт их службы, освоим турбины и большие редукторы, подготовим Судострой. Тогда станет ясно, какой линкор нам нужен и где его строить.

Про себя же я добавил: в сорок первом нам будет не до линкоров.

Сталин скептически посмотрел на меня сквозь табачный дым.

— Удобный срок, товарищ Брэжнев. Далеко стоит. Рукой нэ достать.

Орлов тут же ожил:

— И чем флот будет воевать до сорок первого? Танкерами? Учтите: цикл постройки линкора — не крейсерский. Если мы хотим в сороковых годах иметь современные тяжёлые корабли — начинать надо уже сейчас!

— Начинать надо с того, что мы сумеем закончить, — ответил я, раскрывая папку. — Товарищи, прежде всего скажу о том, что изменилось на море: решающим оружием становится не ствольная артиллерия, а авиация! Ещё пятнадцать лет назад американец Митчелл утопил бомбами трофейный линкор «Остфрисланд». Целый линкор, товарищи. С воздуха!

— На полигоне! — отмахнулся Орлов. — Корабль стоял на якоре. Без хода, зенитного огня, без борьбы за живучесть.

— Верно. Потому американцы и не успокоились — десять лет гоняют авианосцы на манёврах. В двадцать девятом «Саратога» условным ударом вывела из строя Панамский канал: её самолёты пришли, откуда их не ждали, и ушли безнаказанными. Отчёты публиковались, могу принести переводы.

— На манёврах всё условно.

— А тоннаж безусловен. Авианосцы уже имеют Англия, Америка, Япония, Франция. Германия в этом году заложила «Граф Цеппелин». Все ошибаются, один Советский Союз прав?

Сталин слушал молча, только дым из трубки пошёл чаще.

— Флот надо прикрыть сверху, — продолжал я. — Один самолёт с бомбой перечёркивает семь лет стройки за несколько минут. Значит, новым крейсерам и эсминцам — сильное зенитное вооружение и настоящее управление огнём, старые — переделывать. А эскадре нужен собственный аэродром.

— Флот прикроют истребители с береговых аэродромов, — сказал Орлов.

— Не успеют. Пикировщик замечают за десять минут до удара, а истребителю с берега лететь полчаса. Постоянное дежурство над эскадрой? Никакого моторесурса не хватит, лётчики сожгут машины впустую. Аэродром должен ходить вместе с флотом. И вот ещё что, Владимир Митрофанович. Авианосец нужен и вашим линкорам: разведка за горизонтом, корректировка огня на предельных дистанциях. Без воздушных глаз ваш тип «А» — слепой богатырь с дубиной.

Орлов хотел было возразить — и не стал. Этот довод был в пользу флотуа.

— Только не рисуйте нам чудо-оружие, — проворчал Орджоникидзе. — Палубная авиация — тот еще цирк на проволоке.

— Не буду. Сложностей тут хватает, согласен. Но именно поэтому нужно начинать прямо сейчас!

Сталин вынул трубку.

— Что ви прэдлагаете конкретно?

— Первое. Достраиваем крейсера и эсминцы, к ним — два малых авианосца на небронированных торговых корпусах. Спроектировать их надо предельно просто и функционально, чтобы промышленность справилась. На них учимся. Кое-что можно заказать в Америке — крейсер ПВО, а лучше и авианосец: наши верфи заняты, а американцы деньги любят. Второе — морская авиация берегового базирования. Пикирующий вариант СБ уже поручен Архангельскому. Дальний морской разведчик можно сделать на базе бартиниевской «Стали-7», машина для этого будто рождена. И еще — купить у американцев летающую лодку «Консолидейтед» вместе с лицензией: она только становится на серию, лучше её сейчас нет ни у кого. Третье — торпедные катера и десантные средства. А когда изучим, насколько авиация опасна современному линкору, и подтянем школу — заложим свои линкоры, по последнему слову. Но не сразу в пятьдесят тысяч тонн!

Сталин прошелся по кабинету, раздумывая над моими словами.

— Позиция товарища Брэжнева кажется взвешенной. — наконец изрек он, весь окутавшись при этом сизым табачным дымом. — Дэйствительно, воэнно-морские новинки не следует забывать. Давайте решим так: в СССР реализуем пока крейсера и эсминцы, а авианосцы и линкоры попробуэм заказать в Амэрике. Там у Молотова есть какие-то подвязки, пусть попробуэт…

Орлов, кажется, таким решением вполне удовлетворился. Заказ линкоров в США мог бы даже ускорить дело. Но отступать он не собирался:

— А Сормово? Вы обещали объяснить, что флот получит вместо завода.

— Да, — поддержал Иосиф Виссарионович. — К чему придем по заводу 112 — танки или флот?

— Есть предложение, которое закрывает оба вопроса разом, — сказал я. — Танковую программу Сормово сохраняет, но и флотские задачи на себя берёт.

Орлов вздернул бровь.

— Поясните?

— Полностью возвращать завод судостроению не нужно. Там целы старые стапельные места, корпусные мастерские и люди, которые ещё помнят корабельную работу. Выделяем их в отдельное производство — со своим начальником, своим планом и фондами. Танковые цеха оно не затронет.

— Что строить будете? — спросил Сталин.

— Самоходные десантные паромы.

Орлов поморщился.

— Баржи?

— Именно. Дешевле корабля, быстрее понтона и полезнее обоих.

Тут же я выложил эскиз, который накануне набросал собственноручно. Два длинных стальных поплавка, соединённые поперечными балками; сверху грузовая палуба, на корме моторные отделения, в носу съёмные сходни. Никаких изящных обводов, броневых поясов и адмиральских салонов — в профиль сооружение напоминало две галоши, на которые положили дверь. Про себя я звал его «зибелем», по фамилии немца, которому в этой истории уже не суждено его придумать.

— В открытом море вашу дверь перевернёт первой же волной, — возразил Орлов.

— Поэтому первый вариант — для рек, лиманов и прибрежной воды. Морской получит понтоны выше, закрытый нос и усиленные связи.

— Скорость?

— Шесть-семь узлов у дешёвого варианта. До девяти — у морского.

— Сколько везёт?

— Шесть Т-26 или два Т-28М с запасом плавучести. Или, вместо танков — батарею с тягачами, грузовики, роту пехоты.

Ворошилов оторвался от чертежа.

— Выгрузка прямо на берег?

— Подходит носом, выбрасывает сходни, танки уходят сами.

— А если берег топкий?

— Сначала высаживаются сапёры.

Орлов провёл пальцем по понтону.

— Из Сормово вы её на Чёрное море не проведёте.

— И не собираюсь. Паром разбирается на секции: балки, настил, моторные блоки — всё грузится на железнодорожные платформы и собирается на месте силами экипажа и ремонтной роты. Двигатели у речного — серийные автомобильные, по два на вал через общий редуктор. Морскому понадобятся судовые дизели.

— Сколько времени займет сборка?

— Первый образец соберут за неделю. Отработаем крепления — уложимся в два дня.

— На бумаге, — заметил Орлов.

— Поэтому начинаем с трёх опытных: один гоняем на Волге, второй на Балтике, третий в Севастополе. После зимних испытаний решим, что от чертежа оставить, а что выкинуть вслед за автором.

Сталин усмехнулся в усы.

— Харашо. Что ещё?

Под пытливыми взглядами собравшихся я вытащил второй лист. Низкий катер без рубки; вместо рулевого — сервоприводы, радиоприёмник и гироскопический указатель курса, в носу — заряд.

— Экипаж где? — поднял брови Орлов.

— На берегу или в самолете.

— Катер сам поплывёт?

— Да, с управлением по радио.

Сталин взял лист.

— И сам найдёт вражеский корабль?

— Нет, думать он не умеет. Оператор ведёт его с берегового поста, самолёта или другого катера: руль вправо, руль влево, больше газа. В носу — до полутонны взрывчатки.

Ворошилов присвистнул.

— И этим — в борт линкору?

— Такая штука разнесёт что угодно: порт, мост, транспорт на якоре, боновое заграждение. А в мирное время это движущаяся мишень для учёбной стрельбы флота.

— И чем это отличается от того, что делают у товарища Бекаури?

— Остехбюро проектирует дорогостоящие скоростные катера для открытой атаки. А мы создадим дешевое средство для скрытного нанесения ударов, преимущественно — в темное время суток.

Орлов накрыл чертёж ладонью.

— Вы же понимаете, что это не замена настоящему флоту. И успехи Остехбюро с катерами волнового управления сильно… хм… преувеличены. Оборвётся связь — катер уйдёт неизвестно куда. Поставят помеху — повернёт обратно. Оператор потеряет цель в дыму. Волна зальёт аппаратуру.

— Всё так. Только неудачный катер — это сильно дешевле неудачного линкора.

Сталин снова посмотрел на рисунок.

— Катер с бомбой, но без моряка. Удобная вэщь. А танковое производство нэ встанет?

— Нет, мы считали. Мастерские отдельно, свои люди, свой план. Танковые станки и сборочные площади брать запрещаем.

— Где возьмёте металл?

— Понтоны — из некондиционного листа. Корпуса катеров — дерево и фанера. Начнём с трёх паромов и шести катеров: от такого заказа завод не надорвётся.

Сталин выслушал и отложил трубку.

— Значит, так и запишем. Сормово остаётся танковым заводом, программу Т-32 продолжать. Для флота — отдельная судостроительная мастерская: опытные паромы и радиокатера. Работайтэ вместе, нэ ссортесь!

Итак, вопрос о Большом флоте пока подвис. Вопрос с линкорами удалось замотать до сорок первого, а вместо них пробить действительно нужные вещи. Сормово осталось за танками, но от моря окончательно не ушло: в старых корабельных мастерских начали собирать стальные понтоны, редукторы и первые неуклюжие БЭКи.

Так или иначе, завод № 112 мне удалось отстоять. Правда, в нагрузку я получил собственную кораблестроительную программу.

Как будто других задач было мало…

* * *

Пока мы возились с внезапно распухшим и зачесавшимся флотом, из Испании пришли тревожные вести.

Первые суда разгрузились благополучно. Но дальше начался типично испанский бардак.

Правительство требовало отправить танки под Мадрид. Каталонцы заявляли, что часть техники оплачена провинциальным правительством и должна остаться у них. Анархисты доказывали, что оружие полагается тем, кто уже держит фронт, — и порывались отбить военные грузы силой. Портовый комитет не выпускал грузы без своей печати, военное министерство не признавало печати портового комитета. Коммунисты пытались навести хоть какой-то порядок — и только наживали себе врагов.

И-15 испанцы хотели поднять в воздух сразу после сборки. Их не интересовало, что пилоты не успели освоить самолёт, а механики ещё проверяли проводку и топливную систему. На юге не хватало истребителей — значит, всякая машина с крыльями обязана лететь и стрелять.

Только-только поступившие танки уже успели поделить, причём поштучно. Двадцать машин требовали под Мадрид, пятнадцать — в Арагон, роту собирались оставить для обороны Картахены. Идея массировать бронетехнику казалась испанцам странной прихотью русских.

Обо всём этом ровным телеграфным слогом докладывала длинная шифровка из Картахены. Последняя её строка была от Ильи Старинова:

«Приказ на уничтожение техники имеется. Полномочий на доступ к технике нет. Испанская охрана советских распоряжений не исполняет».

Выходило складно. В Москве мы предусмотрели заряды, инструкции и специальные команды — а на месте никто не был обязан подпустить наших людей к собственному танку.

Тревога поднялась нешуточная. Вскоре вышло постановление ЦК с заголовком длинным, как железнодорожный состав: «О назначении особоуполномоченного ЦК ВКП(б) и Совета труда и обороны по вопросам военно-технической помощи Испанской республике».

В постановлении стояла моя фамилия. Срок выезда — три дня.

Свалилось это как снег на голову. Я рассчитывал подготовиться обстоятельно: раздать поручения, проверить исполнение начатых дел, увязать хвосты. Теперь всё выходило скомканно, на бегу.

Впрочем, выбора у меня не было. Личная гарантия хороша тем, что избавляет от лишних раздумий: пообещал головой — ногам остаётся только идти.

Три дня съело хозяйство. Помощникам достались текущие поставки, шифровки и ежедневные сводки по заводам.

— Решений без меня не ждать, — сказал я напоследок. — Если вопрос можно решить за день — действуйте, мои взгляды вам известны. Если требует подписи Политбюро — готовьте проект постановления, я приеду, протолкну. Конструкторские работы держать под контролем, новости с фронта читать внимательно: возможно, появятся новые вводные. И если стрясётся что-то неожиданное — сразу пишите мне. В крайнем случае — приеду досрочто.

* * *

Домой я приехал поздно. Лида уже все знала: на кровати лежал раскрытый чемодан. Галочка складывала в него деревянные кубики, тряпичную куклу и ложку — видимо, собралась ехать со мной и предусмотрела всё необходимое.

— Надолго? — спросила Лида.

— Не знаю. Месяц. Может, больше.

— Куда?

— Сначала Франция. Потом Испания.

Она молча вынула из чемодана ложку и положила на стол.

— Возьми меня.

Я не сразу понял, что это всерьёз.

— Лида…

— Выслушай. В Испанию идут наши радиостанции — авиационные, танковые, штабные. Испанцы начнут переставлять блоки как попало, а потом объявят, что советская связь никуда не годится. Я знаю эту аппаратуру лучше всех. Знаю, что мы переделывали и где у неё слабые места.

— Поэтому ты и нужна здесь! Из Испании пойдут донесения о неисправностях — а заводы останутся в Москве, Рыбинске и Ленинграде. Кто-то должен разбирать замечания и заставлять конструкторов исправлять машины до следующей партии.

— Это может делать другой инженер.

— Может. Но хуже.

— Лёня, ну пожалуйста!.

— Лида, там война. Аэродромы бомбят, штабы переезжают, связисты работают у самого фронта.

— Ты же едешь туда!

— Я обещал Сталину. Головой. — Я кивнул на дочь: — И у тебя Галочка.

Галочка как раз пыталась запихнуть куклу в мой сапог.

— У неё есть бабушка. Няня есть.

— Это не вариант. Ребенку нужна мать.

— А отец?

— Хорошо, скажу как есть. В Испании я буду мотаться по портам и фронтовым штабам и отвечать за людей, танки и самолёты. Если рядом будешь ты — я начну отвечать только за тебя. Стану выбирать маршруты побезопаснее, находить поводы отослать тебя в тыл… и командовать не делом, а собственным страхом.

— Я не прошу за меня волноваться!

— А я не умею иначе.

Лида отвернулась к шкафу и долго складывала мои рубашки. Ровно, угол к углу — будто от этого зависел порядок на всём Пиренейском полуострове.

К утру чемодан был собран. Документы легли в отдельную кожаную папку, наградной револьвер я убрал под одежду — подальше от Галочки.

Перед самым выходом дочь подняла руки и потребовала:

— Папа, на.

Пришлось взять. Она ухватила меня за воротник и стала объяснять что-то важное на своём языке; я понял только «кукла» и «ехать».

— Кукла остаётся охранять маму, — предложил я. Галочка не согласилась. В итоге кукла оказалась у меня в кармане. Лида заметила — и ничего не сказала.

Утром мы коротко простились в дверях: за окном уже грел мотор водитель, на длинные слова времени не оставалось, да и толку от них было немного.

— Пиши чаще, — попросила Лида.

— Буду.

— Не только о погоде!

— Конечно!

— И вернись.

На это я отвечать не стал. Одной гарантии, данной головой, с меня было достаточно.

В дипломатическом паспорте значилось, что я направляюсь во Францию для проверки поставок промышленного оборудования. В чемодане лежали шифры, карты и списки секретных машин.

А в кармане — тряпичная кукла с одним глазом.