Мысли мчались в моей голове.

Как?

Первое что пришло на ум, так это выдать себя за бойца Брандербурга. Немецкий я знаю хорошо, заговорить с этими мотоциклистами проблем нет. Выйду, выдам легенду. Я знаю где скопления сил русских, нужно передать в штаб. У них есть рация. Проникну в здание, устраню сопровождающего, потом радиста.

Хорошо. Как это поможет с ранеными? Никак. Возможно я займу хорошую позицию внутри и все повторится. У крыльца фрицы, у них заложники.

Скрипнул зубами. Идея, которая казалось бы решала проблему, не работала. Слишком большой риск и недостаточный для него выхлоп. Нет!

Надо действовать по плану. Подтянуть больше стрелков на позицию. Если мы ударим всеми, то это решит проблему. Положим всех, ну или почти всех. План штурма менялся на глазах.

— Иванов. Ты здесь. Я за остальными.

Четверть минуты, и мы уже всем отрядом сидели на позиции, наблюдали за происходящим. Лица красноармейцев выглядели злыми, яростными. И действительно, за условную минуту пока я думал и подтягивал силы, кое-что изменилось.

Тот самый Ганс, которому унтер запретил возиться со спиртом, передал бутыль праздно отдыхающему в тени немцу, вернулся к крыльцу и навис над прижавшейся к поручням медсестре. Смотрел на нее пристально, улыбался. Я мог поклясться, что рожа его сейчас больше похожа на волчью морду, увидевшую добычу.

Сам унтер ушел в здание. Видимо фраза о рации для него многое значила и нужно было что-то передать. Плохо. Если связь налажена и мы ударим, то сообщение об этом уйдет наверх. Но тут как ни крути, раз позиции уже заняты врагом, такого вполне можно ожидать.

Охрана двора, пулеметчик и автоматчик, смотрящие на выгоняемых больных, казалось не двинулись с места. А вот двое, что подталкивали раненых, постепенно начали чувствовать безнаказанность и зверели. Крики от медицинского состава усиливались. Но это не помогало. На землю отправился один человек на костылях. Его толкнули и естественно он не смог удержаться. Пытался отползти, а в него тыкали оружием и требовали встать. Смеялись. Попытавшийся помочь ему медбрат получил по лицу, отпрянул, зажимая разбитый нос. Здравомыслия хватило не кинуться в драку. Это привело бы к тяжелым последствиям. Фрицы бы, скорее всего, дали очередь и положили не только его, но и еще нескольких.

Хотя. Я опасался, что через несколько минут здесь так или иначе заработает пулемет. Люди им не нужны, нужно здание. От этих гадов можно ждать всего.

Выдал своим четкие указания. Шесть человек должны были умереть почти сразу. Себе и Ваньке я доверял. Наши пули должны были поразить самые сложные цели, как раз тех, что были в толпе, толкал, орал и сейчас насмехался над валяющимся человеком с костылями.

Остальные разобрали цели.

— По команде. — Тихо проговорил я. — Готовность. Бережной, как выстрелишь, что есть мочи ори, лежись, все на землю. Ясно?

Он кивнул.

Все вскинули оружие, прицелились. Готовность.

— Давай. — Проговорил тихо, и голос мой потонул в грохоте пальбы.

Нажал на спуск, плечо толкнула привычная отдача. Фрицы падали, а больные и раненые от страха и неожиданности начали тут же орать, словно безумные.

— Ложись! — Заорал красноармеец.

А я в это время засвистел как только мог громко.

Все перезаряжали, передергивали затворы, ждали приказа. Иванов действовал отточено и мастерски. Он, как и я, отметил что мотоциклист в люльке не убит. Он ранен, сполз и судорожно пытается развернуть пулемет в нашу сторону.

Хлопнул еще выстрел. Движения прекратились.

Миг мне потребовался, чтобы понять жив ли кто-то из врагов у крыльца. Вроде движения нет.

— Иванов со мной, здесь. — Негромко проговорил, махнул рукой. — Бережной, ты займись гражданскими, не дай им начать разбегаться. Пускай лежат, зачистим, уведем. Остальные вперед. Занять первый этаж у крыльца. Мы следом.

— Есть.

Группа рванулась вперед. Я чуть подождал. Слева, от позиций отряда Трубицина, раздались хлопки выстрелов. Одно окно, второе, посыпались стекла. Кто-то кричал внутри. А Васькин отряд, как я и приказывал, заорал громко «Ура»!

— Иванов, сместись правее и смотри за окнами. Если кто вылезать будет. Бей.

— Есть. — Отчеканил он и рванулся к следующему дому. Там была довольно хорошая позиция.

А я сам заторопился к крыльцу.

Выскочил, промчался через палисадник перед жилым домом, пересек улицу. Хлопки со стороны Васькиных бойцов продолжались. Я приказал выдать по пять выстрелов, они выполняли. Орали, что есть мочи. Немцы, получив огня с нашей стороны, вполне могли решить, что их здесь штурмует целый взвод. Хотя, примерно так и было. Только вот половина моих бойцов ополченцы, а кое кто даже безоружен.

Влетел на открытую площадку.

Отряд уже втянулся внутрь. Только Бережной, стоя вблизи входа, выкрикивал.

— К стене, товарищи. К стене. Лежать! — Махал руками.

Молодец. Сверху его не видно, прикрыт козырьком. Немцам, чтобы из окна попасть, это постараться надо.

Главный врач распластался на земле. Полз к стене, я бежал мимо, видел как ему страшно, озирается, не понимает что происходит. Девушка, к которой приставал фриц, орала как резаная. Но упала, прижалась к ступенькам. Нервный срыв, это точно. Еще бы. То пытаешься защитить начальника, потом к тебе лезет какой-то фашист и ты даже не знаешь как защититься. Миг, и он с пробитой башкой падает прямо на тебя.

Девчонке не позавидуешь, но тратить время сейчас на нее было никак нельзя.

Промчался, пролетел мимо своего, найденного только вчера красноармейца. Замер в дверях, вскидывая шмайсер. Карабин оставил здесь.

— Бережной. Ты здесь, ори на них, чтобы не вставали пока. Жались к стене. И окна, следи за окнами.

— Есть. — Проговорил он спокойно. Казалось после того, как я нашел его невероятно напуганным, весь страх в нем закончился. Собранный, осматривающийся, готовый к бою боец. Проникся я к нему уважением.

Влетел внутрь держа пистолет пулемет наготове.

Мои бойцы заняли холл. Входные порожки, регистратура, раздевалка. Один добежал до лестницы и сидел под ней, смотря наверх.

Коридоры уходили налево и направо. Оттуда доносились крики ужаса. Вроде бы русские. Скорее всего это те, кто не мог встать, кого немцы сбросили с кроватей или не успели вывести, решили что враг расправляется с ранеными и больными. Естественно им было страшно.

— Товарищи! — Заорал я громко. — Красная армия! Всем лежать!

Это предназначалось как раз для местных гражданских. Не хватало еще, чтобы кто-то рванулся к выходу, к окнам и получил пулю от штурмующих. Или выбегал из кабинета и тоже получил очередью, потому что его бы приняли за фрица. Штурм, дело нервное.

— Они наверху! — раздалось справа от регистратуры.

Я высунулся. Там лежал человек с перемотанной культей ноги. Рядом были костыли. Лицо окровавлено. Судя по всему от захватчиков он получил приличную зуботычину.

— Сколько их?

— Унтер, радист, наводчик и еще один. Четверо.

Ага, видимо этот из наших, из красноармейцев.

— Там кто-то из больных есть?

— Не знаю. Но со второго этажа они выгонять начали первыми.

— Еще лестницы есть?

— Да. В конце коридора. И там выход. В торец здания. Приемная там. Для больных. Конка туда раненых привозила.

Я миг осмысливал сказанное.

— Спасибо. — Осмотрелся. Лица моих бойцов выражали решимость. Уставился на одного. — Ты давай по коридору. Держи лестницу, но не лезь. Если кто спускаться будет. Бей, отступай.

Он кивнул.

— Давай, я прикрываю.

Парень пригибаясь рванулся по коридору вперед. Я держал шмайсер наготове. Но никто не высунулся из-за дверей кабинетов, не попытался остановить его или выстрелить.

Добежал, толкнул дверь. Занял позицию.

Хорошо. Главное чтобы они толпой там не полезли на прорыв. А то ему достанется.

— Как учил, двое вперед, двое прикрывают. Гранаты не использовать. — Это решение далось мне с трудом, но черт, здесь могут быть мирные граждане, эти гады будут ими прикрываться. — Давай.

Двое красноармейцев рванулись вперед к лестнице.

Стрельба и крики на улице прекратились. Хорошо. Уже хорошо. Надеюсь, Василий догадается, что раз ответа нет, то нужно чуть подойти и контролировать окна первого и второго этажа. Заметит фрица и будет бить по нему.

Себе в напарники я оставил Шишкина, уже проверенного боем бойца. На местных я надеялся в меньшей степени, поэтому рассчитывал опереться на него.

— Вперед.

Мы пересекли рывком холл и бегом, на полусогнутых, прикрываемые двумя первыми бойцами, рванулись на пролет вверх. Я увидел фрица, занявшего позицию там сверху, чуть раньше чем он меня. Навскидку дал короткую очередь из шмайсера по углу, за которым он прятался. Кирпичное крошево полетело в разные стороны. Пистолет — пулемет тарахтел в закрытом пространстве гулко. Дым от пороха ударил в ноздри, гильзы зазвенели по полу. Хлопнул выстрел, но пуля прошла совсем рядом. Фриц испугался и не прицелился. Но вряд ли он мертв или ранен. Скорее ошеломлен.

— Давай! — Заорал я держа пролет на мушке. — Давай, братцы!

Находившиеся ниже нас красноармейцы рванулись вперед. Им было страшно, я ощущал это. Но все же они бежали, поднимались, перепрыгивали через несколько ступеней, поравнялись с нами. Рванулись наверх.

Хлопнул выстрел.

Это один из красноармейцев не выдержал и пальнул туда, где ему почудился враг. Зря. Перезаряжаться долго. У них мосинки, это не то оружие с которым хорошо и эффективно идти на штурм. Скорострельность никакущая.

Замешкался, передергивая затвор.

— Зараза. — Процедил я. — Вперед! Крыть коридор! Второго своего!

Опыта в этих парнях было кот наплакал. Перенервничал, пальнул и на тебе, замер. Фриц тебя что, ждать будет?

В этот момент с улицы хлопнул выстрел, второй. Кто-то дико заорал. Раздался звук падающего тела, но мне было не до этого.

В нас летела колотушка. С другой стороны, не оттуда куда рвались мои красноармейцы и куда я выдал короткую очередь. А из-за другого угла.

Зараза!

Силы в гранате конечно не много, пролет не завалится. Но нас тут она всех положит.

— Шишкин, прикрывай! — Заорал я, что есть силы. Он стоял чуть дальше меня на другой стороне пролета, целился вверх.

Но он уже выпустил пулю туда, откуда в нас метнули смертоносное орудие. Перекидывал затвор. Тот красноармеец, что замер на миг, наконец-то справился с мосинкой. Продолжил подъем. А его напарник, выбежавший вперед, влетел за угол и с диким криком «А», судя по всему, протаранил немца. Там завязалась рукопашная. Хлопнул выстрел.

Время замедлилось.

Топот. Метнувший явно удирал.

— Куда? — Раздался дикий крик на немецком. — Назад!

Граната летела точно в меня и я, отбросив шмайсер так, что он заболтался у меня на ремне, рывком перехватил ее в воздухе. Деревянная рукоятка хорошо легла в руку. Только бы успеть! Или я труп! За спиной окно, все же мы на лестничной клетке и это спасение. Развернулся и что есть силы метнул ее, разбивая заклеенное стекло. Напора колотушки оно конечно же не выдержало. Граната пробила отверстие, ушла на улицу.

— Ложись!

Сам отступил назад. Прикрылся ступенями, присел, вжался в стену.

За окном грохнуло. Взрывная волна дала по ушам.

Но ждать некогда и я рванулся вверх. Там застрекотал шмайсер, раздались крики. Зараза! Без потерь видимо не получилось. Шишкин лежал на ступенях, смотрел на меня ошалелыми глазами.

— Давай боец, за мной.

Пронесся мимо, припал у последних, высунулся на второй этаж.

— Мама! Мамочка! — Хныкал тот незадачливый красноармеец, что задержался на лестнице, лежал на полу и пытался отползти в один из кабинетов. Под ним растекалась лужа крови.

Сука. Желваки на лице заиграли сами собой. Справа слышалась возня и звуки ударов кулаками. Бросил туда взгляд. Красноармеец сопел, дергался, наносил удары. Добивал немца. Или уже бил мертвого не понимая, что победил.

— Живой, боец? — Процедил я.

Он дернулся, решил было подниматься.

— Лежать. — Прошипел я негромко. Сам смотрел в коридор. Черт знает откуда бил автоматчик.

Раздался взрыв. Внизу на первом этаже, в торце здания. Зараза. Видимо тот, что метнул в нас гранату понял, как хорошо это действует. Он же убегал а кто-то, скорее всего унтер, пытался его остановить. Судя по всему не смог и он сейчас там… Спрятался ли красноармеец? Что там с ним? Уйдет или нет этот фашист.

Миг тишины, разрываемой только стонами раненого красноармейца. Шишкин занял позицию рядом, тоже всматривался в коридор. Третий, что бил фрица в рукопашную, отполз, целился в другую сторону от нас. Это хорошо, отлично, только я уверен что унтер точно где-то в нашей стороне.

— Я иду. — Тихо проговорил я. — Шишкин, ты смотри в оба. Чуть дверь двинется, сразу бей.

— Есть.

Я медленно, на полусогнутых, проскочил мимо раненого. Выглядел он совсем плохо. Но помочь ему я не мог. Начну перевязывать, меня оставшийся фриц прибьет мигом. Надо вначале его прибить, а потом уже бинтовать.

Решил применить хитрость.

— Внизу. Санитара сюда! Живо! Наш ранен!

И действительно дверь дернулась, Шишкин разрядил мосинку. Пуля легко пробила деревянную дверь и выбила крошево из кирпича напротив нее.

Но крика я не услышал. Нет, не может человек не заорать, если его чиркнет пуля.

— Он там, братцы! Напротив! — Раздался крик из-за одной из дверей. — Я видел этого гада.

Видимо не всех вывели. Кто-то остался и пытался нам помочь. Ждать нельзя, этот гад может метнуть в нас колотушку и что тогда? Сколько народу пострадает.

Внизу раздался выстрел, потом еще один. Я слышал крики, наши русские голоса. Но все это только отвлекало. Осмотрелся. О, костыль, пойдет. Продвинулся на пару метров, подхватил.

— Шишкин. — Он как раз перезарядил винтовку. — Дверь на прицеле. Я иду.

Рванулся вперед пригибаясь. Пробежал мимо четырех кабинетов — два слева, два справа. Двери открыты, везде следы безобразного обращения с больными и ранеными со стороны захватчиков. Перевернутые кровати, сброшенная на пол постель. Кое-где лежат наши люди. Видимо неходячие. В одном из кабинетов я увидел кровь на полу. Видимо кого-то расстреляли.

Вот суки. Сволочи. Цензурных слов, чтобы выразить накопившуюся злость, просто не было. Сердце билось как сумасшедшее. Этот организм еще не до конца привык к таким стрессам. И если разум мой, сознание человека бывшего в передрягах и похуже, функционировал нормально, то тело все еще слегка трясло от шока и вбрасываемых в кровь гормонов.

Добрался до места напротив простреленной двери, нацелил туда шмайсер.

Вдох, выдох. Чуть успокоился.

— Сдавайся. Унтер. — Перешел на немецкий. — Как тебя там. Сдавайся и гарантирую тебе жизнь. Я знаю, ты остался один. Нас здесь целый взвод. Тебе не уйти.

— Пошел прочь, русская свинья. — Перевел примерно так, но на самом деле фраза была ощутимо более злая и матерная.

— Сдавайся! — Выкрикнул я. — Шансов нет. Все твои мертвы. Помощь не успеет. Даже если вы ее вызвали.

— Я убью здесь всех. Мои братья будут скоро, отомстят за нас. За меня.

Зараза. Все же по рации они передали. А чего я ждал? И еще. У него там заложники или блефует? В ответ на мой вопрос я услышал возню и фразу на ломанном русском.

— Говорить.

— Он один, нас трое. — Раздался женский, пожилой голос. — Двое на кроватях у стен. Я…

Послышался звук удара и приглушенный стон. Звук крепкого русского проклятия. Вот тварь, старухой прикрывается. Но сам факт и звучание показали, что стоит он не у двери, а напротив нее. Центр комнаты, не у кона. Так бы его Иванов уже снял.

Я рывком пересек коридор, уперся в стену рядом с дверью.

— Мы все равно тебя убьем. — Проговорил на немецком. — То, что ты убьешь мирных граждан, тебя не спасет. — Перешел на русский. — Мать, я сейчас.

Видимо такого он не ждал, задумался на миг, а я соображал, как снять этого упыря. Наконец-то он выкрикнул.

— Думаешь! Думаешь Иван, что я не убью их.

Хлопнул выстрел, но я уже действовал. Костылем толкнул дверь. В нее тут же на уровне корпуса среднего человека влетела очередь, разбившая дверь просто в хлам. Только вот я — то был внизу. Выкатился в проем, держа шмайсер наизготовку.

Сволочь.

Он и правда прикрывался пожилой женщиной. Держал ее за волосы, прижимал к спине и палил из-за нее. Не целился, оружие на ремне, бьет навскидку, и появление меня снизу его точно удивило.

Мгновение, но словно минута.

В глазах женщины я увидел решимость. Она была готова умереть. Погибнуть, только бы эта тварь, что держит ее, что творила в больнице все те ужасы, которые я видел. Издевалась и мучала, выгоняла, поднимала неходячих, заставляла выметаться тех, кто с трудом перемещался и нуждался в уходе. Фашистская сволочь. Этим все сказано. Женщина увидела меня и улыбнулась. Радостно, ликующе.

— Бей! — Выкрикнула она.

Пистолет — пулемет мой был наготове.