Мы отошли чуть в сторону, и капитан НКВД развернул планшетку.

Поверх карты с изображением поверхностей Советского, такой же как у меня, только с более четкими отметками мостов и своими надписями, описывающими, видимо где какая часть НКВД и содействующих им отрядов находится, лежал желтый листок. На нем был аккуратно схематично начерчен план города.

— Политрук, вот здесь здание больницы. — Указал он. — От него ближе всего к Грайворонке. Девятов сказал, что сто девятнадцатая вот-вот ударит. Готовы они, ждать нельзя. Но здание проверить надо. Если там фрицы укрепились, выкурить нужно. А то. — Взглянул на меня. — А то атака в крови потонет. Особенно если там у них пулеметы или наводчик с рацией.

— Товарищ капитан, что же мы все по званиям? — Улыбнулся я ему, протянул руку. — Вадим Иванович Морозов.

Он дернулся, немного удивился, но на рукопожатие ответил.

— Сургучев Дмитрий Иванович. Ты случаем не родственник командира бронепоезда?

— Нет, однофамильцы. Вы с ним что решили? Пробиваться будет?

— Да. Думаем раненых часть погрузить. Что тяжелые на машинах уже ушли, по дороге. А что полегче… — Он вздохнул. — Думаем с боем попробовать через пути прорваться.

— Не подорвут немцы?

Он насупился еще сильнее.

— Думаю нет. — Выдал после краткой паузы. — Им они нужнее чем нам. У нас один бронепоезд через станцию пройти должен, а у них. — Вскинул на меня глаза. — Девятов сказал, их тут несколько танковых дивизий.

— Да. — Коротко ответил я. — Часть южнее, часть прямо здесь. Девятая, двадцать третья и, что самое неприятное, на Раково сейчас Великая Германия бьет.

— Великая. — Капитан сплюнул. — М-да. — Посмотрел на группирующихся по отрядам ополченцев, повторил. — М-да. А мы — то, кем?

— Девятов подошел, уже лучше. Сейчас сто девятнадцатая в бой пойдет, может и отбросим фрицев.

Он посмотрел на меня. Кивнул.

— Ладно, некогда трепаться. Я тебе ракетницу дам. В ней заряд только один. — Положил мне руку на плечо. Как-то немного неуверенно, словно не знал можно ли довериться мне на все сто процентов, или нет. Видно было, что потерял он за ночь много, приличное количество тяжелых решений принял, но город не покинул и это стоило жизней, десятков жизней людей. Скоро, да уже сейчас, ведь пока мы говорили стрелковый бой в Советском только нарастал, будут потеряны еще.

— Как возьмем, если все удачно, мы сигнал подадим. — Констатировал я.

— Да. — Он передал мне ракетницу. — Удачи тебе, Морозов.

— Мне бы проводника.

— Я тебе два десятка бойцов выдам. Из местных. Ну и твои пятеро. Считай взвод. — Он невесело улыбнулся. — Еще там на позиции Малютин выходит, старший лейтенант. И с ним люди. Поддержат.

— Понял.

— Раз понял, действуй.

Через пару минут мы сборным отрядом двинулись от недостроенного завода на восток, загибая чуть на север.

Я шел впереди с местным милиционером. Он хорошо знал дорогу и обрисовал как нам лучше всего выйти к корпусу. Здание там крупное было одно, двухэтажное кирпичное, новое. А еще имелось несколько деревянных, вспомогательных. Столовая, склад, автопарк.

Отряд наш был разномастный. Мои пятеро парней выглядели здесь как настоящие ветераны. Переданные пятнадцать из двадцати были вооружены, часть местных, часть красноармейцев из отступавших в хаосе разгрома частей сороковой армии. Пятеро без оружия, как раз для связи и координации. Они двигались испуганно, озирались. Конечно, когда вокруг идет бой, немец может пальнуть из-за поворота, а у тебя из оружия топор или тяпка, смелости это особо не прибавляет.

Двинулись по улице до расположенного вблизи перекрестка.

Это была типичная окраина города, крайняя улица. Деревянные домишки размещались далеко друг от друга. Земли у каждого было прилично, везде росли высокие деревья — яблони, груши, сливы. Кустарники, клумбы, цветы, зелено все. Красота. Заборы невысокие, кое-где так их вообще нет.

Людей на улице не было.

На севере, где-то в километре, слышалась винтовочная стрельба. За спиной, ближе к реке, тоже шел бой. Там даже изредка начинал грохотать пулемет. Ему отвечал второй. Но не было похоже на сильный, ожесточенный бой. Скорее пристрелка, перестрелка. Наши в наступление не торопились, понимали, что враг опытнее и сильнее. А фрицы, судя по всему, подтягивали резервы. Наличие рядом плохо снаряженных и вооруженных Иванов не мешало их основным действиям. А когда работа по селению группировки на этом берегу Кшени будет выполнена, вот тогда они за нас и возьмутся, и тогда…

Ополчение и часа не простоит против танков. С пушками Девятова, и если контратака сто девятнадцатой удастся, еще какой-то шанс есть. А без них оборона обречена.

Следом за нами двигался еще один отряд. Побольше, человек тридцать пять.

На развилке дорог, в чьем-то саду, артиллеристы маскировали свою сорокопятку. Рядом суетились несколько вооруженных бойцов. Я махнул им, но говорить было не о чем. Наши парни, что должны были поддержать вылазку, располагаются дальше.

— За МТСбой идет. — Проговорил милиционер. Обернулся. — Вторая группа тоже туда пошла.

— Что там за больница?

— Товарищ политрук. — Он пожал плечами. — Больница. Ночью же паника была. Кто что, кто где, не разобрать. Сейчас постепенно все понятно будет.

— Эвакуировали? — Я спросил, но был уверен в отрицательном ответе.

— Нет. — Мотнул головой страж порядка. — Нет, товарищ политрук. Кто же знал… — Он замолчал, сделал несколько шагов вперед и только потом удрученно проговорил. — Кто же знал, что немец так быстро пройдет от фронта сюда.

— Так. Вроде же мирное население, гражданские, должны были с рассветом на юг уходить.

— Должны были. Кто-то, конечно, пошел. Кто-то. — Он вновь пожал плечами. — А больные, так тем более.

Развилка осталась позади, дальше дорога уже шла через пустыри.

Дальше за ними, примерно в километре, виднелся еще клок частной застройки, а по левую руку, если срезать через то ли дикий сад, то ли пустырь — тут как назовешь, то можно и выйти к возвышающемуся над одноэтмжной деревянной застройкой, кирпичному зданию.

— Оно? — Указал я на строение.

— Да.

— Через пустырь пройдем?

— Да. Тут как раз лучше, неприметно и не в обход. — Милиционер махнул рукой. — Вон там, где дорога обходит пустырь и поворачивает на юг, где дома, там Малютин с двумя пушками. И три десятка бойцов. На окраине закрепились. Должны постепенно продвигаться на север, но мало их. Поэтому нас и послали?

— Думаю да.

Две пушки и тридцать человек на несколько кварталов, хоть и частной застройки, это очень мало. Немцы могут просочиться насквозь. Занять засаду и покосить всех с фланга. Обойти, закидать гранатами позиции орудий. Они опытнее. Если цельного фронта нет, то преимущество на их стороне. Да и кто знает, сколько их сюда может послать командование. Или может быть уже послало и они занимают здание больницы.

Стрельбы слышно не было и это радовало, ну а мы двинулись через заросший деревьями и кустарником пустырь.

Примерно через полкилометра, минут семь продвижения, отряд по моему приказу остановился. Я слышал уже знакомые звуки моторов — мотоциклы. Стрельбы не было, значит в здании никто зашедшему туда передовому отряду мотоциклистов не противостоит. А эти парни, очень плохие парни. У них есть пулеметы и шмайсеры, очень хорошо пригодные для ближнего боя.

А у нас на шестерых полный комплект, это хорошо. А вот все остальные доверия не внушали.

— Так. — Тихо проговорил я. — Дальше очень осторожно.

Мы двинулись и я тихо расспрашивал милиционера о подходах. Получалось что мы выходим на задворки больницы. Располагается она на краю пустыря, отделяясь от него своими хозяйственными и складскими постройками. Само основное здание располагалось дальше. Весь комплекс зарос деревьями и представлял собой почти что санаторий. Несколько лавочек, строения, аллеи. Строилось все в тридцатые годы и было считай новым.

— Бомбили?

— Нет, обошлось. Точнее как. — Милиционер смешался. — МТС бомбили. Туда несколько бомб зимой попало. Как… Как, кто его знает как. Но считай по пустырю, краем. Даже пожара в складе не случилось.

Впереди замаячили стены хозяйственных построек.

— Насквозь пройти можно?

— Да, там не сплошная постройка.

— Значит так. — Я взглянул милиционеру в глаза. — Ты, товарищ, берешь группу пять человек, сам выбирай кого, и двигаешься дальше. Там же улица?

— Да. Товарищ политрук. — Кивнул служитель порядка.

— Вот, выйдите туда так, чтобы вас с нее видно не было. Растянитесь, чтобы не кучей, а по двое, и чтобы всех видно было. — Повернулся к своим бойцам. — Петров! Ты идешь с ними. Пулемет поставишь так, чтобы если какая сволочь на подмогу пойдет, ты их всех покосил. Огнем.

— Ясно.

— Это не все. Вы сидите тише воды, ниже травы так, чтобы простреливать все задние подходы. И прикрывать Петрова. Чтобы к нему фриц с тыла не подошел или еще откуда. Пулемет — центр обороны. Он прикрывает дорогу и готовится косить всех. Вы, его.

Милиционер кивнул. Мой бригадмил сместился и встал ближе к нему.

— Если враг идет прямо толпой, много мотоциклов видите, пять, семь. Видите танк, или какую еще технику, с которой мы не справимся, к нам гонца, сюда. Ясно?

— Ясно, товарищ политрук.

Отобрал группу, отправил севернее к улице. Уставился на остальных.

— Ты, ткнул пальцем в безоружного. Бегом искать Малютина, его людей и пушки. Скажешь, что мы вот-вот начнем. Стой, слушай внимательно. План ему расскажешь.

Парень закивал, перехватил поудобнее черенок тяпки.

— И брось ты эту ерунду. Оставь где-то по дороге. Тебе она от немца не поможет, а бегать только мешает. Отобьем у фрицев больницу, трофеями разживемся и повоюешь.

Он задышал нервно, но кивнул. Хотя по глазам я видел, что свое импровизированное оружие оставлять он совсем не хочет.

— Так. Кто из вас опыт боя имеет? Руки поднять.

Те, кто был в форме и кого не забрал милиционер, отозвались. Четверо. Хорошо, нам хватит.

— Вы со мной. — Уставился на Ваську, на Бережного, выбирал. Секунда. — Красноармеец Трубицын, тебе очень важное задание.

Василий вытянулся, собрался.

— Берешь всех остальных. Продвигаетесь от хозяйственных построек по территории. Недалеко, чтобы враг вас не видел. Занимаете там позиции. — Буравил его взглядом. — По сигналу начинаете беспорядочно стрелять, но вперед не лезете. Разместитесь так, чтобы вас прикрывали строения, деревья. Бейте с положения лежа и сидя. Лучше только лежа. По окнам, по стенам. Не целясь. Если видите технику, бейте по ней. На каждого пять выстрелов. И орите. Громко.

— Что орать, товарищ политрук? Не понял Василий.

— Ура орать. Или что угодно. Как можно громче. — Обвел их взглядом. — Ваша задача создать видимость, что идет атака с вашей стороны. Бейте высоко, второй этаж. А потом тишина. По вам ударят в ответ, не бежать, лежать, прятаться. Если кто побежит, шансов погибнуть больше. Как уляжется все, отползайте. Или. — Я улыбнулся. — Если увидите ракету, то скрытно, медленно, идите к зданию. Ракета, значит чисто.

— А почему скрытно? — Удивился Васька. — Чисто же.

— Фриц какой может где спрятаться. Черт их знает.

Он кивнул, захлопал глазами.

— А сигнал?

— Свист.

— Понял. Понял, товарищ политрук.

— Так. Остальные за мной. А ты. — Уставился на посыльного. — К артиллеристам. Живо.

Мальчишка рванулся в кусты на юго-восток.

Васька шепотом, размахивая руками, начал раздавать приказания. Они двинулись к хозяйственным постройкам. Я рассчитывал, надеялся на то, что враг пока до них не добрался. Все его силы сейчас в кирпичном здании больницы, и там занимаются своими делами. Организовывают оборону и наблюдательный пункт.

Мы разделились. Я повел свой отряд в обход больницы.

Дорога была левее, справа от комплекса имелся еще небольшой район застройки. И мы, наплевав на все, двинулись по садам. Дома выходили на улицу, а мы лезли через заборы, пробирались по огородам. Нужно было подойти к главному зданию лечебницы с торца. И оттуда, где меньше всего возможностей бить по нам, атаковать.

Продвигались.

Я мог поклясться, что в паре домов видел людей. Стариков, старух, женщин. Они прятались, выглядывали через закрытые ставни и чуть приоткрытые двери. Плохо. Поселок не эвакуирован, это в случае здесь боя, может повлечь потери мирных граждан. Но сейчас пройтись по всем домам, поговорить с этими людьми, вытащить их и отправить на юг я не мог. Бойцы за Грайворонкой ждали сигнала. Промедление, каждая минута накаляла обстановку. Если в город со станции двинутся танки, если немцы займутся нами всерьез, то и контратака будет бессмысленна и люди, прячущиеся в домах и подвалах, окажутся в еще более опасном положении.

Распогаживалось. Небо было еще серым, но уверенность в том, что стоит днем ждать вражескую авиацию, давила на меня все сильнее и сильнее.

Мы вышли на позицию. Пришлось сделать приличный крюк, чтобы пересечь пространство, как я надеялся незаметно. Уперлись в два дома, слева и справа. Между ними низкий забор и сад, заросший разлапистыми грушами. Впереди палисадник, цветы, пионы по обе стороны от одной из ведущих к дороге тропинок. Уже почти отцвели, но еще радовали глаз. Ирисы — синие, фиолетовые, голубые. И розовый куст. За всей этой красотой дорога, обычная грунтовая улица частного сектора. Довольно широкая, отделяющая дома и территорию больницы.

Метров двадцать от нее через деревья и кустарники и вот он — торец двухэтажного здания.

Шум моторов все еще гремел. К нему добавилась немецкая речь, ругань и мольбы о пощаде, просьбы на русском. Что там творилось? Неужели в больнице есть больные, может раненые? Нужно глянуть.

Отряд выдвинулся вперед, скрытно, стараясь не шуметь. Я приказал разделиться, сгруппироваться у двух домов так, чтобы мы рывком могли преодолеть разделяющее пространство. Одни прикрывают, вторые идут в атаку. Пока шли, пояснил, что орать «ура» не надо. Мы идем, стреляем только в случае крайней необходимости. Вот враг, и он готовится стрелять в нас. Задача второй группы выбить тех, кто может нас увидеть. Закрепляемся, прикрываем, идет вторая группа. И так же действуем дальше.

В здание входим разбив окно на первом этаже. Аккуратно, не руками. Вычищаем стекло прикладом. Кидаем плащ-палатку. Подсаживаем друг друга. Идем, зачищаем первый этаж. До лестницы.

Я понимал, они служат, но действовать без опыта и в панике боя могут иначе, но все же надеялся, что благодаря науке нам удастся обойтись без потерь.

— Ждем. Готовимся, смотрим по сторонам. Иванов со мной.

Приказал, и вдвоем с нашим снайпером двинулся обходить дом. Оттуда было гораздо лучше видно происходящее у входа в больницу. Четверть минуты, и мы засели, прикрываясь кустарником, наблюдали за творившимся.

Я насчитал четыре мотоцикла. Знакомый комплект фрицев. Все на площадке у входа. Но один вынесен так, чтобы из его пулемета можно было удобно бить на юг, по дороге, в люльке крепкий такой боров в серой, мышиной форме. Рожа довольная, собранная, следит и прикрывает. Оттуда, куда он пялился, должна была подойти наша сорокапятка. Точнее начать бить в случае более сильной заварушки. Второй мотоцикл стоял напротив крыльца так, чтобы расстреливать всех выходящих, если понадобится. В люльке человека не было. Он оперся на сидение, шмайссер на подвесе был направлен в сторону двери.

Еще два транспорта были хаотично загнаны под деревья. Около одного, смотря по сторонам, был еще один немец, третий.

Двое фрицев, четвертый и пятый получается, толкали, пихали и сгоняли к стене людей.

Это были раненые, перевязанные, скорее всего красноармейцы или местные, пострадавшие от бомбежки, проходившие лечение. Еще какие-то обычные больные, согнувшиеся старики, ковыляющие пожилые женщины. Кому-то помогал тот, кто был здоровее и моложе, поддерживал. Так же я приметил пару представителей медицинского персонала, испуганно озирающихся по сторонам.

Они ничего не могли поделать. Спорить с вооруженными людьми плохая затея.

Их, судя по всему, выгоняли из здания.

Человек в белом халате, я решил что это главный врач, сидел на земле около крыльца, держался за лицо. Над ним замер унтер, получается шестой фриц. Он смеялся и доказывал тому что-то. Размахивал шмайссером, то наклонялся, пихал доктора, от разгибался и ржал, словно конь. Зычно.

Испуганная медицинская сестра стояла рядом, прижалась спиной к поручням. Она явно хотела помочь старшему коллеге, но не решалась.

Еще несколько представителей медицинского персонала пытались помочь раненым и больным, а фрицы покрикивали на них. Оружие было у них наготове и в случае чего, они бы не думая применили его против каждого.

— Шестеро. — Процедил я. — И сколько же здесь больных? Зараза.

— Одного сниму, второго, думаю успею. — Зло ответил Иванов. — Но дальше. — Он повернулся ко мне. — Они же начнут палить куда не попадя. Прикроются нашими людьми.

— Могут. — Злость нарастала в моей душе.

Что же делать? Я думал. Здание пустует или почти пустует. Думал персонал уже ушел в эвакуацию с рассветом. Ну и фрицы засели просто внутри и закрепились. А здесь… Черт. С одной стороны, выкуривать их не надо. Правда где-то еще как минимум четверо. Но с другой, а как? Как, черт тебя задери, сделать так, чтобы положить здесь их всех и не задеть раненых?

В точности Иванова я не сомневался. Сам смогу уложить одного, может двоих, как и он. Скорее всего двоих. А еще двое?

Особенно сложно с теми, кто толкает раненых. Они в их толпе. Если бить их первыми, то унтер и тот, что стоит у мотоцикла, могут дать очередью.

— Гельмут! Гельмут! Смотри! — На крыльце появился еще один фриц. Говорил он конечно на их языке, но громко и четко, и я его понимал. — Это спирт! Ей богу! Спирт!

Унтер вскинул на него недовольный взгляд.

— Не время, Ганс. Здесь вокруг полно Иванов. Что там Фриц? Он установил рацию? Связь есть?

А, сволочи, все же наблюдательный пункт.

Время шло, нужно было что-то решать.