Сержант замер на миг.

— Да. Разрешите карту?

За пару минут пришедший рассказал, что немцы заняли северную часть Советского, станцию и вышли к мостам. Зашли пехотой, вгрызлись, а на станции точно были танки. Замерли до утра.

На вопрос «сколько?», сержант пожал плечами. Дальше уточнять про типы было бесполезно.

По его словам, местное население рвануло на юг и на восток. Бежать, спасаться. Не все, но многие. Под фашистом же мало кто жить захочет. Неразбериха, шум, гам, крики. Кто-то через реку даже вплавь уходил. Благо она не широкая. Кшень — то побольше будет.

Капитан смотрел на все это, слушал и мрачнел. Он — то, выходит тоже панике в какой-то мере поддался. Отвел орудия, сам отошел за город.

Сержант продолжал:

— Ночь прошла тяжело, со стрельбой, пожарами, криками. Тушить — то некому, местные только сами. Благо не разгорелось. Но сами немцы затихли. Думаю, ждут подмоги. Не продвинулись дальше ночью. — Он посмотрел на нас. Думаю опасались, что ночью из домов в них полетят бутылки с зажигательной смесью. И, думаю, товарищи, приказ ждут куда бить. Мосты в их руках, дальше расширять надо плацдарм.

Я еще прикинул, что возможно все вышло как с наступающими на шестую стрелковую дивизию частями. Они продвинулись слишком далеко, снабжение растянулось, моторесурс выработан. Уперлись в преграду, пустили пехотные части прощупать. Найдут слабину и вновь врежут.

К тому же воевать танками в городе затея не из самых приятных.

— А где беженцы? — Спросил я, нарушая повисшую в ДЗОТе тишину.

— Колонны должны по Грайворонке идти на юг. Кто-то вплавь, думаю из самых смелых и крепких. Они же, говорю, уже ночью уходили. Сейчас те пойдут, кто послабее. Женщины, дети.

Лицо его было холодным, но я понимал, что в душе у него горит яростный пожар. Защитить отходящее мирное население он особо не может. Как-то прикрыть, в теории. Но в поселке хаос. Где свои, где чужие. Мотоциклисты — то через них проехали без боя. На дорогу и на пушки нарвались, только тогда отошли.

— Если там мирные граждане, то как наступать — то. — Капитан потер лицо руками. — Как бой вести. Город же сожжем. У… Черти полосатые. — Он тяжело вздохнул. — Ладно. Сколько вас?

— Остатки двух взводов НКВД, человек сорок, у них четыре пулемета. Люди из истребительного батальона, что охраной мостов занимался, милиция. Те, кто из отступающих частей прорвался. Еще один расчет орудия, что от мостов отвести успели. Такая там заварушка вышла.

— Кто там? — Голос капитана звучал надрывно. Его же бойцы. Думал всех потерял, а оказалось живы остались.

Сержант покачал головой.

— Не знаю. Еще кое-какое ополчение. Человек сто пятьдесят — двести, может даже четверть тысячи наберется. Это если вообще всех считать. Но из них толковых… — Он покосился на меня, на второго политрука. — Половина где-то, товарищи. Остальные, кто с наганом, кто с охотничьим ружьем. Кто с кайлом и лопатой. Бутылок мы заготовили пару сотен, самопальных.

А силы — то кое какие есть. Это считай стрелковый батальон. Качества, конечно, весьма сомнительного, но что есть, то есть. К тому же они неплохо знакомы с местностью.

— А, еще бронепоезд у нас, «Борис Петрович». Он вчера прорваться успел первым. Побитый весь. Небольшой. Две пушки всего, да и то еще со времен империалистической.

— Ты сам его видел? — Судя по лицу капитана к этой истории он отнесся с недоверием. — Фрицы же мост взяли.

— Да говорю же, он раньше прошел. Успел. За час где-то.

Капитан нахмурился. Казалось не верит сержанту. Видимо он в это время занимался отводом своих людей или совещанием со штабом. Прошляпил. И это сильно било по самолюбию.

— Так там на станции немцы. — Вновь возразил он. Не хотел мириться с наличием бронепоезда у защитников.

— Да, но мы его отогнали в отстойник. Толку с него, только пушки. И если так уж… — Он скривился лицом. — Никакого считай. Но ребята крепкие, боем проверенные. Там у нас же промышленная площадка. Сахарный завод строили, не достроили. И ветка к нему шла. Вот туда загнали.

— А немцы что?

— Завод, точнее… Даже не знаю как это назвать. Недостройка. Оно все южнее и восточнее мостов. Они туда сунулись уже в темноте, мы им по рогам дали.

— Зараза. — Процедил капитан.

Выходило что город обороняется, а он отступил. Вечером и ночью подвергся панике, общему настроению отхода. Ушел. Хотя, с иной стороны, у него был приказ. Но там сейчас люди. Они сражаются, бьются.

Я смотрел на пришедшего к нам сержанта и сердце кровью обливалось. С одной стороны надо помочь. Те самые мосты через реку. С ними надо что-то сделать. Я, человек опытный, бывалый. Если буду там, если прорвусь, пока будет бой. Может быть удастся подорвать.

У нас и «мыло» имеется.

Только.

На щеках моих заиграли желваки. У меня секретные конверты. Пакеты для штаба сто девятнадцатой. Но. Еще и для бронепоезда.

— Так. — Процедил капитан. — Говоришь немцев на юге и востоке города нет. — А как же группа мотоциклистов?

— Да как, товарищ капитан. Обошли нас, видимо. Не знаю. Я-то их только здесь приметил. Когда ваши их из пушек накрыли. Может… — Голос его стал холодным. — Через нашу оборону прошли или постреляли прикрытие.

— Как могли обойти?

Сержант задумался. Лицо его выражало тяжелые, неприятные мысли и чувства.

— Дорога же там, где люди отходили. — Он проговорил это холодно, с напряжением. Видно было, что эмоции его переполняют.

— Думаешь могли гражданских побить, гады?

— Да… Кто их знает, фрицев. Они же… — Он уставился на меня. — Вон, товарищи политруки не дадут соврать. Недавно в Воронеже детей… Сволочи. А до этого что?.. Не было что ли? Им все одно. Как саранча серая. Бей убивай. — Он погрозил кулаком невидимому противнику. Крепко выругался.

— Так, сержант. Показывай, где твои. На карте показывай, точно.

— Да не, товарищ капитан, тут не пойдет, не ясно же ничего. Больно мелко все. — Сержант навис над планом, ткнул пальцем. — Ну если так. То вот тут и тут примерно фрицы.

— А что за грохот был с той стороны? — Вмешался я.

— Да это бронепоезда думали пробиться. Связи — то нет. Никакой вообще. Гроза, дождь, рации померли. А телефоны. Телефоны перерезали фашисты. Перебили.

— Получилось?

— Да ну. Так побили, снаряды покидали. Мостам, думаю хоть бы хны. Я — то уже к вам шел, товарищи. Так вот. А как связаться с ними? Как вытащить? — Он покачал головой. — Они же и ночью бились. И вечером. В Мармыжах. Да вы столбы наверное видели. — Он замолчал, понял, что сморозил какую-то тарабарщину. — Видели столбы. Там же цистерны, склады в Мармыжах. Все фрицы раздолбили. Или наши подожгли, чтобы им не досталось. Тут кто его знает. С вечера горит.

Пару минут мы еще обсуждали как действовать. Сержант, как услышал, что был приказ начинать наступление, сразу воспрял духом. Радовало его, что не бросают на растерзание. Но долго говорить было некогда, и так много времени потратили.

Капитан быстро распорядился крепить орудия к полуторкам, мчаться вестовому к другим артиллерийским позициям. Радисту выдал срочные указания по передаче того, что в Советском еще есть люди. Надо их усилить и дать бой фрицам в городской черте.

Здесь оставался малый заслон. Десять человек прикрытия моста и еще примерно столько же для патрулирования реки. Чтобы фашисты не обошли и не ударили нам в тыл. Сделать с тем отрядом, который налетел на нас на дороге, никто ничего не мог. Приходилось наедятся, что переправа танков или хотя бы хоть сколько-то крупных сил в этом направлении займет у фашистов хотя бы время до вечера. А дальше, дальше уже что-то будет понятно. Может подойдут резервы.

Хотя я понимал, что в хаосе творящегося ни о каких резервах речи быть не может. Танковые корпуса, которыми совершался контрудар, насколько мне говорило мое послезнание, досюда не дойдут. Те, что ударят от Старого Оскола, завязнут в боях. А те, что с севера, тоже не достигнут успеха. Да, они выиграют некоторое время. Но прорыв расширится и вражеские орды попрут на Касторное. Там спешно будет создана третья линия обороны. Но ее обойдут.

Надо сделать как-то так, чтобы… Чтобы выиграть время.

Капитан уставился на меня.

— Ну что, политрук? Ты в штаб или с нами?

— У меня приказ. Один из пакетов доставить к любому из бронепоездов. — Улыбнулся я ему. — Так что с вами, товарищ капитан. А потом. По ситуации. Ну а как?.. — Пожал плечами. — Потом как-то переправлюсь на тот берег Грайворонки и в штаб.

— Спасибо. — Он протянул мне руку. — Спасибо, у меня каждый человек на счету.

Пока бойцы собирались, старшина, вооружившись карандашом, нарисовал примерный план города, показал что и где.

Север, преимущественно территория станции, ее пути, несколько цехов. Пакгауз, как его назвал сержант. Все в руках фашистов. Чуть южнее — вокзал. Новое кирпичное здание. Немного пострадавшее от пожара во время бомбежки, но стены крепкие и часть крыши цела. Тоже у них в руках. Справа от всего этого район, который по факту село. Капитальных зданий, где можно было бы укрыться, нет. Там же недалеко от вокзала кирпичное здание администрации. Скорее всего там уже фрицы.

Южнее и западнее вокзала по реке Кшень — мосты. Там немцы и укрепились. Заняли, по словам сержанта, крайние дома, выгнали оттуда людей, но дальше не пошли. Засели там, получив по зубам в наступающих сумерках.

Но сержант уверен, что скоро они полезут расширять плацдарм.

Основная оборона строилась вокруг незавершенного, да еще впридачу пару раз хорошенько разбомбленного, сахарного завода и ведущей туда железнодорожной ветки. Некоторые отряды расположились западнее этого комплекса, перекрывая проход на юг, опять же через деревенскую, одноэтажную, деревянную городскую застройку.

Темными лошадками были несколько кирпичных зданий.

Больница, располагавшаяся восточнее завода, прямо считай за городом. Ближе всего к реке Грайворонка.

— Если наши пойдут в атаку… — Мотнул головой капитан, смотря на набросок. — Ее взять надо, а то оттуда корректировать огонь и положить всех на подступах, уж больно хорошо для фашиста.

Все кивнули. Сержант быстро объяснял дальше.

Еще был комплекс Советского МТС. Примерно между вокзалом и заводом. Кирпичного там было мало, но здания крепкие, складские, плюс имелась техника и горючее. Немного, но вывезти его конечно никто не успел. Туда еще до рассвета был послан отряд. Но что там творится сержант не знал. Он же тоже к нам ушел. И, уже ближе к вокзалу, школа. Дом крепкий, еще царской постройки. Изначально создаваемый как дом отдыха поездных бригад.

Сержант про эти три локации не очень понимал, есть там сейчас немцы или нет. Туда были отправлены группы, чтобы занять их. Но что вышло, удалось ли, не ясно.

— Поселок же не эвакуирован. Это нам по жилым кварталам бить. — Процедил капитан уже готовый выдвигаться. — Черти полосатые. Что делается — то.

Сержант посмотрел на него, пожал плечами.

А что тут скажешь. Немца остановить как-то надо, что делать? Он же говорил что многие ушли. Ну а кто остался. Тяжело, но бой есть бой.

— Так, товарищ политрук. Мы позицию западнее завода занимать будем. Укрепимся двумя орудиями в частных домишках. Перекроем крупные улицы. Сержант покажет. Оба орудия туда. — Задумался на миг. — Тебе к Малютину Ивану Ефремовичу. Старший лейтенант, что дальше нас стоит. У него тоже транспорт, докинет. Или пешком через поле.

Я прикинул, что бежать к собирающимся артиллеристам, ждать их, ждать машины. Будет ли там свободное место? В полуторках — то. Дай бог расчеты сядут и снаряды. А потом трястись по дороге, стать хорошей мишенью для вражеской артиллерии. Да для кого угодно стать хорошей мишенью, такое себе дело. Лучше мы медленнее двинемся и доберемся. Вроде бы идти нам чуть более двух километров.

— Товарищ сержант, проводника дашь? — Спросил я.

— Отчего не дать.

— Нам к бронепоезду надо. Проведет?

Тот кивнул.

Больше обсуждать что-то смысла не было. Все разошлись выполнять указания и выдвигаться.

Бойцы мои успели таки разжиться горячей водой. Даже какую-то похлебку добыли. Оставили мне несколько ложек. И пол кружки кипятка.

— Спасибо. — Поблагодарил и быстро начал есть.

Тепло стало быстро расходиться по организму. Заурчало в животе. Казалось, прилипший до этого момента к позвоночнику от голодухи, он начал оживать.

Через пару минут мы, дождавшись проводника, группой пешком вышли от наших позиций у реки через луг и поле. Дорога оставалась справа, выходить на нее нам было не нужно. Но как ориентир отлично помогала. Вел нас худющий, озирающийся по сторонам, какой-то опасающийся всего, даже кашля и чиха, красноармеец.

— Тебя как звать? — Спросил я его только начиная путь. — Боец.

— Красноармеец Квачков. — Выпалил он нервно. — Владимир. — Добавил.

— Ну веди нас, красноармеец Квачков. Веди, не подведи.

— Да тут недалеко, товарищи. Нам только вон до холма, а потом уже все видать будет.

Шли мы быстро, торопились. Небо все меньше выглядело серым. К обеду точно распогодится, выглянет солнце и… Начнется настоящий ад. Будет все видно, и немецкая авиация начнет бить по нашим позициям, почти без какого-то ответа. Поэтому идея атаковать сейчас, войти в поселок, сблизиться с противником и сражаться там, казалась даже лучше. Ориентиров там меньше, если говорить о одноэтажной застройке. Где спрятаться вариантов гораздо больше. Авиация будет осторожничать, чтоб не ударить по своим.

— Иванов. — Приказал я. — Давай, смотри в оба по сторонам. У тебя глаз наметанный, острый.

— Есть. — Отчеканил красноармеец и удвоил бдительность.

— Бережной, ты за дорогой следи.

— Есть.

Минут через двадцать быстрым шагом, ковыляя через поднимающийся к солнцу хлеб, мы вышли на взгорок. Отсюда было хорошо видно раскинувшийся по левую руку и впереди рабочий поселок Советский. А еще справа все ту же дорогу, а за ней, вдалеке у самого горизонта, километрах в трех, еще одну.

Я сразу понял что именно по ней должны были отходить беженцы. И там, еще дальше, речушка Грайворонка.

Но мое внимание привлек поселок. Там слышались выстрелы. Шел неспешный, медленный бой. Пока что работала стрелковка. Иногда били очереди пулеметов. Даже хлопков минометов, и уж тем более выстрелов танковых орудий, пока не слыхать.

Мосты отсюда было очень плохо видны. Далеко, да и дома, изгибы местности. Но дым там поднимался приличный. Что-то горело, чадило. На севере, судя по всему в районе станции и ее комплекса строений, тоже поднимался дым. Это был уже горизонт. Что там вообще, не понять. Но гремело, громыхало, раз, второй, третий. Взрывы.

За рекой, за Кшенью на западе в небо так же поднимался столб дыма. Не такой сильный, как я видел вчера вечером, поменьше, но примерно там же. И оттуда тоже слышалась канонада.

Везде окрест шел бой.

Утро началось и день, что будет долгим, очень долгим, сулил нам много плохого.

Всмотрелся на восток. Нет, беженцев не видно. Слишком далеко. Много изгибов местности. Но в сердце моем теплилась надежда, что люди в массе своей успеют уйти. Все же немцы пока не рвутся всеми силами на юг. Мы их здесь какое-то время сдержим. А с востока и юга наоборот мы готовим наступление. Сто девятнадцатая бригада, откатившаяся от неожиданного удара, теперь планировала взять реванш.

Слева, западнее в полукилометре по рокадной дороге, проехали две машины. Капитан торопился как мог.

— Вон завод. — Проговорил Квачков, отрывая меня от обзора территории. — Дальше аккуратней надо. Тут вот овражек, там вон перебежим метров сто, а потом еще низина. И выйдем в тыл.

Он нервно улыбнулся.

— Двигаем.

Мы продвигались вперед.

— Машины, товарищ политрук. — Проговорил Бережной.

Я вскинул голову, понял что это наши, четыре полуторки с орудиями на прицепе. В кузовах сидели люди. Как там его назвал капитан — Старший лейтенант Малютин.

Через полчаса движения через поле, мы оказались у недостроенного завода. Никакого ограждения не было. Может оно когда-то здесь и имелось, но видно что разобрали его и пустили на более ценные нужды.

У первого здания был готов только фундамент. Впереди, дальше на территории, виднелось еще четыре, два слева и два справа, длинные складские строения. Плюс одно явно административного назначения, двухэтажное, с пустыми провалами окон. Но без крыши.

Только первый, самый дальний от нас цех, был достроен, более-менее выглядел таким. Остальные — фундамент, начаты стены. Кое-где на территории котлованы, приямки для установки какого-то технологического оборудования. Залит бетон, где-то деревянная опалубка, где-то арматура торчит. Местами следы пожара и воронки, много воронок от авиабомб. Видно было, что бомбили фрицы комплекс. Попутали видимо, с воздуха решили что промышленность, а оказалось недострой.

Впереди все отчетливее слышалась стрельба. Справа я услышал гул моторов. Две автомашины выехали с территории в направлении наших прошлых позиций. С первого раза не все забрали.

У цехов я приметил движение. Артиллеристов встречали. Там было несколько человек.

— Вон, нам туда.

Здесь уже двигаться стоило рысцой. До цехов территория больно открытая. Чуть что в траву, в хлеб не заляжешь. Рывок, и мы подошли к административному зданию. Здесь я приметил наконец железнодорожные пути, ведущие за тот самый недостроенный цех. Видимо там был бронепоезд.

Нас заметили. Но каких-то движений не происходило. Никто не торопился встречать.

Подошли. Капитан в грязной форме с нарукавным знаком войск НКВД, говорил со старшим лейтенантом артиллеристом. Судя по всему, объяснял расположение, диспозицию и всю их жизнь человеческую.

Резко повернулся к нам

— Здравствуй, товарищ политрук! — Проговорил громко. Взгляд близко посаженных глаз буравил меня. — Работа для тебя есть. С ополчением поговорить. Поднять боевой дух.