В дыму, тянущемся с южных горящих кварталов, грохотали очереди немецких MG.

Пока что это самое мощное, что было в арсенале врага. Да и у нас тоже. Я помнил, что у них был танк и не один. Старые тройка, долбившие по зданию больницы и поджигающие дома. Эту информацию мне подтвердил тот допрашиваемый фриц. Но в душе зрела надежда на то, что вся эта техника, когда начались пожары, оттянулась назад, чтобы случайно не попасть в окружение дыма и пламени. Все же немцы дотошные люди и просто так положиться на русский авось не в их привычках.

Как быстро они поймут, что здесь зреет прорыв? Или сочтут налет обычным рейдом? Как быстро активизируются? Связь у них налажена, мое почтение. Конечно не современный для меня режим управления, но близко, довольно близко.

Я залег на обочине дороги, поглядывал по сторонам. Глаза слезились от дыма, было жарко и душно. Но врагов видно не было. Они не стремились лезть на наш ханомаг. Понимали, что пулемет покрошит их. Готовили какую-то пакость. Но у нас были секунды. Поэтому в голове моей сновали мысли.

А что дальше? Прошла ли разведка? И многие, многие иные. Организм был взвинчен до предела и жаждал боя, но враг пока прятался.

Закусил губу и лежал ждал.

Радовало то, что не могли немцы по запросу навести на нас авиацию и артиллерию. Точнее, вероятно могли, но первая не использовалась пока что из-за погоды, а вот что со второй, я так пока и не понял. Но ударов по квадратам из тыла не следовало и это радовало.

Ханомаг фырчал, ворочал своими гусеницами неспешно, ворочался на дороге. Дело казалось мне странным, но скорее всего водитель проверял что может машина и как ею управлять. Рулил интуитивно.

Казалось все затихает, и фрицы смирились с угоном у них бронемашины. Но тут же бой на задымленной улице разгорался с новой силой.

Мы не давали им спуска, оттягивали врага на себя.

Делали так, чтобы враг даже не помыслил о том, что группа прошла дальше. Логика в чем? Русские Иваны вылезли из дыма, налетели на ханомаг. Каким-то чудом захватили его и обезумевшие от радости долбят все вокруг из пулемета.

В добавок к пулеметным, хлопали винтовочные выстрелы. Любое движение, сразу же туда посылалась пуля. Лучше потратить ее, чем рисковать жизнью и подпустить врага. В дыму только так.

— Бей, патронов не жалеть, помаленьку назад! Давай назад! — Кричал я.

Не было полной уверенности, что меня там внутри кто-то слышит. Грохот пулемета, мотора, звуки ударов пуль по корпусу бронемашины, оглушали всех тех, кто сейчас находился внутри. Но парни из разведки были людьми опытными. Они, покрутившись на дороге, развернули ханомаг мордой на запад, чуть продвинулись вперед, имитируя атаку. Там в дыму, я уверен, был еще один, вражеский. Из него гремели очереди, а по дворам к нам пыталась пробраться немецкая пехота, не очень понимающая что происходит.

С ней — то мы преимущественно и перестреливались. Дым пока играл нам на руку.

Движение, вскинул шмайсер но палить не стал. Далеко и не понятно куда. Там же дома. А пистолет — пулемет не пробьет стену, это уж точно.

Мгновение.

На дорогу откуда-то из-за домов полетела колотушка, потом еще одна. Далеко, метров пятнадцать до ханомага. Рухнула в палисадники, полные обломанных веток и прилично перепаханные гусеницами.

Крики, шум.

Немцы пытались что-то сделать, но без бронебойных средств, орудий, техники, подобраться в дыму к бронемашине, прикрываемой прячущимися красноармейцами, не так-то просто. Злобные Иваны били отовсюду, словно черти, укрываясь в мареве.

Взрыв, второй. Колотушки раскидали комья земли без особого урона для нас.

И тут грохот выстрелов сменился. Короткая очередь. Резкий сухой металлический лязг. Еще одна.

Бронебойные пули! Зараза!

Трофейный стальной зверь взревел еще сильнее и начал вертеться. Пятился назад, заворачивал кормой в горящий квартал. Водитель что-то орал, ему отвечал тот, что сидел за пулеметом. Он палил в ответ, орал, сменял ленту и палил вновь. Скорее всего пулемет после такого боя выйдет из строя. Но, нам плевать, это даже хорошо. Бронемашину далеко укатить мы не сможем. Боеприпасы ограничены, топливо, одна заправка. Нужно получить от нее все по полной и подорвать.

Все эти мысли пронеслись у меня в голове секунды за три, может пять, пока я наблюдал за тем, как очередь за очередью разведчики пытаются поразить залегших в садах фрицев. Потом долгий стрекот, пули с трассерами ушли в ответ к вражескому ханомагу. Ориентируясь на огонь из него.

В этом грохоте разобрать хоть что-то было очень сложно. Но я уловил крики. Немецкий. Приказы.

Враги двигались медленно, очень медленно в нашу сторону. Но подбирались к обочине.

Взревел пулемет за нашими спинами. Петров, точно он. С задымленной, южной стороны дороги, от обочины. Короткая очередь, еще одна. От крайних к полю домов, за которым полкилометра открытой местности и река Грайворонка, сюда тоже подтягивался враг.

Всмотрелся.

Да не видать почти ничего. Лучше не высовываться. Где-то там за домами они. А мы здесь. Перестрелка яростная, но ведомая почти вслепую. Короткая очередь в дымку, за ней еще одна. Оттуда ответ, в два-три раза больше и яростнее.

В борт ханомага ударил пулемет. Вновь эти удары, как отбойным молотком. Стук-стук-стук!

Крики, ругань на русском.

— Назад! В дым! — Заорал я что было силы. Начал отползать.

Мы отлично поработали, пора отходить.

Помимо пулеметных очередей увеличилось количество одиночных хлопков винтовок. Кто-то бил из пистолета-пулемета. Унтер или даже взводный. Они по штату вооружались именно таким оружием. Много их. Видимо резерв подошел.

Хорошо. Чем больше их здесь, тем меньше шанс, что какой-то отряд налетит на разведку.

Отполз, укрылся, уже почти ничего не видел из-за дыма.

Движение метров пятнадцать на той стороне. Подул ветерок и я заметил торчащую каску, плечо врага. Подбежал гад, сидит, высматривает, готовится метнуть гранату. Нажал спуск, короткая очередь ударила в дерево, за которым он прятался и по нему. Крик боли, стон. Звук заваливающегося тела.

Этот готов.

Но будут еще. Много.

Раздался скрип. Ханомаг все сильнее сдавал назад, попадал между домами, но так, чтобы прикрываться уже горящими. Близко к ним, слишком близко. Видно управлять такой махиной непривычно, а удары бронебойных пуль дают понервничать. Бронемашина вползала в покрытый дымом и продолжавший полыхать участок улиц. Примерно туда, откуда мы и явились. Причем разведка отходила ближе к нашему пути, а не тому, по которому они шли сами.

Морда ханомага чуть поднялась. На гусеничном ходу он ускоряясь закатился за дом, в сад. Уперся в яблоню, заскрежетал. Дерево не было исполинским, больше разлапистым. Ветви хрустнули, посыпались плоды, еще не совсем даже яблоки, больше завязь размером с грецкий орех.

Мотор взревел сильнее. Дерево застонало.

— Назад! Все назад! — Орал я, но сам следил со своей отличной позиции за дорогой. Нужно прикрыть парней, дать им возможность уйти.

Так, вон разведчик перебирается. Трубицын. Вижу. Бережной, вроде тоже, в дыму стремится на нашу сторону. Что с Петровым и Ивановым? Пулемет строчил из дыма, но они на нашей стороне, это хорошо.

— Назад! Отходим!

Фрицы со своей стороны подтягивались к крайним домам, стремились к обочине.

Метнул гранату, вторую, третью. Колотушки можно было не жалеть, уверен трофеями разжиться нам скоро удастся, а тут нужно прикрыть отход.

— Назад!

Васька занял позицию рядом, глянул на меня.

— Давай! К Петрову! Отходим!

Он кивнул, ползком двинулся к пулемету.

Яблоня наконец-то поддалась, завалилась, ханомаг дрогнул и ускорился, откатывался быстрее, уходил в дым. Разведчики двигались следом.

Грохнули мои гранаты, раз, два, три. Кто-то орал на той стороне.

Пора.

Я рванулся, прикрываясь кустарником, домчался до неказистых хозяйственных строений. Увидел как ханомаг пытается выруливать, но не справляется. Кормой он врезался в горящий дом, мотор загудел, машина двинулась вперед, колесо провалилось в какую-то яму. Железный зверь пытался выбраться, но водитель не был так опытен, как штатные немецкие. Бронемашина вертелась, пулемет молчал.

— Уходим! Назад!

Я подскочил к ханомагу. Бережной прикрывал, пара разведчиков тоже была тут как тут.

Взлетел к борту. Рука скользнула по иссеченному металлу. Весь в выбоинах. Что же там? Внутри.

До ушей донесся стон и брань. Зараза, без потерь не обошлось.

Водитель не глушил мотор, сам выбрался в основное отделение. Он подхватил пулеметчика, который говорил лишь одно:

— Не вижу, ничего не вижу. Петя. Я не вижу. Больно. Глаза, что с ними? Не вижу.

Второй, что прикрывал тыл, сидел у кормы, замер привалившись там же. Глаза открыты, пустые, смотрят в небо. Зубы мои скрипнули. Мертвец.

— Товарищ… — Начал было водила, но я был уже внутри, перемахнул ловко. Шаг. Подхватил парня. Мельком глянул. Лицо в крови, глаза залиты. Сочится она откуда-то из-под волос, со лба. Окалиной рассекло, может осколком задело.

— Жить будешь! — Выкрикнул я. — Вытащим.

— Глаза! Мои глаза! Как же я… Как… — Он нервничал, но услышав второй голос, чуть собрался.

— Принимайте, парни!

Еще один разведчик был у ханомага. Несмотря на бьющих по кварталу врагов, он не испугался, встал в полный рост.

— Давайте, товарищ политрук. Давайте.

Мы вдвоем с водителем помогли ослепшему перелезть. Тот под самый конец оступился, завалился, и принимающий его не удержал. Оба рухнули и это их спасло. Буквально в следующее мгновение очередь ударила по борту ханомага. Благо обычная. Не бронебойная. Фрицы поняли что машина погибает, смысла тратить дорогие боеприпасы нет, нужно крошить отходящих. Этим они и занялись.

Подтягивались к обочине.

— Хватай гранаты и оружие! И наружу. — Выкрикнул я.

Здесь было снаряжение тех самых убитых нами фрицев. Я подхватил ранец и разгрузку, даже не думая что там. Перекинул через плечо. Водитель последовал моему примеру и уже перелазил за борт. Между бронемашиной и горящим домом. Здесь было как-то поспокойнее.

— Отходить! Все назад! — Выкрикнул я. Потратил мгновение, чтобы найти сумку с гранатами.

Вот она. Хоть и не родная, но такая приятная глазу. Взял, перевалился со всей поклажей через борт. По звукам понял, что мои отступают, отходят, уносят раненого парня в задымленный квартал, а через него уже к своим. Теперь прятаться и медлить нельзя. Нужно быстро отходить. Фрицы вряд ли сунутся в огонь. Там же наши позиции. Черт знает, чем встретим. Атаку отбили, могут праздновать победу.

Достал две гранаты.

Пригнулся. Очередь ударила в борт, но меня прикрывали целых два. Спрыгнул. Присел. Свинтил колпачок. Одна, вторая, дернул шнурки и метнул. Одну ближе к мотору, там где рубка водителя, а вторую просто в центр, примерно куда-то. Может там еще что-то сдетонирует, хотя это вряд ли.

— Товарищ политрук. — Слух мой после дикой стрельбы еще не отошел, но голос Бережного я узнал.

— От машины, давай, давай.

Парень прикрывал меня, ждал. Мы начали отходить и я приметили Василия, который засел метров на пятнадцать от бронемашины, пальнул из винтовки раз, второй, отбежал еще. Дистанция метров двадцать на полусогнутых, влетели за какой-то сарай. Из-за него я высунулся. Дал несколько коротких очередей из шмайсера перекрывая пространство за нами.

— Что Петров⁈ — Выкрикнул ему.

— Передал! Отходит!

Пулемет слева больше не бил, значит и правда.

Вперед, рывок вприсяде, как-то по-звериному. Рюкзак трофейный я закинул на спину, разгрузку застегнул через плечо. Все это било по спине, мешало, но трофеи дело нужное. У нас своих патронов — то мало. А ситуация напряженная. Бой будет не простой.

Немцы орали за спиной. Ругались. Били по нам из винтовок. Пулемет не подтянули еще, запаздывал он и это, пожалуй, спасло. Они уже перебрались через дорогу, и их командир явно хотел начать преследование, а вот солдаты не горели желанием лезть в бой. Понимали что тут им не поможет выучка. В дыму легко можно напороться на злющего Ивана.

Взрыв, второй, гулкие. Треск пламени, резко вздымающегося к небу. Это полыхнул ханомаг. Видимо осколки добрались до мотора и бензобака. Хорошо, машина послужила и вышла из строя.

— Назад, назад. — Махнул я.

Васька был рядом, чуть левее, но в пределах видимости силуэта в этом диком непроглядном дыму. Мы втроем начали спешно, перебежками, ползком, кое-как отступать к своим. Разведка ушла вперед, это хорошо. Они тащили своего и не оглядывались. Ну а мы, выступая отрядом прикрытия, продвигались вперед, замирали, слушали. Преследования не было.

Слева движение, близко.

Я вскинул оружие.

— Свои! Свои!

Отлично — Петров и Иванов.

Грохнул немецкий МГ, по кустарнику и деревьям ударили пули.

— Ползком! Дальше ползком.

Фрицы наконец-то подтащили к обочине пулемет и начали короткими очередями поливать все пространство. Дым, не видно ни черта, только трассеры над головой. А мы ползем, продвигаемся вперед вжимаясь в землю, надеясь что она прикроет и спасет.

— Вжиматься, не вставать. — Это я говорил больше себе. Вряд ли кто-то кроме Бережного слышал мои слова. А орать глупо. Фрицы, конечно тоже оглушены всем этим боем, как и мы. Грохот выстрелов погромче воплей будет. Но кто знает, вдруг громкий голос поможет навести на нас огонь.

Нет уж.

Я полз вперед, видя, и даже больше ощущая, своих парней где-то рядом. Дым давил на легкие. Тряпка, которой я перекрывал рот и нос, уже высохла и толку от нее почти не было. Но у земли была небольшая прослойка более менее пригодного для дыхания воздуха. Холодный, он опускался к земле. А грязный горячий поднимался все выше.

Мы, словно черви продирались через сады, огороды, прижимались, огибали колючие кустарники.

А из-за спин наших. С севера, в пространство между домами, в непроглядный дым постреливал пулемет. Сука! И ответить — то нечем. Не будь дыма, можно было бы попробовать снять стрелка. Только… Только он бы нас тоже всех видел, и попасть ему по нам было бы ощутимо проще.

— Вперед. Давай Вадим Иванович. Давай.

В голове всплыл Шишкин и та девочка. Донес он ее? Нашел кого-то из медицинского персонала? Вроде бы не такая уж и сложная задача. Не все эвакуированы, и в батальоне сто девятнадцатой были медсестры. Кто-то должен помочь.

Чудно устроен человек. Ползет под вражеским огнем. Но думает не о своей жизни, а о тех, кого можно спасти. В этом вся соль. Вся идея наша чтобы не о себе в тяжкий момент, а о других. О товарищах и тех, кто о себе сам не позаботится.

Наконец-то впереди показался просвет.

Улица.

— Ползти! — Выкрикнул я.

Не хватало чтобы на радостях мои подскочили, рванулись, а короткие пулеметные очереди, которые все еще пускал в дым оставшийся на севере немецкий пулеметчик, скосили кого-то. Нет, такой дурости не будет.

Добрались до крайнего палисадника.

— Так, к дому слева. И прикрываясь им. Только так. — Говорить было тяжело. Дым давил на легкие, я пытался прокашляться, но это не получалось.

— Товарищи! Товарищи, сюда!

Узнал голос. Тот самый красноармеец, который нам помогал, рассказывал как тут дела обстоят. Дозорный, слушающий не идут ли немцы.

— Товарищ политрук! — А это уже был Шишкин. — Вы живы? Товарищ…

— Тихо вы! — Выкрикнул. Затем уже тише добавил своим. — На голоса, ползком.

Еще минута или около того, и мы выбрались. Крайний дом не горел, хотя дыма здесь было не меньше. От него на юг просматривался более-менее открытый вид, тоже затянутое дымом все. Поле, луг, река, дорога, уходящая дальше куда-то. Там где-то есть мосты. Вероятно есть.

Артиллерийская ложная позиция, плохо замаскированная сетью. Вроде бы не напоказ, но видно что делали тяп ляп. Хорошо. А вот настоящую сорокопятку не видать.

— Воды бы. — Процедил я, оказавшись за домом и привалившись к нему спиной. Отдышаться тут не получится, надо двигаться дальше.

— Там это. Мы там вам ведерко. Разведка — то она… Они своего потащили. — Начал красноармеец.

— Ага. Я им сказал куда, и они заторопились. Парню — то сильно досталось. Крови — то сколько. Все лицо. — Шишкин вздохнул.

Еще минута и мы оказались на другой стороне дороги в небольшом овражке. Здесь стояло ведро с водой, как и говорил красноармеец. Газетный сверток побольше и поменьше. Вещмешок.

— Это чего? — Удивился я.

— Мыло. — Шишкин ткнул на маленький, а потом на большой и добавил. — А тут сухари.

Точно, у меня же немецкий трофей имеется. Может там что-то поесть найдется. У них же должен быть паек.

— Так, отставить. — Мотнул я головой. — Благодарю, поесть дело хорошее, но не здесь. Нам куда-то отойти надо. Доложить, а дальше уже и поедим. — Улыбнулся. Кивнул головой на ранец. — Думаю у немца чего сыщется.

Красноармейцы заулыбались.

Минут пять ушло у нас на питье, приход в себя и умывание. Воды было мало, но зато она была не речная, чистая, колодезная. Одежду, конечно, не отчистить, но лица ополоснуть и чуть в себя прийти помогла.

Следом мы добрались до здания больницы. Там уже размещался штаб батальона сто девятнадцатой. Краткий доклад, вопрос о понимании ситуации, и поставлена была нам новая задача. Отойти в тыл, к бронепоезду. А там, по ситуации. Там главным был Сургучев Дмитрий Иванович, что всем левым флангом обороны командовал.

Я расценил, что там нам сразу будет поставлена боевая задача, а люди устали. Нужен был привал. И мы, получив приказания, засели в больничном сквере, в его тыльной части. Примерно там, где собирались эвакуировать людей.

Скинул трофейный рюкзак. Шишкин вновь притащил воды. Колодец был недалеко, а ведро он каким-то образом раздобыл и не желал с ним расставаться, за что получил похвалу от Василия. Тот все же у нас был главным добытчиком. Но сейчас получалось, передал бразды.

Что там у немцев в сухом пайке?

Пока я копался, задал красноармейцу вопрос:

— Что с девочкой?

* * *

Я очнулся в теле Петра Великого. Империя трещит по швам, но я проведу работу над ошибками. https://author.today/work/625062

Большие скидки на другие тома.