Подошел. Усталые парни подтянулись.

Осмотрел собравшихся здесь. Раненые ополченцы, сборная солянка с которой я шел в бой. Тот с ухом, милиционер, и еще с десяток человек. Некоторых я сразу не признал. Двое судя по всему пострадали от пулеметного огня. Бывшие больные и еще получившие. Ох и не повезло парням. Хотя, видно отошли они от здания слишком далеко. А такого, когда бой рядом, делать не следует.

Глянул еще на троих и через секунду понял — артиллеристы.

Парням сильно досталось. Один лежал без сознания, над ним нависал кто-то из больничных медиков. Хирург, судя по всему. Оперировал в очень тяжелых условиях, чертыхался сквозь зубы, но работал. Рядом замерла ассистент. Еще двое артиллеристов с повязками ИПП ждали очереди. Бледные, утомленные, но вроде бы не на краю жизни и смерти.

Сестра, заметив меня, показательно отвернулась. Может быть даже фыркнула, но этого я не заметил. Да и внимания особо не обращал. Понятно что она обиделась, не приняла то, как я ее спровадил.

Сам только улыбнулся ей в ответ. Секунду смотрел как она обхаживает милиционера. А потом переходит к другому. Хорошая девушка, молодая, смелая. Не надо такой в самую гущу лезть, погибнет. Ей бы опыта набраться и лучше при санитарной части какой-то, при госпитале. Больше толку будет.

— Спасибо. — Проговорил я двоим артиллеристом.

Те уставились на меня, не очень понимали нужно ли вскакивать, здороваться, как-то отвечать. Я махнул рукой, показывая чтобы сидели. Не суетились.

— Служу Советскому Союзу. — Ответили оба устало.

— Мы бы без вас… — Я смотрел на них и понимал, что своими жизнями, своим здоровьем эти парни выручили нас, прикрыли. Не пощадили себя. Получили по орудию очередь из пулемета, и видимо не одну. — Пропали бы мы без вас. Не устояли.

Они глупо улыбнулись, потупились. А чего сказать? По глазам я видел, что остались там еще у орудий их друзья. Вечным сном они уснули под огнем противника. Но не дрогнули, не отступили. Били что есть мощи. Да и сейчас в канонаде боя слышались редкие раскаты работы сорокопяток. Поредевшие расчеты продолжают сражаться.

Прошел дальше и стал рядом с ополченцами.

Те подтянулись, как-то оправили свои пиджаки. На троих не было формы, а значит не были они из действующей армии, и опыта никакого еще не имели. Либо охрана мостов, либо вообще те, кого с бору по сосенке собрать смогли из жителей города для его защиты.

— Молодцы. — Проговорил я спокойно. — Справились мы.

Лица их выражали страх, растерянность, но все же бой был окончен, они остались живы. Скоро шок пройдет и они поймут, что многие из тех, с кем они пришли сюда биться против фрицев, мертвы. Поймут, что друг или родственник пал в бою, ранен, и тяжелым грузом это ляжет на душу и сердце их. Но пока они еще находятся в легком шоковом состоянии. Недавно по ним били пулеметы, рядом гвоздил танк. А они же не кадровые военные, которых хоть как-то учат, готовят противостоять всему этому.

— Мы… Мы… — Дрожащим голосом заговорил один из них. — Мы отошли, как и приказ был.

М-да. Не по уставу, конечно, но им простительно.

— С вами боец был? Бережной. Которого я главным над вами оставлял.

— Был. — Кивнул один из них.

— И где он?

— Так это… — Они начали переглядываться.

— Погиб? — Просил я холодно.

— Да вроде нет. Не помню. — Ответил один.

Второй и третий вторили ему, кивали. Что мол не знаю, не ведаю.

Подошел Петров, вскинул руку в воинском приветствии. Замер, понимая что я говорю с этими тремя не просто так. Мой отряд собирался. Утомленные, но довольные проделанной работой. Уверен. Сейчас адреналин начнет выходить и нелегко им будет, совсем нелегко. Они — то тоже, как и я, спали мало. И если для меня неким подарком была эдакая перезагрузка, в которую я провалился, воспоминания прошлого «Я», после чего уже обновленный я оказался полон сил. То они такой радости лишены были.

— Думаю… Думаю у пушек он остался. Там же… — Глаза ополченца уперлись в землю. — Погибли и раненые были. А он. Вроде не далеко был.

Так.

Я помассировал виски. Что мне нужно?

Приказ основной никто не отменял, штаб сто девятнадцатой бригады. Но! Здесь идет бой. Я в целом уже влился в бригаду. Рация! Связь есть у разведчиков, они в здании. Надо бы с ними поговорить. Может как-то наладим контакт со штабом, ударим и бронепоездом, и артиллерией, и пехотой. Всем, что есть. Потесним немцев.

Так.

Вообще странно, что против нас на юг города они послали всего несколько ханомагов и пару танков. Да и то только после того, как мы им дали здесь прикурить. Судя по всему, наступление у фрицев идет не так уж и хорошо. Вспомнить бы, черт, где наши их контратаковали и чем!

И Бережной.

— Так, бойцы мои, молодцы. — Повернулся к подоспевшей троице. — Надо нам вернуть Иванова и найти Бережного.

Вперед сделал шаг Петров.

— Иванова видел, живой. Прикрывал нас.

— Почему остался?

— Не могу знать. — Пожал плечами бывший бригадмил. — Решил.

— Так, давай за ним. Встречаемся в здании больницы. Пулемет туда ко входу. Там оставь.

— Понял. Нам бы только… Ствол скоро сменить надо будет. А то для хорошего боя, может для одного еще потянет, а дальше… Как бы беды не вышло.

Оказывается, красноармеец мой крепкий вполне неплохо разбирался в этом деле.

— В мотоциклах надо глянуть. Как Иванова вернешь, займись.

— Вы простите, товарищ политрук, я когда мы там еще… На дороге я это…

Не забрал видимо он все имущество. Патроны успел, сам MG прихватил, а вот сменные стволы не вышло.

— Не беда. Мы здесь несколько пулеметов затрофеили. Уверен, все найдется. Действуй.

Он начал выполнять, а я повернулся к двум оставшимся.

— Шишкин, рация немецкая все еще в здании больницы?

— Да, все так, товарищ политрук.

— Вы вдвоем… — Я с трудом поборол в себе желание самому лезть и искать Бережного. Дорог мне стал этот боец. Один раз уже вытащил его и как-то видимо решил, что все они, все пятеро мои. Терять кого-то, передавать в иные отряды ни в коем случае не хотел. Но, война дело такое. Хочешь, не хочешь, а старуха с косой бывает сама приходит. — Вы вдвоем за Бережным. Он у артиллеристов вроде. У дороги. И тоже в здание. Я туда.

— Есть.

Мы двинулись вместе. Только я, добравшись до крыльца, замер.

— Под пули не лезьте. Туда и назад.

— Есть. — Они вдвоем пригибаясь к земле рванулись к передовой.

Ну а я зашел в здание. Здесь лежала пара трофейных винтовок и покоился занесенный Петровым пулемет. Наверху слышались голоса. Я двинулся туда. Под лестницей меня встретил боец. Поднялся, как только приметил меня.

— Товарищ политрук, вы… — Начал было он.

— Политрук Вадим Морозов. Командирован в сто девятнадцатую бригаду из штаба сороковой армии еще вчера утром. Вот, вроде бы наконец-то добрался до тех, кто связь с вашим штабом имеет. — Улыбка на моем лице была вполне радушная.

Красноармеец замешкался немного.

— У нас приказ. — Начал было он.

— Мне с вашим главным поговорить и сведения передать. В штаб. У меня для вашего начальства пакет из шестой стрелковой. Через них шел. Мы там на немцев налетели.

Лицо его было напряженным.

— Да что ты его там мурыжишь, Семен? Пропусти! — Раздалось сверху.

— Так, приказ же… — Семен явно хотел проявить бдительность.

— Какой приказ? Говорят тебе, политрук. Наш. — Голос был зычным, смешливым. — Поднимайся, политрук. Давай только рывком. Лестница простреливается хорошо.

Он был прав и я быстро, перепрыгивая через три ступеньки, взлетел наверх. Тут же встал так, чтобы меня от внешних стен отделяли еще и перегородки, присел, осмотрелся.

Было здесь пыльно. В комнатах, что были ближе к северной части здания, стояла пыль. Кое где я видел осколки. А в одной из перегородок коридора торчал металлический остов снаряда. Танки били бронебойными, словно иглами протыкали передние стены. Дальше осколки штукатурки, пыль, кирпичное крошево, влетали в комнату. Сам снаряд наносил минимальный урон. Попробуй им попади в человека. Но зато летел дальше и все что ломал, разлеталось и било по засевшим бойцам. Но когда-то он все же замирал.

На пыли виднелись следы. Красноармейцы-разведчики натоптали тут прилично.

— Тут мы.

Я двинулся на голос. Вошел все в ту же комнату, кабинет главного врача. Лейтенант разведки, улыбчивый парень лет двадцати пяти, крепкий, плечистый, хорошо сбитый. Даже, пожалуй, лучше по комплекции моего Петрова будет. Явно занимался либо борьбой, либо боксом. Лицо круглое. Этакий сельский простой паренек. Уши чутка торчком стоят и глаза широкие, малость глуповато выглядевшие.

Он козырнул мне и сразу протянул руку.

— Здравствуй, товарищ политрук. Слышал ты к нам. А еще слышал ты тут фрицев останавливал, нас ждал.

Интересно, кто это ему успел напеть.

— Есть такое дело. — Ответил ему крепким рукопожатием.

Еще двое бойцов были здесь, осматривались, ждали приказа. Радист, четвертый, возился со своей рацией.

— Что у тебя за пакет?

— Из штаба шестой передали. Приказано доставить в штаб сто девятнадцатой бригады.

Он хмыкнул.

— Связи — то нет. Плохо с ней у нас. Между дивизиями никак.

— А со штабом есть?

— Есть. — Он заинтересованно смотрел на меня. — Но, политрук. Мы же с тобой пакет вскрывать не можем.

— Не можем. Я на словах ситуацию на фланге передать могу. Мы с дивизионной разведкой ходили в рейд. — Улыбнулся. — Пощипали малость немцев, но… Там щипать — то тяжело. Танки.

— Танки? — Улыбка сползла с его лица. — Вот и тут должны быть танки. А я увидел только два. Да и то. Это же старье.

— Старье. — Кивнул я.

— А раз здесь старье, надо понять где новые. И туда вдарить.

— Мост огнем артиллерии… — Начал я.

— Нет брат. Мы думали. — Он негодующе мотнул головой. — Не рванем. Дивизион у нас бравый, но не возьмет. Слишком хороши мосты. Так, сверху покидаем, выведем может из строя. Саперы за день починят. А может и вообще ничего. А вот по скоплению техники или… — Он задумался. — Или хотя бы ГСМ вдарить. Это песня.

— Согласен. Думаю что-то из этого есть на станции.

— Ты прости, Вадим, но думать мало. Знать надо. — Усмехнулся он. — У нас один залп. У фрицев же пушек больше. Бьют они дальше. Авиация. — Махнул рукой в сторону окна. — Ночью то дождь был. Сейчас облачно. Но час, два и к обеду прилетят коршуны.

— И какой план? — Я смотрел ему прямо в глаза.

— План простой. Посмотреть.

— А связь с комбатом есть? — Я припомнил, что на заводе у нас были кое какие сведения. И их батальонный командир, судя по тому что мне сказал видимый комроты, отправился туда.

— Это можно устроить.

— Слушай. А фрицевская техника вами тут не освоена? — Я махнул рукой на стоящую у стены их рацию.

— Э, брат. Так-то можно, только, как и что? Передать открытым каналом? Кому? Позывных мы не знаем. Языком владеем плохо. Послушать — то конечно можно, только что мы услышим.

— Это рация корректировщиков артиллерии. Насколько я понимаю. — Смотрел ему прямо в глаза. — Я в такой технике не силен, но немецкий знаю в совершенстве.

— Ого. — Он аж присвистнул. Добавил. — Еще бы фрица нам со всеми знаниями частот.

— Есть мысль. — Улыбнулся я. — Послушать — то можно. Вдруг что поймаем.

— Они же не идиоты, открытым кодом передавать.

— Ну что-то, да поймем. — Предложил я. — Это раз. А второе. Можно у штаба попросить провести игру.

— Игру?

— Я точно знаю, что к нам в тыл были заброшены диверсанты…

— Откуда? — Лицо его исказила гримаса удивления. — Поражаюсь я с тебя, политрук.

— Мы на них, пока от полка к полку в шестой по расположениям ходили, напоролись в тылу.

— Чудеса.

— Документы я видел мельком. Но, можно попробовать передать что-то открытым текстом. Что мол срочно, не шифруя. Но такое со штабом бы согласовать.

Он задумчиво смотрел на меня.

— Думаешь купятся? И что передавать?

— Да черт его знает.

— Добро.

Мы начали работать с их радистом.

В здание подошли мои ребята, о которых я разведку предупредил. Бережной оказался цел, почти цел. Подранная гимнастерка, синяк под глазом, лицо в ссадинах. Иванов, прокопченный словно черт, видно выбрался из пожара, тоже был здесь. Все они разместились в соседней палате, ждали приказа.

А снаружи бой постепенно затих. Нам приходили неутешительные известия.

Город горел, а облака, наоборот, белели и дождем не пахло вовсе.

Немцы подожгли как смогли южную часть Советского. Откатились назад. Дома с соломенными крышами частных секторов вспыхивали от фугасов очень хорошо. Я видел как это происходит. Выстрел, чирк по крыше, взрыв и полыхнуло уже не потушишь. Еще поработали команды поджигателей. А с нашей стороны тушить все это сил и средств у красноармейцев не нашлось. Полезь люди работать, по ним бы ударили пулеметы. Так что, как не ужасно это признавать, несколько кварталов по донесениям и переговорам по рации пришлось отдать огню.

Пламя перекидывалось, занимались новые и новые дома. Деревянные, несмотря на ночной дождь, все же не могли они устоять против разрастающегося пожара.

Воздух наполнил запах гари. Дышать стало тяжелее.

Время шло. Получилось, что отгородились фрицы и мы друг от друга стеной дыма и пламени. Кое-как пытались биться с распространяющимся огнем, чтобы не пустить его дальше этой разделительной линии в несколько улиц. По факту как-то так получилось, что мы на юге, они на севере, а между нами полоса горящих домов и садов.

Страшная картина. Бегущие люди, потерявшие все. Местные жители, прокопченные, запуганные, ревущие погорельцы. Они — то думали, ну придет немец, ну что, бывает и так. Проживут, отсидятся, а потом и красная армия их обратно вернет. А тут оказалось, городской бой. А это дело совсем уже иное и ужасное. Кто-то погиб в огне, кому-то удалось выбраться. Ну а кого-то из тех, кто был ближе к немцам, косили очередями. Не разбирался фашист беженцы это или ополчение. Люди в домах, где пожар. Вдруг это какая-то уловка хитрых Иванов. Били очередями по улицам в черте горевшей застройки. Не давали никому подойти к их позициям.

Атаки наши, естественно, захлебнулись. Нужно было время, чтобы пожар хоть немного поутих. Хотя бы по основным направлениям.

Фрицы отступили к МТС, это оказалась их самая южная, выдвинутая вперед точка. С крыши больницы кое как было видно, что огонь туда подошел, но благодаря работе немцев, на здания не перекинулся. Да и в целом более-менее стали понятны очаги их обороны.

Я это все видел работая с рацией, помогая разведчикам.

Где-то за час мы переговорили и с комбатом по связи и со штабом. Ситуация прояснилась. На севере, далеко за горизонтом, гремела канонада. Получалось так, что там какие-то силы, с которыми связи пока не было, пошли в контратаку. Далеко ли? А черт знает. Но видимо сила удара была приличной. Не как здесь, батальон сборной солянки и ополченцев, и батальон кадровых парней из сто девятнадцатой. Что-то ощутимо серьезнее.

И туда основная мощь удара танковой дивизии, что была против нас, развернулась.

А мы тут пока получается ей во фланг дышим.

За этот час я слушал немецкие переговоры, пытался понять о чем речь. Радист помогал, работал с настройкой. Слушали мы самые близкие к нам передачи. Как раз тех, кто устраивал здесь встречный пал. Многое было непонятно и без пленного офицера никак не могло проясниться. Но в общих чертах наши мысли о том, что основные силы дивизии ведут бой севернее, подтвердились.

Командование разработало план. Лихой, бесшабашный, но позволяющий нам выиграть время. А еще помочь тем, кто пытается контрударом остановить врага где-то севернее. Он сковал его силы, а мы ударим под брюхо. Силы то есть, применить их только нужно.

Общая идея была проста.

Немцы отгородились от нас пламенем. Атаки в ближайшие часы не ждут. Активных действий тоже. Они видят в нас слабого противника, пехотные части, которые не могут эффективно наступать против танковой дивизии. Наша задача, во-первых, понять что происходит на станции рабочего поселка Советский. Есть ли там ГСМ, боеприпасы, резервы. Далее оперативно передать, и тогда командование решит бить или нет сюда всей силой дивизиона. Не то чтобы это прямо великая мощь, но если стоят машины и составы, можно все это повредить и уничтожить нанеся удар по хозяйственной части наступающих сил противника. А это уже хорошо.

Далее в дело вступал бронепоезд.

Будет артобстрел или нет — железный монстр выдвигался для удара. В него грузили раненых и была надежда, что он пройдет через огонь, а потом через не ожидавших его противников, сможет пересечь мост на восток, выйти на оперативный простор и умчаться к Касторному.

Я вызвался действовать с разведывательной группой.

Пакет с вестовым был отправлен в штаб. А мы, отряд улыбчивого лейтенанта и мой, слушали последние слова плана. Впитывали кто и что должен делать в сложившейся ситуации.

— Ну что, товарищи красноармейцы! — Проговорил я. — Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!

— Ура! — Разнеслось по опустевшим палатам и коридору больницы.

— Выдвигаемся. — Выдал лейтенант. — Действуем как оговорено.

Мы спустились по лестнице. Вышли во двор. Впереди нас ждала дорога в огонь.

* * *

Артист из 90-х очутился в нашем времени в теле молодого парня-неудачника. Вместо красных дорожек утренники, гонорар — шаурма. Но он вернет себе славу и популярность! https://author.today/reader/623501