В ноябре – начале декабря 1851 года написал Жуковский замечательное стихотворение «Царскосельский лебедь». Произведение, в котором он как будто предсказывает свою близкую и прекрасную кончину:
Радостно вздымая перья груди белой,
Голову на шее гордо распрямленной
К небесам подъемля, – весь воспламененный,
Лебедь благородный дней Екатерины
Пел, прощаясь с жизнью, гимн свой лебединый!
А когда допел он – на небо взглянувши
И крылами сильно дряхлыми взмахнувши, —
К небу, как во время оное бывало,
Он с земли рванулся… и его не стало
В высоте… и навзничь с высоты упал он;
И прекрасен мертвый на хребте лежал он,
Широко раскинув крылья, как летящий,
В небеса вперяя взор уж не горящий.
Друзья Жуковского сразу откликнулись на эту элегию. Плетнев писал: «Майков оживотворен тем, что вы о нем ко мне писали. Я с ним прочитал вместе вашего Лебедя, – и он в восторге от него. В самом деле, что за прелесть русский язык под пером вашим! Сколько восхитительных картин и глубоко трогательных мыслей вы соединили в жизни старика-лебедя».
Вяземский получил «Царскосельского лебедя» в Париже. «Ах ты, мой старый лебедь, пращур лебединый, да когда же твой голос состареется? – писал он Жуковскому. – Он все свеж и звучен, как и прежде. Не грешно ли тебе дразнить меня своими песнями, меня, старую кукушку, которая день и ночь только все кукует тоску свою. Стихи твои прелесть… “Лебедь” твой чудно хорош… Завидую твоей духовной бодрости и ясности души». Вяземский недомогал: «Если по крайней мере сумел бы я научиться у тебя рано вставать, – пишет он Жуковскому. – Это было бы уже для меня большое пособие в моей болезни теперь… Но проснуться в 5 часов утра кажется мне наказанием».
В февраля 1852 года пришла последняя весточка от Гоголя: «Много благодарю за книги и за доброе письмо. Не упрекай, что ничего другого не мог и не сумел тебе написать, как только: “Бог в помощь!” Что вспоминаю о тебе часто в моих грешных молитвах, об этом бы не следовало и писать. Горячей бы гораздо мне следовало о тебе молиться, как о человеке, которому я много, много должен».
Н. В. Гоголь
Гоголю мечтал Жуковский читать своего «Вечного Жида» по приезде в Москву. Надежда на встречу с Гоголем поддерживала его дух… Доктор Гугерт полагал, что в мае Жуковские наконец смогут двинуться на родину…
Но в марте пришло письмо Плетнева с известием о смерти Гоголя…
«Какою вестью вы меня оглушили, и как она для меня была неожиданна! – отвечал Жуковский… – Я потерял в нем одного из самых симпатических участников моей поэтической жизни и чувствую свое сиротство в этом отношении».
В следующем своем письме Плетнев прислал пространную выписку из пятого номера «Москвитянина» (за март 1852 года) – статью Погодина о последних днях Гоголя. Великий писатель, это было для всех очевидно, страдал, мучился, но, как честно отметил Погодин, «в чем именно заключались его страдания, как они начались – никто не знает, и никому не сказывал он об них ничего, даже своему духовнику». Гоголь «уклонялся под разными предлогами от употребления пищи», «был уже слаб и почти шатался».
В. А. Жуковский в последние годы жизни
Описание последних часов Гоголя, когда он уже приобщился и соборовался, когда «закричал самым жалобным, раздирающим голосом: оставьте меня! не мучьте меня!» – докторам, которые хотели осмотреть его, – сразило Жуковского. Страшно было ему слышать (письмо читал камердинер Василий) и о том, как Гоголь жег второй том «Мертвых душ», как ворошил тетради, чтобы лучше горели… как лег на диван потом и плакал… Жуковский сидел один в своем кабинете с затемненными окнами, без света. Так просидел он несколько часов и, наконец, лег на диван.
После этого он уже не вставал. С каждым днем ему становилось все хуже. Из Штутгарта 7 апреля приехал русский священник Иоанн Базаров. Жуковский был плох.
Был уже вечер. Отец Иоанн не стал тревожить больного, остался до другого дня. Утром, когда вошел, Жуковский стал просить отложить причащение.
– Вы видите, в каком я положении… совсем разбитый… в голове не клеится ни одна мысль… как же таким явиться пред Ним?
Отец Иоанн не согласился. Довод его был такой: не только он, Жуковский, идет ко Христу, но и Христос, во Святых Дарах, тоже к нему.
– Если бы сам Господь захотел придти к вам? Разве отвечали бы Ему, что вас нет дома?
Жуковский заплакал. Уговорились, что на другой день он причастится вместе с детьми.
А наутро, 9 апреля, опять у Жуковского тоска: мучила мысль, что будет с семьей и детьми. Отец Иоанн уверял: ни Господь, ни Государь не оставят его семью. Вместе с Жуковским причащались его маленькие дети. Во время причащения поэт вдруг пришел в умиление и, «подозвав детей, сквозь слезы стал говорить им: «Дети мои, дети! Вот Бог был с нами! Он Сам пришел к нам! Он в нас теперь! Радуйтесь, мои милые!» Позже Жуковский рассказывал жене, что с ним произошло чудо: он увидел рядом со своими детьми Иисуса Христа. «Да, друг мой, – говорил он ей, – это было не видение; я видел Его телесным образом; я видел Его, как Он стоял сзади детей моих в то время, как они приобщались Святых Таин. Он будет с ними. Он мне Сам сказал это. И с тех пор, – прибавил он, – я нахожусь у ног Его». С этой минуты его тоска и беспокойства кончились. Он до конца уже был спокоен.
Дом, в котором жил и скончался В. А. Жуковский в Баден-Бадене. Гравюра начала XX в.
Жуковский скончался два дня спустя, 12 апреля в 1 час 37 минут ночи. Это была ночь с пятницы на субботу второй недели по Пасхе, и на первой заупокойной службе над ним звучали пасхальные песнопения. Его слуга, бывший крепостной В. Кальянов, закрывший глаза своему хозяину и благодетелю, писал: «Как жаль, что Бог не продлил твоей жизни до 19 февраля 1861 года, – тогда бы возрадовался ты душою, – видя, что твое давнишнее желание исполнилось. – И увидел бы много миллионов, освобожденных из крепостничества, – и мог бы сказать: теперь отпусти раба Твоего, Владыко, с миром, – я видел милость Твою и спасение народа… А если жить еще нужно, то только не дожить до дня 1 марта 1881 года. – До дня, когда наш милостивейший император и добрейший изо всех бывших на земле монархов, – твой воспитанник, – сделавший так много добра для своего народа, – умер мученическою смертью, – тогда бы твоему доброму сердцу не перенести этого горя».
Жуковского похоронили на загородном кладбище, в склепе, где на одной из каменных плит были выбиты его стихи: «О милых спутниках, которые сей свет присутствием своим животворили, не говори с тоской их нет, а с благодарностию были».
29 июля 1852 года останки Жуковского перевезли в Россию и перехоронили в Александро-Невской лавре. В половине первого часа гроб Жуковского торжественно внесли на кладбище, которое заполнилось народом. На погребении присутствовали наследник цесаревич со своей сестрой Марией Николаевной. Здесь собралось много заслуженных людей и почитателей поэта. Все теснились к его могиле, чтобы бросить горсть песку, чтобы сказать над гробом: мир твоему праху!
Могила В. А. Жуковского. Старинная гравюра
На надгробном памятнике Жуковского вырезаны любимые им евангельские стихи, которые он выбрал для надгробных памятников «своим ангелам» Маше и Саше Протасовым: «Да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога и в Мя веруйте; в дому Отца Моего обители многи суть: аще ли же ни, рекл бых вам: иду уготовати место вам, и аще уготовлю место вам, паки прииду и пойму вы к Себе: да, иде же есмь Аз, и вы будете».
«Приидите ко Мне все труждающиеся и обременении, и Аз упокою вы. Возьмите иго Мое на себе и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем и обрящете покой душам вашим; иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть» (Иоан., 14, 1–3; Мат., 11, 28–30).
И в душе всех, кто приходит поклониться праху великого поэта, как ранее, так и поныне, звучат его дивные стихи:
«О дети, о друзья, на мой спокойный прах
Придите усладить разлуку утешеньем.
В сем гробе тишина; мой спящий взор закрыт;
Мой лик не омрачен ни скорбью, ни мученьем,
И жизни тяжкий крест меня не бременит.
Спокойтесь, зря мою последнюю обитель;
Да мой достигнет к вам из гроба тихий глас,
Да будет он моим любезным утешитель;
Открыто мне теперь все тайное для вас.
Стремитесь мне вослед с сердечным упованьем,
Хранимы Промысла невидимой рукой:
Он с жизнью нас мирит бессмертья воздаяньем;
За гробом, милые, вы свидитесь со мной».