17 апреля 1937 года цесаревичу Александру Николаевичу исполнилось 19 лет. Тогда же, в середине апреля, он сдал последний экзамен. Это значило, что курс образования цесаревича, разработанный под руководством его наставника, поэта В. А. Жуковского, был успешно завершён. Теперь предстоял не менее важный этап подготовки будущего правителя России – знакомство со страной и её народом.
Маршрут путешествия Александра Николаевича тщательно разрабатывался под руководством В. А. Жуковского, назвавшего это путешествие «Венчанием с Россией», и самого императора Николая I, лично написавшего «Инструкцию для путешествия» и «Наставление» своему сыну. Путешествие великого князя продолжалось более полугода (со 2 мая по 12 декабря 1837 года). Оно включало посещение тридцати российских губерний, в том числе и сибирских. Впервые в истории России её будущий правитель пересёк Уральский хребет и посетил Западную Сибирь.
2 мая 1837 года путешественники покинули Санкт-Петербург. В дороге цесаревича сопровождала многочисленная свита, в которую входили В. А. Жуковский, князь Ливен, преподаватель К. И. Арсеньев, генерал-адъютант Кавелин, полковники Юрьевич и Назимов. Также наследника сопровождали собственный камердинер и лейб-медик И. В. Енохин. В дороге путешественников кормила собственная походная кухня. Целая группа фельдъегерей обслуживала царский поезд, занимаясь заготовлением лошадей, оплатой текущих расходов, обеспечивая бесперебойную почтовую связь путешественников со столицей. 3 мая они прибыли в Новгород. По дороге в Тверь побывали в Валдае, Вышнем Волочке и Торжке. Наследник был до глубины души тронут приёмом местных обывателей и написал отцу: «Как после этого не любить и не уважать наш добрый Русский народ». В Твери, после бала, данного великому князю местным дворянством, Жуковский отправил первое свое письмо с дороги к императрице, где отмечал, что не ждет от путешествия «большой жатвы положительных практических сведений о состоянии России: для этого мы слишком скоро едем, имеем слишком много предметов для обозрения, и путь наш слишком определен; не будет ни свободы, ни досуга, а от этого часто и желания заняться, как следует, тем, что представится нашему любопытству». Из Твери поезд в одиннадцать экипажей, под дождем, помчался дальше, по дороге к Ярославлю. «Наше путешествие можно сравнить с чтением книги, в которой теперь великий князь прочтет одно только оглавление, дабы получить общее понятие о ее содержании», – пишет Жуковский из Ярославля.
После коротких остановок в Ростове, Переяславле, Юрьеве-Польском, Суздале, Шуе, Иванове путешественники прибыли 14 мая в Кострому. Экипажи наследника и его свиты везде сопровождали толпы народа, а когда наследник плыл на пароме по Волге, люди не только теснились по обоим берегам, но и входили в воду по самую грудь. В Костроме наследник осмотрел Ипатьевский монастырь, откуда начиналась династия Романовых. Там же он гулял в городском саду и катался на лодке. «Время было божественное», – отмечал Александр в письме отцу.
В письме от 19 мая Александр описывает Вятку и её окрестности, в частности, Судиславль – «гнездо раскольников» – и Макарьев – «город ничтожный», хотя в нём имелись городской собор и монастырь, в которые наследник заглянул.
Цесаревич Александр Николаевич. Неизвестный художник
По дороге в Пермь августейший путешественник посетил город Глазов, Ижевский и Воткинский заводы, где увидел тяжесть работы металлургов: «совершенный ад». 29 мая – Екатеринбург, а затем, перемахнув Уральские горы, путешественники оказались в Сибири. Побывали в Тагиле, Тобольске и Тюмени. Обратный путь вёл через Урал на юг – на Курган через Ялуторовск. В Кургане цесаревич и Жуковский встретились с декабристами. Они произвели на Александра положительное впечатление, особенно наследник хвалил Нарышкина: «он благодетель всего города». Жуковский записывал: «Ни одного из встреченных мною в Кургане я не знал прежде». Но он всегда и всем старался помочь. «Душе отрадно было свидание с таким человеком, – вспоминал декабрист Розен, – с таким патриотом, который, несмотря на заслуженную славу, на высокое и важное место, им занимаемое, сохранил в высшей степени смирение, кротость, простоту, прямоту и без всякого тщеславия делал добро, где и кому только мог. И после свидания в Кургане он неоднократно просил за нас цесаревича».
Жуковский и наследник написали письмо, в котором ходатайствовали перед императором о смягчении наказания декабристов – оно было отправлено со специальным фельдъегерем. Перед Симбирском, 23 июня, пришел ответ. Царь разрешил некоторым из поселенных в Тобольской губернии декабристам поступить в Отдельный Кавказский корпус солдатами. Теперь у них появилась надежда выслуги чина и отставки… Жуковский написал письмо и императрице. В нем он упоминает о жене Нарышкина, добровольно поехавшей в Сибирь (а она была фрейлиной императрицы), о Якушкине, Бриггене, Муравьеве-Апостоле. Он пишет о семьях декабристов: «А их дети, оставленные в России или родившиеся в изгнании; а их родные, для которых давно совершившееся бедствие не состарилось, а свежо и живо, как в первую минуту!»
Дальше путешественники двинулись к Саратову. Прибыли туда 27 июня.
И снова в путь: 1 июля – Пенза, 2‑го – Моршанск, 3‑го – Тамбов. 4 июля выехали из Тамбова, заехали в Липецк, где осмотрели заведение минеральных вод, а оттуда двинулись к Воронежу, где смотрели выставку лошадей, посетили монастырь, известный своей чудотворной иконой, и, как обычно, гимназию и госпиталь. 7 июля Александр со свитой покинули Воронеж, 8-го они были в Ельце, а в Тулу прибыли 9 числа в 9 часов вечера. Жуковский записывал в дневнике: «9 июля. Пребывание в Туле. Встал в 5 часов. Прогулка по Туле. Тени прошедшего живут на местах, где мы жили… Я вспоминал физиономии людей. Рисовал…» В Туле Жуковский получил разрешение покинуть свиту на десять дней для посещения родных своих мест. «Жуковский из Калуги едет на свою родину, в Белёв, – записывает Юрьевич, – и соединится с нами опять в Москве».
Неподалеку от Тулы и Белёва, в Бунине, жила теперь Екатерина Афанасьевна Протасова с внучками. В 1836 году Мойер, окончив службу в Дерптском университете, вышел в отставку и переехал на житье в купленное им имение Бунино в Орловской губернии. Сюда же перебралась и Екатерина Афанасьевна. Теперь все они и Авдотья Петровна Елагина встречали Жуковского в Белёве. Впрочем, его ждал весь Белёв, приготовившийся чествовать выдающегося земляка его в городском саду. Елагина по подписке собрала средства, и был куплен серебряный лавровый венок, а городской голова А. Ф. Новиков приготовил речь…
19 июля в Белёв прибыл великий князь со всей своей свитой и остановился в доме купца Бунакова. Утром он осмотрел дом, где проездом из Таганрога скончалась в 1825 году императрица Елизавета Алексеевна, затем Спасопреображенский мужской монастырь. Места, где возрастал «любимый его наставник», Александр посетил в духе паломничества. «В Белёве великий князь посетил дом, некогда принадлежавший Жуковскому, – пишет Юрьевич, – и тем восхитил до бесконечности и прежнего и нового его владельца – протоколиста Емельянова».
Эта поездка как бы вернула Жуковскому на несколько мгновений прекрасное прошлое – он увидел себя в своем кабинете у полукруглого окна, молодым; увидел Машу, смотрящую вместе с ним на дали за Окой. Здесь в 1806 году Маша Протасова посадила во дворе ивы, а в 22‑м, на рассвете, плакала в одиночестве на траве дворика. А над ним небо, лазурное небо, такое же, как и тогда… С глазами, полными слез, вышел Жуковский из этого дома…
Он отправился в Мишенское. Многое здесь изменилось. «Вырубленный лес по большой дороге, – записал он в дневнике. – Мельница близ деревни. Олешняк и вся гора облезли. Двор, и дом, и пруд, и деревня, но прежнего нет. На месте старой садовой рощи молодая. Только два камня. Многие из рощиц срублены». Вместо старой бунинской усадьбы Жуковский увидел какой-то длинный и низкий дом (он построен был совсем недавно по приказанию теперешней владелицы Мишенского Анны Петровны Зонтаг, проживающей в Одессе) и разные постройки вокруг. Только церковь та же. Не оказалось и беседки из Греевой Элегии…
В новом доме, построенном из сохранившихся бревен старой усадьбы, Жуковский увидел знакомые кресла и столы, памятные с детства портреты, остаток библиотеки Марьи Григорьевны Буниной в простом шкафу… На кладбище посетил Жуковский дубовую часовню-усыпальницу, где поклонился праху отца и Варвары Афанасьевны Юшковой, сестры своей… «Река времен… река времен!..» – печально думалось ему. «Я приехал взглянуть на своих и на свою родину, – писал он. – Нашел, что все состарилось, многое же и совсем исчезло… Время большой обжора… Я поглядел на наше Мишенское, – в нем все так изменилось, так все вверх дном, что я в другой раз и заглянуть в него не захочу. Оно мне дорого прошедшим, а след этого прошедшего уничтожен частью временем (что грустно, но не обидно), частию рукой человеческой, что грустно и обидно».
В. А. Жуковский в 1837 г. П. Ф. Соколов
24 июля Жуковский встретился со свитой в Москве. В самый день приезда торжественное посещение Успенского собора. У входа встречал цесаревича митрополит Филарет с духовенством в полном облачении. Торжественный гул кремлевских колоколов, блеск митр, риз, мундиров штатских и военных, хоругви, многолетиями пир встрече ученика Жуковского! Сам учитель был очень взволнован. Он писал императрице Александре: «А когда мы вошли в Собор, где на моем веку совершилось уже три коронования, где был коронован Петр Великий, где в течение почти четырехсот лет все русские князья, цари и императоры принимали освящение своей власти и торжествовали все великие события народные, когда запели это многолетие, столько раз оглашавшее эти стены, когда его повели прикладываться к образам и мощам, когда опять сквозь густую толпу он пошел в соборы Благовещенский и Архангельский и, наконец, на Красное Крыльцо, на вершине которого остановился, чтобы поклониться московскому народу, которого гремящее “ура” слилось со звуками колоколов, то я, в сильном движении души… – пожалел, что ни Вы, ни государь не могли этим насладиться».
Тяжело было, однако, то, что в Москве в эти дни стояла невыносимая жара: в тени до 28 градусов. А надо было непрерывно посещать святыни. Побывали в Чудовом, Донском, Симоновом и других монастырях. Были в Звенигороде у святого Саввы. Съездили, разумеется, и в Троице-Сергиеву лавру. «Нигде за все путешествие не уставали так, как в Москве», – писал Жуковский.
После двух недель, проведённых в Москве, Александру Николаевичу предстояла вторая часть путешествия. Он снова отправляется на восток: 10 августа – Владимир, 13 августа – Нижний Новгород, 16 августа – Рязань, 17 августа – в Туле, 19 августа – Орёл. Этот день Жуковский выговорил для себя – поехал в Муратово. Опять разочарование, ничего не осталось от родных, дорогих сердцу мест. «Самая худшая поездка, – записал он. – Пожар в Муратове. Остатки… Разросшийся сад. Дуняшин цветник». Опустело Муратово – столь дорогое для него, и для Маши, место. Большой дом был разобран и продан Воейковым. Пруд спущен. От парка почти не осталось следов. Яблони в саду разрослись, нижние большие ветки обломились, засохли, не пробраться сквозь этот бурелом… Поехал в Бунино – Мойера не застал (он находился в это время в Дерпте); Екатерина Афанасьевна была одна (Катя, дочь Маши, жила у Елагиных, а сестры Воейковы уехали в Петербург), свидание с нею было печально – одинокая старуха осталась ни с чем. Поехал в Чернь – и там никого из прежних знакомцев. «Печальный день!» – заключил Жуковский записи 19 августа.
Курск… Как и везде тут – приемы, бал. Ночью, по пути в Харьков, поезд наследника попал в сильную грозу. В Липцах Жуковский отстал, ночевал на станции один. Один подъезжал утром к Харькову. Экипаж еле тащился в грязи мимо плетней и мазанок. 23 августа были в Полтаве: 24‑го переправлялись через Псёл. Потом миновали Кременчуг. Наконец прибыли в Вознесенск, город военных, где назначены были большие маневры. Сюда прибыл император, здесь собрались иностранные дипломаты, генералы. Русских войск сюда было стянуто несметное количество – триста пятьдесят эскадронов кавалерии и тридцать батальонов пехоты… Жуковского все это не интересовало, он оставил наследника и поехал в Крым, один, не связанный никакими предписаниями.
26 августа Жуковский уже сидел за чаем у Анны Петровны Зонтаг в Одессе. «27 августа. Осматривал город с Анною Петровною… 28 августа. Прогулка по городу. Осмотр дома графа Воронцова… Обед на хуторе Анны Петровны… Ввечеру в театре… 29 августа. Обозрение карантина. Рисование на пристани». Жуковский побывал в музее, в библиотеке, в Ришельевском лицее. Сам город ему не понравился: весь из камня, дома почти одной высоты, мало зелени, пыль, жара, вокруг города – пески и скалы.
Пожар в Зимнем дворце. Художник П.-М.-Ж. Верне
Затем со свитой в Крым, 7 сентября он побывал в Никитском ботаническом саду в Ялте, посетил и Алупку, где для графа Воронцова строили дворец.
В Екатеринославе он заболел, впрочем, и другие участники этого путешествия чувствовали себя крайне усталыми и замученными к концу этого напряженного вояжа. Оправившись 5 октября, Жуковский прибыл в Киев. Опять Москва – и только в начале декабря Царское Село.
Подъезжая к Петербургу вечером 17 декабря, Жуковский увидел зарево пожара. Горел Зимний дворец… Отважно, но тщетно боролись с пламенем солдаты лейб-гвардии Преображенского полка. Однако из дворца было вынесено все ценное, в том числе картины, и спасен Эрмитаж со всеми его коллекциями. Остался цел и Шепелевский дворец – Жуковский снова поселился на своем роскошном «чердаке».