Глава 3

4

Мауро

— Пожалуйста, проснись, Мауро.

Тихая мольба плывёт надо мной, вытягивая меня из глубокого сна, вырывая из темноты, которая меня окружает.

— Я нуждаюсь в тебе.

Эти три тихо произнесённых слова пробуждают мою душу, сжимая моё сердце в крепкой хватке. Мои веки, хотя и тяжёлые и желающие оставаться закрытыми, трепещут и открываются. Я щурюсь, приходя в себя, размытая фигура передо мной становится чётче с каждой секундой.

Красота вторгается в моё зрение, когда Алина — единственное, на чём фокусируются мои глаза. Яркость от верхнего света отбрасывает свечение вокруг её тёмных прядей, заставляя выглядеть как ангел, которого я не заслуживаю.

Мне снится?

— Мауро, — выдыхает она с сильным облегчением, слёзы текут по её щекам. Её дрожащие руки накрывают одну из моих, её хватка крепнет. — Ты был без сознания так долго. Я не была уверена, проснёшься ли ты вообще. Я думала… Я думала, что потеряла тебя, — признаётся она, закусывая нижнюю губу.

Я переворачиваю свою руку, переплетая наши пальцы, поднося соединённые руки к своим губам. Её знакомый аромат немедленно приносит мне утешение.

Она здесь.

И она жива.

Моя жена жива.

Я кладу наши соединённые руки на центр моей груди и кончиком среднего пальца дважды постукиваю.

Тихий всхлип вырывается из неё, и я опускаю её руку, тянусь к её лицу. Моя ладонь скользит по мокрой от слёз коже, обхватывая её щёку. Большой палец вытирает каждую упавшую слезу. Она сжимает моё запястье, тая в моей хватке.

— Никогда больше не делай этого со мной, — шепчет она.

Приподнявшись, я стону, когда острая боль расползается по правой стороне моего торса, но, сделав глубокий вдох, я пробиваюсь через неё.

Ничто не удержит меня вдали от неё.

Мои руки обрамляют её лицо, замечая синяк на её виске в окружении нескольких бинтов. Гнев бурлит в яме моего живота при мысли о том, что кто-то поднял на неё руку, но я не позволю этой мысли поглотить меня. Я не позволю ей победить.

Не тогда, когда я навечно благодарен за то, что она здесь, рядом со мной.

Я припадаю к её мягким губам в поцелуе, смакуя каждую секунду. Её тепло, её вкус, её пульс… Всё это подтверждает, что это не сон и что она действительно здесь.

Её пальцы обхватывают мои запястья, когда она слегка отстраняется.

— Ты не должен быть в таком положении. Ты порвёшь швы.

Я качаю головой.

«Каждый чёртов шов в моём теле может порваться, и это не будет иметь значения».

Я всё равно сделаю всё возможное, чтобы целовать её.

Чувствовать тепло её тела.

Биение её сердца.

Я прижимаюсь губами к её в последний раз и затем, чтобы успокоить её, ложусь обратно, прислонив голову к подушке, не сводя с неё глаз.

Она смотрит на дверь, а затем снова на меня.

— Наверное, мне стоит позвать доктора Роуз, раз ты очнулся. Или, по крайней мере, сообщить твоей семье. Они ужасно волновались, дежурили по очереди, чтобы всегда кто-то был здесь. Сейчас большинство из них, вероятно, спят в коридоре.

Я качаю головой. Прежде чем меня забросают вопросами, мне нужно поговорить с ней.

«Что случилось?»

Она сжимает край кровати, её костяшки белеют.

— Вин подстрелил Казимира в тот же момент, когда Казимир ударил тебя ножом. Всё, что было после, немного смутно. Всё, что я видела, — это кровь вокруг тебя. Было так много крови… — Её слова обрываются, когда она выглядит потерянной в мыслях, но быстро качает головой. — Твои братья и кузены вытащили нас оттуда, привезли тебя сюда, в клинику доктора Роуз. Это было три дня назад.

Я здесь три дня?

Мои глаза пробегают по её лицу, замечая тёмные круги под глазами. Ясное указание на то, как мало она спала последние несколько дней.

«Ты была здесь всё это время?»

— Я… — Она делает глубокий вдох. — Я распределяла время между тобой и моим отцом, но я… я не могла оставить твою сторону больше, чем на несколько минут.

«Где ты спала?»

Она тычет большим пальцем через плечо. — Я использовала тот стул.

Мои брови хмурятся, когда я вижу маленькое кресло-качалку в углу комнаты с одеялом и подушкой на нём. Совершенно неподходящее для того, чтобы она на нём спала.

— Почему ты переживаешь за меня, если это тебя ударили ножом?

«Потому что я волнуюсь».

— Я в порядке, — тихо говорит она, пытаясь убедить меня.

Но я не ведусь на это.

Ни на секунду, зная, через что она прошла.

Или, по крайней мере, зная частично.

Я изучаю её мгновение, затем спрашиваю: «Что случилось с Казимиром?»

— Он жив. — Она с трудом сглатывает. — Твои братья держат его.

Всё между Васильевыми и нами до сих пор было детской игрой.

Потому что, когда я убью его, война официально начнётся.

И я могу только надеяться, что мы все пройдём через это целыми.

«А где твой отец?»

— Он на несколько комнат дальше. С ним всё в порядке. Просто напуган.

Её взгляд встречается с моим, и я удерживаю его, наблюдая, как её карие радужки блестят от множества эмоций.

«Поговори со мной».

Она смотрит на край кровати, где её пальцы проводят по краю матраса.

— О чём? — Она смахивает слёзы морганием. — О том, как я солгала тебе о том, что на самом деле было в завещании моей матери, чтобы ты женился на мне? О том, что я никогда не говорила тебе, с кем состою в родстве? О моём отце… О том, что у моего отца слабоумие? — Она смотрит на меня с самыми печальными глазами, которые я когда-либо видел, и это посылает дикую волну боли по моей груди. — Я лгала тебе обо всём, и из-за этого ты оказался здесь. — Она качает головой, проводя пальцами по волосам. — Ты чуть не умер из-за меня.

«Они держали жизнь твоего отца над тобой».

Она кивает, складывая руки на себе, когда смотрит вниз.

— Я должна была сказать тебе. Я должна была сказать тебе всё.

Я сжимаю её локоть, чтобы привлечь внимание. «Да, ты должна была сказать мне, потому что я люблю тебя и сделаю всё, чтобы защитить тебя. Но я понимаю, почему ты не сказала. Ты любишь своего отца и делала всё возможное, чтобы защитить его».

Она смахивает слёзы и кивает. — Я была так напугана.

Я осторожно двигаюсь, игнорируя агонию, разрывающую мой бок, так что рядом со мной появляется маленькое пространство. Достаточно для неё.

«Иди сюда, позволь мне обнять тебя».

Она смотрит на пространство, но не двигается. — Тебе нужен врач.

«Ты мне нужна в моих руках больше».

Её взгляд смещается к двери, и я вижу борьбу в её глазах, когда она пытается решить, что делать. Но в конце концов она поднимает ногу, осторожно и деликатно скользя своим телом рядом с моим. Её голова покоится на моём плече, мои руки обнимают её, прижимая ко мне.

— Так нормально?

Я использую два пальца, чтобы поднять её подбородок ко мне, прижимаясь губами к её в качестве ответа.

Мы лежим так в тишине мгновение или два, прежде чем я слышу, как она делает ровный вдох, кладя руку прямо на моё сердце.

— Мои мать и отец были родственными душами. Думаю, они были так влюблены, что всегда находили бы путь друг к другу. Но в глазах моего деда мой отец никогда не был достаточно хорош. Поэтому он выдал её замуж за самого богатого претендента, Игоря Васильева. Мой отец годами пытался вернуть её, но русские были слишком могущественны. Слишком опасны. Поэтому однажды он перестал пытаться, и это почти разбило его сердце. — Она замолкает, подушечка её указательного пальца скользит взад-вперёд. — Годами позже, когда мой отец был в командировке в Париже, он столкнулся с моей матерью в том же отеле, где она остановилась, навещая семью. Я имею в виду, каковы были шансы? Из всех городов мира именно Париж снова свёл их вместе. Мой отец сказал, что когда увидел её, ему показалось, что между ними не прошло и мгновения. И что его сердце… забилось впервые за многие годы. — Малейший намёк на улыбку касается её губ. — Они договорились встречаться в Париже, когда смогут. В конце концов она забеременела мной и убедила Игоря, что я его, чтобы ничего не случилось с ней или со мной. Но после моего рождения она не могла держать меня вдали от моего отца. Она рисковала своей жизнью, забрав меня и привезя к нему. Сказав ему заботиться обо мне и что однажды они могут быть снова вместе. Но этот день так и не наступил, потому что, когда Игорь узнал, что я не его, он приказал убить её.

Я провожу рукой по её руке, и она смотрит на меня с новыми слезами, покрывающими её ресницы.

— Игорь так и не узнал, кто мой отец или куда она меня увезла, но мой отец не хотел рисковать моей безопасностью, поэтому он вырастил меня в поместье Алари, зная, что Игорь никогда не найдёт меня там. Однако у моей матери было завещание, о котором ни я, ни Игорь не знали, и которое оставляло мне участок земли, передававшийся в моей семье из поколения в поколение. Условия получения этой земли включали ожидание, пока я достигну совершеннолетия и выйду замуж. Я не совсем уверена, почему. Может быть, она думала, что мой муж защитит меня на случай, если мои братья когда-нибудь узнают. — Она замолкает, постукивая пальцем. — Я честно понятия не имела о завещании или о том, что мой отец управлял портом на Аляске. Пока Казимир не сказал мне. Но думаю, это объясняет, почему он часто ездил туда в командировки с годами.

Она замолкает, потерявшись в своих мыслях. Вероятно, переваривая всё, что сказала вслух, я полагаю, в первый раз.

Я прочищаю горло, и её глаза находят мои.

«А что насчёт твоего отца?»

Она поворачивается ко мне ближе.

— Примерно в то же время, когда умер твой отец, я начала замечать, что мой стал… другим. Сначала я думала, что это просто стресс. Но вскоре я поняла, что это было… больше, чем это. Началось с малого. Однажды он положил мороженое в шкаф. В другой раз не мог найти свою машину на парковке в городе. Мельчайшие вещи могли вывести его из себя, портя настроение на весь день. Или он входил в комнату, забыв, что делал. Поэтому я попросила, нет, умоляла его сходить к врачу, и он наконец пошёл. — Она колеблется, прежде чем сказать: — Ему поставили диагноз — раннее слабоумие. Врачи сказали мне, что человек с таким диагнозом в среднем живёт от четырёх до десяти лет, но точно сказать невозможно. Тогда мой мир рухнул.

Я не могу поверить, что она проходила через всё это.

Одна.

— Его отставка была просто прикрытием, чтобы скрыть его состояние. Он взял с меня обещание никому не рассказывать, потому что боялся, что его сочтут слабым, хотя он меньше всего этого заслуживает. Поэтому я хранила его секрет. Я никому не рассказывала до сих пор.

Она проводит пальцем под глазами, стирая слёзы.

И тогда недостающий кусочек пазла встаёт на место.

«День, когда ты узнала, был тем днём на обрыве».

Это не вопрос, а утверждение.

Потому что я знаю.

Я чувствую это глубиной своего сердца.

Это был день, когда мы оба были на самом дне. Когда вселенная рискнула, сведя нас вместе. Связав наши жизни так, что они уже никогда не будут прежними.

Она кивает, когда новые слёзы наполняют её глаза.

— С годами расходы накапливались. Между моей учёбой и его медицинскими счетами я не могла угнаться. Я начала работать в «Тёмных желаниях», потому что там платили лучше, чем где-либо ещё в этом районе. И за несколько недель до Рождества, когда я уходила со смены, меня нашёл Казимир. Я… я каким-то образом надеялась, что они никогда не узнают, что я связана с ними, но они узнали. Поэтому он пришёл один и загнал меня в угол в переулке. Думаю, они узнали о завещании и решили сами проследить, чтобы получить землю. Честно говоря, я думала, что он убьёт меня той ночью. Но вместо этого он оставил мне предупреждение. Выйти замуж и передать землю, за что они заплатят, обеспечив мне возможность оплачивать все медицинские расходы отца, или они убьют моего отца. Конечно, я согласилась. Я имею в виду, у меня не было выбора. Я даже немного надеялась, что они сдержат своё слово и заплатят, но это было наивно с моей стороны. — Она вздыхает. — А затем появился ты. Мне было ужасно стыдно за то, что я лгала тебе, не сказав настоящую причину, по которой мне нужно было выйти замуж, но я… я должна была сделать всё возможное, чтобы обеспечить безопасность отца, и мне жаль, — выдыхает она.

«Я знаю, и тебе не нужно извиняться». Я убираю её волосы за ухо, провожу большим пальцем по её щеке, наклоняюсь в сторону и прижимаюсь губами к её лбу.

— Всё было готово. Я была на пути к получению этой земли, но когда ты сказал мне, что они пытались сделать и что они ищут способ получить порт на Аляске, я поняла, почему они так отчаянно этого хотели, и я не смогла этого сделать. Я сказала Казимиру об этом, но думала, что у меня будет время забрать отца и привезти в твой дом, где я всё тебе объясню, но я недооценила их и опоздала.

Я смотрю в потолок, переваривая каждую часть информации, которую она только что дала мне.

Я не могу дождаться, чтобы добраться до Казимира. До всех этих грёбаных Васильевых.

— Я почти уверена, что это всё. — Она всхлипывает. — Я хочу, чтобы ты знал, как мне жаль из-за всего этого, Мауро. Шантаж или нет, я никогда не хотела, чтобы ты и твои братья были в это вовлечены. Я никогда не хотела… — Её взгляд скользит к бинту на моём боку. — Я никогда не хотела, чтобы ты пострадал… из-за меня. — Она закусывает нижнюю губу, глядя на меня. — Если… если ты передумал оставаться в браке со мной, я пойму, — тихо говорит она.

Она думает, что я хочу закончить этот брак?

Но это невозможно.

Не тогда, когда она — свет в моей тьме, и я никогда не познаю истинного счастья без неё рядом.

Она — воздух, который питает мои лёгкие.

Каждое сердцебиение, которое отдаётся в моей груди.

— Моя… жена, — выдавливаю я с силой, мои слова кружат вокруг нас. Я наклоняюсь вперёд, целуя её так, будто это всё, что нужно мне, чтобы остаться в живых. Держа её в своих руках так, будто она — единственное, что удерживает меня на этой кровати.

Я люблю эту женщину больше, чем моё сердце когда-либо знало, что способно, но каким-то образом оно способно.

Оно бьётся ради неё.

Оно продолжает биться ради неё.

Оно любит её.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы прошептать: — Я… люблю. — Я делаю паузу, давая своему горлу секунду передышки, прежде чем сказать: — Тебя.

Её губы изгибаются, красивая улыбка расцветает. — Я люблю тебя, — говорит она, прежде чем прижаться губами к моим.

— Займите комнату. — Глубокий голос Вина доносится из дверного проёма, заставляя нас обоих посмотреть и увидеть, как вся моя чёртова семья входит в комнату.

Алина пытается отстраниться, но я обхватываю рукой её талию, удерживая прижатой ко мне. Никогда не отпуская.

— О, Мауро! — Моя мать пробивается сквозь всех, рыдая. — Я так за тебя волновалась! — Она стоит рядом со мной, вцепившись в мою руку мёртвой хваткой.

— Ты нас всех здорово напугал, — говорит мне Лео, проводя пальцами по макушке.

Скарлетт стоит рядом с ним, вытирая глаза.

— Вы оба.

Алина смахивает слёзы морганием. — Я в порядке. — Она смотрит на меня. — Мы в порядке.

Мадлен встаёт рядом с Алиной, беря её за руку. — Ты меня до усрачки напугала.

— Я знаю, и мне жаль, — тихо говорит она, её голос срывается в конце. — Я не хотела…

Мадлен обхватывает её за руку. — Просто заткнись и позволь мне неловко тебя обнять.

Алина смеётся, похлопывая Мадлен по голове.

— Можно нам на минутку? — спрашивает Вин, его глаза на мне. Без колебаний все прощаются и говорят, что скоро вернутся проведать меня, прежде чем уйти.

Вин подходит к краю моей кровати, его пальцы сжимают перила.

— Мне нужно дать вам двоим минутку. — Алина целует меня в щёку. Я не останавливаю её, когда она грациозно спускает своё тело с кровати.

— Подожди, — начинает Вин. — Прежде чем ты уйдёшь, я хочу кое-что тебе сказать.

Она приближается к кровати, обхватывая руками свой живот. — Вин, мне правда жаль…

— Нет. — Он качает головой. — Мне жаль. С самого начала я думал, что этот брак — фальшивка, но по неправильным причинам. Я сомневался в тебе, когда ты всегда была одной из нас, Алина. — Он проводит пальцами по волосам. — Судя по тем немногим кусочкам, которые мне представили, я знаю, что у тебя не было выбора. И мне только жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Её широко раскрытые глаза моргают несколько раз. — Я, эмм. — Она прочищает горло, быстро взглянув на меня, а затем снова на Вина. — Спасибо.

Он засовывает руки в карманы. — Этот порт по праву твой. Но если тебе понадобится помощь с управлением, ты знаешь, к кому обращаться.

Её руки опускаются по бокам. — Вообще-то, думаю, я воспользуюсь твоим предложением. Я ничего не смыслю в управлении, и я знаю, что ты справишься хорошо. — Она смотрит на меня и протягивает свою руку к моей, переплетая наши пальцы. — К тому же у меня есть кое-какие дела, которыми нужно заняться в первую очередь. — Она слегка сжимает мою руку, а затем уходит, выходя через дверь и тихо закрывая её за собой.

Вин трёт рукой свою щетину, его глаза выглядят тяжёлыми, когда он шагает вперёд.

— Ты напугал меня до чёртиков, брат. — Он поворачивается и смотрит в окно. — В тот момент, когда Казимир вонзил в тебя нож, я увидел, как жизнь уходит из твоих глаз. — Качает головой, опуская плечи, прежде чем повернуться и посмотреть на меня со страхом, покрывающим его ярко-голубые радужки. — И мир без тебя… — Он щиплет переносицу, делая долгий вдох. — Не заставляй меня, блять, проходить через это снова.

Прежде чем я успеваю остановить, слёзы собираются в моих глазах, и я быстро вытираю их тыльной стороной ладони.

Он подходит ближе к кровати и садится на её край, вздыхая.

— Я оставил Казимира для тебя. Подумал, тебе захочется выпустить часть той ярости, которая всё ещё бурлит внутри тебя. К сожалению, Михаил и Эмиль ускользнули на своём самолёте во время хаоса, оставив своего брата на заклание. — Он похлопывает меня по руке и затем переводит свой печальный взгляд на пол. — Похоже, война официально началась.

Я тянусь к блокноту и ручке на столике рядом со мной и пишу: «Мы не позволим им победить».

— Не позволим.

Я быстро пишу: «Ты спас мне жизнь». Я сжимаю его плечо. — Спаси…бо, — говорю я густым, хриплым тоном.

Он скользит рукой вокруг задней части шеи, сжимая мышцы. — Семью не благодарят. — Он усмехается. — Но будь честен, у кого выстрел лучше? У меня или у Алекса?

Я закатываю глаза, уголки моих губ приподнимаются.

— Думаю, мне стоит дать ему передышку. Бедный парень, кажется, не может удержать няню дольше, чем на несколько дней. Он как раз увольняет одну, пока мы говорим.

Я фыркаю. «Это меня не удивляет, учитывая его любовь к чистоте и его потребность всегда всё контролировать».

— Итак, — начинает Вин, — вы с Алиной останетесь в браке?

Я устраиваю голову на подушке и киваю.

С самого начала я никогда не планировал его заканчивать.

Не тогда, когда она всегда была предназначена для меня.

Я не могу сдержать крошечную улыбку, вырывающуюся на моём лице только от мыслей о ней.

— Боже, посмотри на себя. Ты так влюблён, что это отвратительно, — дразнит он, вставая и поправляя рубашку. — Мне стоит позвать доктора Роуз, чтобы тебя проверили. Но прежде чем я уйду… Я просто… — Он прочищает горло. — Я не любитель эмоций, но… я люблю тебя, Мауро. И я горжусь тем, что я твой брат. — Он с трудом сглатывает. — И я точно знаю, что наш отец гордился бы человеком, которым ты стал.

Его слова исцеляют разбитые кусочки моего сердца, которые были разбиты с того дня, как я потерял отца.

Они вызывают интенсивное, устойчивое тепло во всей моей груди.

Заставляя меня чувствовать себя целым.

Я знаю, что он не знает жеста «я люблю тебя», поэтому вместо этого я указываю на свой глаз, затем на центр своей груди и, наконец, на него.

— Эй, похоже, я всё-таки знаю ASL, — задумчиво говорит он со смехом.

Я качаю головой, прогоняя его, и сразу после того, как он выходит, Алина входит в комнату с доктором Роуз.

— Я слышала, мой пациент очнулся. — Доктор Роуз тепло улыбается, приближаясь. — У тебя была довольно серьёзная рана в боку. Думаю, если бы лезвие сдвинулось ещё на сантиметр, оно бы пробило твоё лёгкое. — Она приподнимает бровь. — Тебе повезло, что твои братья доставили тебя сюда так быстро. — Она отходит, поворачиваясь к раковине, где начинает мыть руки. — Я хотела бы сменить твои повязки и убедиться, что всё заживает правильно, прежде чем выписать тебя. В идеале я бы оставила тебя здесь ещё на день или два, но, зная тебя и твоих братьев, я предполагаю, что ты хочешь выбраться отсюда как можно скорее. — Она быстро оглядывается на меня через плечо, и я киваю в знак подтверждения.

Алина подходит к краю кровати. — Как ты себя чувствуешь?

«Нормально».

Она приподнимает бровь.

Я наклоняю голову из стороны в сторону. «Могло быть и лучше. Просто хочу выбраться отсюда и отдохнуть дома. С тобой. Желательно голым».

Румянец разливается по её щекам, когда она смотрит на доктора, а затем на меня.

«Никакого секса».

Я хмурюсь.

«Тебе нужно дать своему телу шанс правильно зажить».

Я поднимаю руки, чтобы возразить, когда она показывает жестами…

«Есть и другие вещи, которыми мы можем заняться, пока ждём».

Уголки моих губ изгибаются вверх. «Мне нравится, как это звучит».

Её глаза смягчаются, её тело подаётся вперёд.

«Но сначала мне нужно кое-что сделать».

— Я, блять, готов к лету, — жалуется Вин, подъезжая на своём внедорожнике к складу, останавливаясь перед большими дверями.

Выходя на холодный воздух, я вижу, как моё дыхание превращается в белое облачко пара, когда я потираю руки.

Эта зима кажется самой долгой за всю историю.

Двери склада раздвигаются, и Алекс, Лео и Илай идут к нам.

— Он довольно злой, — говорит нам Лео, засовывая руки в карманы.

— Думаю, после того, как тебе наваляли, затем подстрелили, затем зашили, чтобы ты мог ждать своей неминуемой смерти, и всё это проводя несколько дней на вражеской территории, тоже можешь стать злым, — добавляет Илай, слегка посмеиваясь.

Алекс смотрит на Вина.

— Ты уверен, что хочешь этого? Потому что, как только мы убьём одного из них, пути назад не будет.

Вин проводит пальцами по волосам. — Нет пути вперёд, пока они дышат с нами. Наша семья всегда будет в опасности, пока они здесь. — Он дёргает подбородком в мою сторону, сжимая моё плечо. — Всё в твоих руках, большой парень.

Кивнув, я шагаю к зданию, в то время как ярость растёт во мне в десять раз. Я представил каждый способ, которым планирую причинить боль Казимиру. Каждый способ заставить его заплатить за то, что он причинил боль моей жене.

Я не хочу, чтобы его кончина наступила быстро, а медленно. Так медленно, чтобы он умолял о пощаде, которую я никогда ему не дам.

Я хочу видеть страх в его глазах, когда он будет испускать последний вздох.

Я хочу играть роль Бога и решить точный момент, чтобы завершить его жалкую жизнь.

Мне просто нужно сделать это до того, как моё обезболивающее перестанет действовать.

Я веду путь внутрь, находя Казимира, висящим на цепях, которые впиваются в его запястья. Он выглядит как дерьмо, его лицо едва узнаваемо, покрыто синяками и порезами, запёкшаяся кровь прилипла к коже.

Он заслуживает всего, что идёт его путём.

Заплывшие глаза Казимира фокусируются на мне.

— Итак, я вижу, ты выжил. — Он плюёт на землю в дюймах от моих ног. — Это прискорбно.

Я кружу вокруг него, пытаясь решить, как начать мою месть. В моём заднем кармане лежат кастеты, но они кажутся недостаточными. В кармане куртки — револьвер, но пуля в голову — слишком быстро и безболезненно.

А я хочу, чтобы этот монстр страдал.

За шантаж Алины.

За то, что поднял руки на мою жену.

За попытку отнять её у меня.

За то, что собирался продать её, как кусок мяса, самому богатому покупателю.

За каждую женщину, которую он и его братья продали на чёрном рынке.

За всё.

Мои глаза замечают бейсбольную биту в задней части комнаты, прислонённую к стене. Биту, которую я сделал на заказ с торчащими по всей длине гвоздями.

Усмешка вырывается на свободу, когда я иду к ней и обхватывая рукоятку, сжимая костяшки вокруг неё.

Это подойдёт прекрасно.

Казимир пытается скрыть ужас в глазах, когда я приближаюсь, но я не пропускаю то, как он нервно сглатывает, или то, как он ёрзает в цепях.

— Ты не можешь убить меня, — говорит он бесстрастно.

— Какого чёрта нет? — спрашивает Вин, хватая складной стул и устраиваясь для представления.

— Я Васильев. Убьёшь меня — начнёшь войну. Которую ты не выиграешь.

Вин раздвигает ноги, закладывая руки за голову. — Война — это именно то, чего мы хотим. Но поверь мне, когда я говорю: мы выиграем её. И мы убьём каждого из вас в процессе. Имя Васильевых скоро перестанет существовать.

Губы Казимира изгибаются, зловещая улыбка растёт.

— А что насчёт Лилии?

Вин замирает. — Что насчёт неё?

— Ты планируешь убить и её?

— Она невиновна во всём этом, так что нет.

— Ах, понимаю, — начинает Казимир. — В таком случае имя Васильевых будет жить дальше, хочешь ты того или нет. Имя никогда не умрёт по-настоящему, если ты не уничтожишь всех нас. И учитывая, что ты сейчас по контракту должен жениться на ней, можно с уверенностью предположить, что ты будешь трахать её, создавая детей…

Вин резко встаёт и шагает к нему, останавливаясь прямо перед его лицом.

— Не будет никакой свадьбы. Я не хочу иметь ничего общего с твоей сестрой. Кровь Васильевых течёт в её жилах, и я не позволю ей запятнать имя нашей семьи! — Он поворачивается и отходит, сжимая ближайший стол, пытаясь совладать со своим темпераментом.

— Я уверен, что твои дорогие кузены будут не слишком рады это слышать, особенно потому, что это заставит Михаила выйти из…

— Довольно. — Алекс скрещивает руки на груди. — Ничто из того, что ты скажешь, не вытащит тебя из этого маленького беспорядка. На самом деле, продолжай говорить, и ты только ухудшишь своё положение.

Казимир сужает глаза.

Лео идёт вперёд, постукивая пальцем по пистолету в кобуре.

— Ты и твои братья шантажировали Алину ради земли, которая никогда не должна была стать вашей. Вы держали жизнь её отца над ней. А когда она сказала вам «нет», вы решили взять дело в свои руки, похитив её и её отца с намерением продать её.

Новая волна ярости захлёстывает меня.

— Ко всему этому… — Илай приближается к нему. — Вы с братьями похищали женщин и детей, когда Михаил специально сказал нам, что вы не будете следовать по стопам отца.

— Михаил знал, что вам, идиотам, нужно было услышать. — Он фыркает. — Ты правда думал, что мы откажемся от такого выгодного дела? За последние шесть месяцев мы смогли выплатить все долги, которые оставил нам отец, и утроить нашу прибыль. — Он качает головой. — Михаил никогда не откажется от этого бизнеса.

— И поэтому вы все умрёте, — говорит Вин без капли раскаяния в голосе. Его глаза становятся холодными, когда он поворачивается к Казимиру. — Каждый из вас заплатит за свои грехи, но мы начнём с тебя. — Он кивает в мою сторону. — Избавь меня от мучений и заставь этого ублюдка заткнуться. У меня от него голова болит. — Вин трёт висок и отходит.

Все вокруг Казимира отступают назад, когда я шагаю вперёд, помещая кончик биты под его подбородок.

— За… мою… жену, — удаётся мне выдавить, когда боль царапает своими когтями вверх и вниз по моему горлу.

— Увидимся в аду, — заявляет Казимир, высоко держа подбородок.

И это последние слова, которые он произносит, прежде чем я начинаю войну.