Глава 27

Алина

Родственные души.

Этот термин эхом отдаётся в моей голове, когда я смотрю в глаза Мауро, и меня охватывают нервы и что-то более глубокое. Что-то, что я пыталась и не могла подавить.

Осознание поражает меня, как удар молнии в темноте, который я не могу игнорировать.

Я влюблена в своего мужа.

И да, я тихо любила этого человека всю свою жизнь издалека.

Никогда не позволяя себе роскоши быть унесённой в фантазию, где мы могли бы быть вместе.

Но это другое.

Потому что есть разница между тем, чтобы любить кого-то и быть влюблённым в кого-то.

Я чувствую это в своём сердце.

В своих костях.

В своей чёртовой душе.

— Дамы и господа, добро пожаловать на ту часть сегодняшнего вечера, которую вы все ждали, — голос ведущего проплывает надо мной, возвращая меня в реальность. Я моргаю, опуская взгляд, пытаясь унять свои бешено мчащиеся мысли.

Я не могу быть влюблена в него. Не тогда, когда дата окончания быстро приближается.

Свет в комнате тускнеет, заливая пространство мягким свечением, когда начинается аукцион.

— Я увидела редкую сумку Birkin, которая мне абсолютно необходима! — объявляет Мадлен, её переполняет восторгом.

Лот за лотом приходят и уходят; ничего интересного для меня не показывают. Не то чтобы я могла это себе позволить.

— И наш следующий лот на аукционе — редкое первое издание книги «Одна ночь между нами» Эмили Уист…

Я не могу сдержаться. Слышимый вздох вырывается между моих губ, когда я смотрю на книгу, лежащую на атласной подушке в, вероятно, пуленепробиваемом стекле.

— …лучшего экземпляра никогда не видели. И за соответствующую цену этот лот может стать частью вашей домашней библиотеки.

— Ты знаешь эту книгу? — тихо спрашивает Скарлетт, наклоняясь ко мне.

Я с трудом сглатываю, проглатывая ком в горле, и просто киваю. Я не могу рассказать ей эту историю, не развалившись на части. Как она была любимой книгой моей матери, как я годами искала экземпляр, зная, что их было напечатано всего несколько, и ни один не всплывал десятилетиями. Мой взгляд возвращается к книге, когда слёзы застилают мне зрение. Я провожу большим пальцем под глазами и быстро моргаю, отчаянно пытаясь сохранить самообладание.

Может быть, я могу позволить себе это. Я могла бы положить это на свою кредитную карту и…

— Торги начнутся с пятидесяти тысяч долларов!

И вот так моё сердце падает вместе с любой надеждой, которую я на мгновение позволила себе.

Единственное утешение — знать, что она, вероятно, попадёт в руки коллекционера, который будет заботиться о ней, сохраняя в безопасности.

Мауро прочищает горло, и я смотрю на него.

«Я скоро вернусь».

Я улыбаюсь и киваю, когда он встаёт и исчезает в другой стороне комнаты. Медленно отпив глоток вина передо мной, я наблюдаю за торгами с приступом тоски по дому, когда тупая боль разливается по моей груди.

— И продано! Двести пятьдесят тысяч долларов от анонимного покупателя, — объявляет ведущий.

Я не могу сдержать внезапный порыв слёз, готовых пролиться. Я выскальзываю из-за стола и направляюсь в туалет, идя через здание с головой в тумане.

Внутри я с облегчением обнаруживаю, что она пуста, и позволяю себе минутку перевести дыхание. Уперевшись руками в стойку, я опускаю голову и закрываю глаза, ожидая, когда желание плакать утихнет.

Открыв кран, я ополаскиваю руки холодной водой, затем вытираю их, пытаясь смыть жжение разочарования.

«Прости, мама», — думаю я. «Просто так не суждено».

Я толкаю дверь и чувствую знакомую вибрацию телефона в своей сумочке. Засунув руку внутрь, я вижу имя отца, светящееся на экране. Я выхожу в коридор и сворачиваю в нишу, прижимая телефон к уху.

— Привет, пап.

— Алина, — мягко говорит он. — Я не получал от тебя вестей и начал волноваться. Как ты, милая?

Я прислоняюсь к стене и делаю ровный выдох.

— Прости, мне следовало позвонить. — Чувство вины гложет меня за то, что я не навестила его раньше. — Всё в порядке. Я заеду завтра. Обещаю.

— С нетерпением жду. Ты не могла бы принести немного…

Внезапно мужчина врезается в меня, и мой телефон выскальзывает из рук, с грохотом падая на пол.

— Чёрт, прости. Позволь, я подниму. — Он наклоняется, поднимает мой телефон и протягивает обратно с извиняющейся улыбкой.

Я беру его у него.

— Не страшно. — Прижимая к уху, я говорю: — Извини, пап. — Тишина. — Папа? — Я смотрю на экран и вижу, что он чёрный. Конечно. У меня, должно быть, села батарея. — Отлично, — бормочу я себе под нос.

— Мне действительно жаль, — снова говорит мужчина.

Я открываю сумочку и засовываю телефон внутрь. — Всё в порядке. Я забыла зарядить его перед выходом из дома. Уверена, что дело только в этом.

Он усмехается, его взгляд медленно скользит вниз по моему платью. — На тебя очень красивое платье.

Беспокойство скручивается в моём животе, когда я делаю шаг назад. — Спасибо, но мне нужно вернуться за свой стол.

— Зачем спешить? — Он лениво улыбается и прижимает ладонь к стене, блокируя мой путь.

Моё сердцебиение учащается.

«Беги!» — мой разум кричит мне двигаться, но я в ловушке: он стоит на пути к единственному выходу.

— Мне нужно вернуться за свой стол, — говорю я, заставляя свой голос оставаться спокойным.

Но его не обмануть.

Его глаза следят за мной так, как хищник следит за своей добычей.

Он — большой злой волк.

А я — заблудший маленький ягнёнок.

Он шагает вперёд, и я отступаю назад, пятясь, пока моя спина не упирается в дверь. Моя рука скользит за спину, нащупывая ручку. Заперто.

— Кто ты? — спрашиваю я, выигрывая время, пока мой взгляд обшаривает узкое пространство в поисках прохода, чтобы проскользнуть мимо него и позвать на помощь. Но он крупный. Вдвое больше меня. Побег невозможен.

Его глаза темнеют. — Просто человек, который всегда получает то, что хочет.

Моё горло сжимается, когда он нависает ближе.

— Не трогай меня, — выдавливаю я слова, даже когда мои руки дрожат.

— Или что?

Дрожь охватывает меня, и я прижимаю сумочку к груди.

— Мой муж…

— Что именно он сделает? — Его улыбка расползается, медленная и жестокая. — Потому что я не вижу его здесь. — Он усмехается, проводя рукой по своим зализанным назад чёрным волосам. — К тому же… — Он поправляет пиджак. — Ты действительно хочешь провести остаток вечера рядом с этим чудовищем, когда могла бы провести его со мной? Ты слишком красива, чтобы быть с таким, как он. Проведи одну ночь со мной, и я покажу тебе, как хорошо это может быть.

— Помогите!

Его ладонь зажимает мне рот, его пальцы впиваются в мою щёку. Паника нарастает. Я со всей силы наступаю ему на ногу. Он стонет от боли, его лицо искажается недовольством.

— Слушай, сука…

Мужчину отрывают от меня, швыряют в стену так, будто он ничего не весит. Я падаю в угол, когда мои ноги подкашиваются, тело неконтролируемо дрожит. Я сворачиваюсь внутрь, обхватывая руками колени, пытаясь выровнять дыхание.

Когда я наконец решаюсь поднять взгляд, Мауро стоит между нами.

Он выглядит как бог, готовый обрушить свой гнев на этого человека. Ярость глубоко горит в его глазах, его кожа становится тёмно-красной, вены вздуваются на шее.

На быстротечный миг его взгляд переключается на меня. Он смягчается ровно настолько, когда его глаза пробегают по мне, проверяя наличие видимых травм. Когда он, кажется, удовлетворён тем, что физически я не пострадала, даже если всё ещё дрожу, что-то снова затвердевает внутри него.

Медленно он поворачивается обратно к мужчине, который теперь сжимает голову у стены.

— Послушай, — начинает мужчина, — это не то, чем кажется. Она попросила меня отвести её сюда и…

Пальцы Мауро обхватывают шею мужчины, с силой прижимая его к стене. Мужчина тщетно пытается убрать руки, царапая их изо всех сил, но не может, когда борется за воздух.

Мауро убирает одну руку и отбрасывает голову мужчины назад, разбивая штукатурку. Кровь сочится из затылка, его веки кажутся слишком тяжёлыми, чтобы оставаться открытыми.

Мауро сверлит мужчину взглядом, жестокая улыбка появляется на его лице. — Моя… жена, — говорит он с яростью. Грубый собственнический тембр его голоса заставляет моё сердце биться чаще.

Я знаю тогда, что он собирается сделать, и немедленно перевожу взгляд на свои колени, когда слышу хруст шеи мужчины, а затем глухой стук его тела на пол рядом со мной.

Жёсткая дрожь охватывает меня с головы до ног.

Я всегда знала, что Мауро делает для своей семьи.

Как он применяет свою силу, чтобы уничтожать своих врагов.

Это должно пугать меня. Вызывать невообразимые кошмары. Заставить меня бежать к ближайшему выходу.

Но это мир, в котором я выросла, который я научилась понимать, если не полностью принимать. И, как ни странно, вместо страха есть чувство безопасности в знании того, где лежит его преданность.

Однако видеть это своими глазами — совсем другое дело.

И это оставляет меня потрясённой так, как я не ожидала.

Мауро опускается на корточки передо мной, но я не могу смотреть на него. Слишком много эмоций кружится во мне, заставляя слёзы литься из моих глаз, моё сердце бьётся о рёбра.

Его пальцы скользят под мой подбородок, поднимая моё лицо, пока наши взгляды не встречаются. У меня перехватывает дыхание, страх расцветает, что он может увидеть правду, которая сидит на кончике моего языка. Или почувствовать, как моё сердце бьётся ради него с такой тоской.

Он закрывает глаза, делая медленный, ровный вдох, затем выпрямляется и протягивает мне руку.

Нерешительно я кладу свою ладонь в его. Он очень нежно помогает мне подняться на ноги, затем быстро поворачивается и ведёт нас из этого пространства. Элио ждёт неподалёку, и Мауро жестом приказывает ему разобраться с беспорядком, оставленным позади нас.

Мы не возвращаемся за стол к остальным членам его семьи.

Вместо этого идём прямо к выходу, где Джои ждёт с моим пальто. Мауро берёт его и держит открытым для меня. Я просовываю руки в рукава и затягиваю пояс вокруг талии, но холод всё равно просачивается внутрь.

Поездка домой проходит в полной тишине, тяжесть всего невысказанного едет с нами.

Я не могу избавиться от чувства, что сделала что-то не так. Поэтому я смотрю в окно, слёзы свободно текут по моим щекам, я готовлюсь к концу, который, как я убеждена, ждёт нас, когда мы вернёмся домой.

Машина проезжает через знакомые железные ворота, замедляясь, пока не останавливается перед домом Мауро. Мы выходим вместе, но он двигается впереди, открывает дверь и входит внутрь, не дожидаясь меня, как делает всегда.

Мои плечи сгибаются, когда я переступаю порог, снимаю пальто и вешаю его у двери. Направляюсь в гостиную, погружённую в темноту, и нахожу его стоящим у камина, смотрящим наружу, его разум за миллион миль отсюда. Его спина напряжена, натянута рубашкой, руки снова и снова разжимаются и сжимаются в кулаки.

Осторожно я подхожу к нему, оставляя достаточное расстояние между нами.

— Мауро, — шепчу я, глядя на пол. — Думаю, нам нужно поговорить.

Он замирает, беспокойство оседает в его теле, когда он поворачивается ко мне лицом.

И вот тогда я вижу это.

Столько муки.

Столько боли.

— Я…

«Ты хочешь закончить этот брак».

— Что? — Я хмурюсь, мои брови сходятся вместе. — Почему ты так думаешь?

«Тот мужчина был прав».

— Тот, которого ты только что убил?

Его ноздри раздуваются, и он отворачивается от меня, его спина прямая.

— Мауро, — говорю я, мой голос резче, чем я намеревалась. — Поговори со мной. Скажи мне, что происходит у тебя в голове. Я не понимаю…

Он резко разворачивается, его палец указывает на меня.

— Красавица, — выпаливает он, его голос свирепый и неровный. Он тычет пальцем прямо в своё сердце. — Чудовище. — Его грудь тяжело вздымается от усилий, каждый вдох вырван с трудом, словно ему больно это делать.

— Ты правда так думаешь? — тихо спрашиваю я, сражаясь с рыданием, поднимающимся по моему горлу, когда моё сердце разрывается за мужчину передо мной.

«Ты заслуживаешь быть с кем-то достойным тебя. С кем-то, рядом с кем ты будешь горда стоять. Этот человек — не я. Я — уродливое чудовище, покрытое шрамами. Монстр без души. И ты знаешь это. Я вижу это в твоих глазах сейчас».

Тишина растягивается между нами, густая и удушающая. Он отводит взгляд, затем снова смотрит на меня.

«Этот брак был обречён с самого начала, и это моя вина». Его плечи опускаются под тяжестью слов. «У нас осталось не так много времени по контракту, но если ты не можешь дождаться его окончания, я понимаю». Моё сердце колотится громко. Я уверена, он слышит это. «И я…» — он с трудом сглатывает, — «я отпущу тебя».

Слова пронзают мою грудь, как пуля.

Он опускает голову, пальцы впиваются в волосы.

— Ты отпустишь меня, — эхом повторяю я, неверие и боль просачиваются в мой голос. — Вот так. — Моё дыхание содрогается, когда я отступаю назад, расстояние открывается между нами. Что-то горячее и изменчивое воспламеняется в моей груди. Гнев. Боль. Страх. Я резко поворачиваюсь, мои каблуки цокают по полу, когда я направляюсь к двери. Мне нужно уйти. Мне нужен воздух. Мне нужно пространство, прежде чем я…

— Стой!

Мои глаза находят его…

Его колени падают на траву…

Мои руки обхватывают его…

Его сердце бьётся так же быстро, как моё…

Я больше не буду держать этот секрет.

Мой пульс ревёт в ушах, когда я разворачиваюсь обратно, пересекая комнату за секунды, останавливаясь в нескольких футах от него с ревущим между нами камином.

— Я видела панику в твоих глазах сегодня вечером, когда та женщина поверила, что почувствовала наш секрет. Тот, которым я не делилась ни с одной душой. Но пришло время тебе узнать правду о том дне. — Я делаю ровный вдох, смахивая слёзы морганием. — Семь с половиной лет назад, — говорю я, мой голос повышается, дрожит от всего, что я слишком долго хоронила, — ты спас мне жизнь. — Слова эхом разносятся, острые и неоспоримые.

Его голова резко поднимается, замешательство заливает его лицо, глаза обыскивают моё лицо, словно я только что переписала его память о том дне.

Я делаю дрожащий вдох. — Ты думаешь, что это я спасла тебя, но ты ошибаешься, Мауро.

Может быть, если бы я сказала ему правду тогда, он не стоял бы здесь сейчас, выглядя таким побеждённым.

Я сердито вытираю щёки, отказываясь позволить слезам победить.

— Я сидела на том обрыве, задаваясь вопросом, зачем я здесь. Я тонула в вещах, о которых не знала, как сказать вслух. И не было никого, на кого я могла бы опереться. Я никогда не чувствовала себя такой… одинокой.

Я только что узнала о своём отце. Раннее слабоумие — так это называли врачи, оставляя ему, возможно, от четырёх до десяти лет жизни. Поэтому он объявил о своей отставке, желая сохранить новости только между ним и мной. Слишком гордый, чтобы позволить другим узнать. Он попросил меня пообещать хранить этот секрет между нами, и я до сих пор держу его. Даже сейчас, когда он просится наружу к мужчине, стоящему передо мной.

Но в семнадцать лет мир, казалось, лежал на моих плечах, ожидая, когда я сломаюсь под давлением. Потому что в одночасье роли поменялись, и я больше не была ребёнком, а стала взрослой. Той, кто теперь отвечала за своего отца, которому иногда было трудно вспоминать… Вспоминать, кто его собственная дочь.

— В тот день я просто хотела чего-то прекрасного. Одного момента, когда мир не чувствовался бы таким тяжёлым. — Моё горло сжимается. — Поэтому я взяла одеяло. Свою любимую книгу. Прислонилась к тому старому дереву и сказала себе, что просижу там до заката. — Мои пальцы дрожат, и я складываю их вместе. — Я хотела вспомнить, что такое дышать. — Я закусываю нижнюю губу. — Я не… Я не уверена, что действительно собиралась это сделать. Но мысль висела тяжёлым грузом в глубине моего сознания. Я была такой отчаявшейся и напуганной. Не знала, что делать. Я была на самом дне, — признаюсь я со стыдом. — Но затем… Затем пришёл ты. Ты не замечал меня, когда бежал к краю того обрыва, словно ничего другого не существовало. Словно весь остальной мир исчез. — Мой голос срывается. — И я поняла. — Я сглатываю, усиленно моргая. — Я поняла, что ты собирался сделать. Потому что это была та же причина, по которой я была там.

Я поднимаю взгляд к нему. Его глаза теперь широки, ошеломлены, его губы приоткрыты, словно он забыл, как дышать.

— Слово «стой» сорвалось с моих губ, прежде чем я поняла, что говорю. И когда ты замер так близко к краю, я почувствовала этот прилив облегчения. — Я обхватываю себя руками, глядя в сторону. — Затем ты упал на колени, словно груз, который ты нёс, наконец стал слишком тяжёлым. Боль в твоих глазах… — Мой голос срывается, когда я вижу, как его глаза наполняются слезами. — Ничего из того, что я могла бы сказать, не было бы достаточно. Я не могла говорить, потому что слова не казались правильными в тот момент. Они не казались честными, не тогда, когда их отняли у тебя. Поэтому я обняла тебя. И ты обнял меня в ответ, прижимая меня к своему телу, словно я была единственным, что удерживало тебя от падения с того края. Но правда в том… — Я вытираю слёзы. — Это ты удерживал меня от падения.

Мауро проглатывает расстояние между нами, не останавливаясь, пока не заключает меня в свои объятия. Я падаю на его грудь, зарываясь лицом в него, когда всё, что я сдерживала, наконец вырывается на свободу. Мои слёзы пропитывают его рубашку, но ему всё равно, его хватка крепнет, руки твёрдо лежат на моей спине, словно он боится, что я выбегу за дверь и больше не оглянусь.

— Я не вижу чудовища, когда смотрю на тебя, — шепчу я. — Я вижу мужчину, который спас меня. Того, в которого я так влюблена, что это буквально физически больно, потому что я знаю, что всё это скоро закончится.

Его мышцы напрягаются под моим прикосновением.

Он отстраняется, чтобы видеть моё лицо, опуская руки, чтобы использовать их, и спрашивает: «Ты любишь меня?»

Я всхлипываю и отвожу взгляд, моя грудь болит. — Люблю. — Маленький, надломленный смех вырывается из меня. — И я знаю, что не должна, потому что это только временно. — Я снова встречаю его взгляд. — Но я не могу остановить своё сердце от того, чтобы оно билось ради тебя. — Мой голос смягчается. — Моё сердце всегда билось только ради тебя. Я просто слишком боялась сказать тебе.

Его ладони обхватывают мои щёки, его лоб прижимается к моему. Он закрывает глаза, вдыхая полную грудь воздуха. — Я… люблю… — Его голос срывается. Он с трудом сглатывает, боль и тоска искажают его лицо. — Я люблю тебя, — шепчет он в темноте, его слова обволакивают меня, зажигая моё сердце.

Его губы прижимаются к моим, говоря мне гораздо больше, чем когда-либо могли бы слова. Поглощая меня необузданной страстью, прежде чем внезапно отстраниться, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

Он отходит от меня, направляясь к кухне. Мои глаза следят за ним, когда он берёт что-то с холодильника. Когда он возвращается, держит перед нами лист бумаги.

— Правила, — выдыхаю я, моя грудь расширяется с каждым глубоким вдохом.

Он подходит ближе к огню и разрывает бумагу посередине, бросая фрагменты в пламя. Я смотрю, как они быстро исчезают в ничто.

Каждое правило исчезает в дымоходе.

Его тёмные глаза возвращаются ко мне, заставляя моё тело трепетать.

Он тянется к моей руке и пытается вести меня к лестнице, но я сохраняю стойку.

— Нет.

Оглянувшись через плечо, он приподнимает бровь.

— Я хочу… — Стыдливость охватывает меня, но я проглатываю её. Это мой мужчина. Мужчина, которого я люблю всем, что во мне есть. — Я хочу, чтобы ты сделал меня своей прямо здесь.

Перед камином.

Там, где мы провели много ночей с книгой в моих руках, пока он слушал каждую историю, которую я читала ему.

Там, где наша любовь друг к другу расцвела.

Мауро тянется к искусственному меховому одеялу на краю дивана, и я уступаю ему дорогу, когда он расстилает его на полу. Выпрямившись, он протягивает мне руку, и я кладу свою ладонь на его.

Встаю перед ним, поднимая лицо вверх. Его губы парят над моими, едва касаясь, но оставляя покалывание на моей коже.

— Сделай меня своей, Мауро, — выдыхаю я.

Нет никаких колебаний, когда его губы поглощают мои. Притягивая меня к себе, его рука обхватывает мою талию, а другая запутывается в моих волосах. Глубокий стон вырывается из него, когда я обхватываю пальцами его шею, стремясь уничтожить каждый дюйм пространства между нами.

Его пальцы тянут молнию на спине моего платья, медленно спуская её вдоль позвоночника.

Опустив руки, я позволяю ткани упасть на пол, оставляя себя полностью обнажённой перед ним.

Тепло скользит по моей открытой коже, когда глаза Мауро проходят по мне с ненасытной потребностью, явно довольные отсутствием моего нижнего белья и бюстгальтера.

Я тянусь к его рубашке и быстро расстёгиваю верхние пуговицы, открывая его рельефную грудь. Потеряв терпение, он разрывает остальную часть, вытаскивая ткань из брюк и отбрасывая её в сторону.

Мои глаза жадно впитывают его тело.

Желание наполняет мою промежность, создавая ненасытную пульсацию между ног.

Как он мог видеть себя чудовищем, я никогда не пойму.

Я кладу руку на его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце, синхронно с моим. Проводя указательным пальцем взад-вперёд, я поднимаю взгляд, встречаясь с ним глазами.

— Моя.

Удовольствие танцует среди его тёмных радужек.

Наклонившись, его губы снова находят мои, оставляя меня совершенно бездыханной. С точностью рука скользит вниз по моему телу, останавливаясь на моей заднице, когда он поднимает меня в воздух. Мои ноги обхватывают его торс, моё тело цепляется за него, когда он опускается на колени и затем осторожно опускает меня на пол под собой.

Большое тело накрывает меня, губы сливаются с моими. Я поднимаю бёдра, ища трения, скользя по его твёрдой длине. Одной рукой он тянется между нами, расстёгивая ремень и опуская молнию. Стаскивает слои ткани со своего тела, не оставляя ничего между нами.

Отстранившись, он смотрит мне в глаза, его ладонь накрывает мою щёку. — Моя, — нежно говорит он, его голос кружит вокруг моего сердца, вызывая эйфорическую дымку вокруг нас.

Губы нежно прижимаются к центру моей груди, прежде чем он кладёт предплечье рядом с моей головой. Мои ноги раздвигаются для него, когда он располагает головку своего члена у моего входа.

Предвкушение нарастает в животе. Он осторожно проникает внутрь меня. Я скулю, обхватывая пальцами его плечи, когда он скользит внутрь, дюйм за дюймом. Давление от его размера даёт полноту, которую моё тело научилось жаждать от него.

Его пальцы парят над моим виском, убирая мои волосы, он целует меня в лоб.

Мауро полностью входит, выжидает мгновение, прежде чем двигаться. Его толчки начинаются медленно, но быстро наращиваются до жёсткого, быстрого темпа, который, как он знает, я желаю. Моё тело охотно принимает всё, что он даёт, когда он заявляет на меня права здесь и сейчас. Я цепляюсь за него, пот покрывает нашу кожу. Его рука обхватывает моё бедро, поднимая выше своего плеча. Новый угол заставляет его проникать глубже в меня, вызывая стон, который я не могу контролировать.

Дрожь охватывает меня, каждая мышца моего тела натягивается в тугой узел. Я чувствую себя на пике удовольствия, которое поглотит меня целиком, но моё тело хочет большего.

Нуждается в большем.

Зная моё тело лучше, чем я сама, Мауро тянется между нами, скользя двумя пальцами по моему клитору. Он трёт быстрыми круговыми движениями, взрывая мой оргазм.

Моя спина выгибается.

Мои бёдра напрягаются.

И мой разум затуманивается, когда звёзды танцуют перед моим взглядом.

Он вытягивает из меня каждую последнюю унцию удовлетворения, моё тело обмякает под ним. Его движения становятся рваными, и вскоре его накрывает оргазм. Он хрипло стонет, пока его тепло разливается внутри меня.

Он кладёт голову рядом с моей, тяжело дыша, пока я прихожу в себя. Мои пальцы держат его, никогда не желая отпускать.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда он проводит губами по моему уху. — Моё… сердце, — выдыхает он со страстью, его руки сжимаются вокруг меня.

Я наклоняю голову в сторону, глядя в его глаза.

Видя его впервые как своего мужа.

Рыцаря в сияющих доспехах в моей сказке.

Того, кого я буду любить ещё долго после того, как наша история закончится.