Глава 1

8

Мауро

Влага капает с моего лица, пока я рассматриваю новых охранников, которым поручено защищать мою семью. Воздух в тренировочном центре густой от запаха пота и крови. Последние шесть часов мы гоняли их по полной: упражнения на проверку реакции, изнурительные силовые комплексы и бескомпромиссные спарринги без права на пощаду.

Они не худшие из тех, кого я тренировал. Но и далеко не лучшие. Им нужна дисциплина. Точность. Время под давлением. Но с правильным руководством и достаточным количеством боли, думаю, они заслужат своё место.

Рука Вина сжимает моё плечо. — Что думаешь?

Я провожу предплечьем по лбу, смахивая пот, мой взгляд скользит по каждому мужчине. Затем я даю один, обдуманный кивок.

— Хорошо, — замечает Вин. Он поворачивается к ним лицом, его голос прорезает комнату. — На сегодня достаточно. Быть здесь завтра ровно в семь утра на подготовку по стрельбе. — Его глаза сужаются. — Промахнетесь хоть раз — и будете паковать чемоданы быстрее, чем успеете сказать arrivederci. Capisce?

Резкий хор «Так точно, сэр» следует за этим, эхом отражаясь от стен, когда они все уходят.

— Итак, честно, — начинает Вин, — как они? Есть реальные кандидаты, которых стоит добавить в нашу команду?

Я достаю из кармана телефон и печатаю: «Несколько. Им ещё многому учиться, но со временем из них выйдут достойные охранники».

Он поворачивает шею, ослабляя галстук.

— Это можно обмозговать. — Он прислоняется к угловому столбу, скрещивая руки на груди. — Мой контакт предупредил, что Васильевы планировали использовать сегодня ночью Бостонский порт, так что я поговорил с главой семьи О'Брайенов, Нилом. Они сейчас ждут их там. Готовы сделать так, чтобы этого не случилось.

«А как же женщины?»

— Он заверил меня, что о них позаботятся. Никаких фокусов. Они относятся к этому дерьму так же серьёзно, как и мы.

Я киваю. Очередная неудачная попытка импорта со стороны Васильевых — это хорошо. Ещё один успешный шаг на пути к их уничтожению.

— Помяни чёрта, и он позвонит, — бормочет Вин, ставя телефон между нами. — Михаил, какой приятный сюрприз.

Мои брови взлетают вверх.

— Винченцо, на этот раз ты действительно перешёл все границы. — Голос Михаила звучит ещё холоднее, чем я помню, его тон пропитан оттенком ярости.

— Извини, — начинает Вин, — я был так занят в последнее время, управляя империей, что тебе придётся освежить мою память, что именно я сделал, что тебя, видимо, так разозлило.

Михаил тяжело дышит в трубку. — Во-первых, ты перехватываешь наши импортные товары, что обходится мне в целое состояние, а во-вторых, ты идёшь и сносишь мой завод к чёртовой матери!

Вин цокает. — Похоже, тебе не помешает выпить. О, подожди… — Он усмехается. — Трудно наслаждаться собственным продуктом, когда ты больше не можешь его производить.

— Почему ты, грёбаный mudak…

— Давай проясним кое-что прямо сейчас, — игривое поведение Вина превращается во что-то опасное. — Если ты решишь заниматься такой мерзостью и варварством, как похищение и продажа невинных женщин и детей на чёрном рынке, я остановлю тебя. И тот факт, что ты думал, что сможешь провернуть это дерьмо на моей территории, просто доказывает мне, что ты ещё тупее, чем выглядишь. Если хочешь войны, Михаил, я с радостью приведу её к твоему порогу.

Глухой удар эхом разносится по линии, вероятно, Михаил что-то ударил.

— До этого момента мы вели себя с тобой и твоими братьями по-хорошему, но это твоё последнее предупреждение. Если ты снова сунешь свой нос в дела моей семьи, у твоих действий будут последствия. Которые затронут тех, кто тебе дороже всего.

— Угрожай моей семье ещё раз и посмотри, что я с этим сделаю.

Вин заканчивает звонок, глядя на тёмный экран. Его дыхание вырывается с трудом, тело слишком напряжено.

Я шагаю к нему, сжимая его плечо.

Он быстро проводит рукой по лицу, качая головой. — Трудно не сорваться, когда он угрожает моей семье. По крайней мере, это был не Казимир. Этот ублюдок всегда действует мне на нервы.

Одна сторона моих губ приподнимается. Это неоспоримая правда. У Вина никогда не было особого терпения, когда дело касалось Казимира.

Он вздыхает, выпрямляясь, и я опускаю руку.

— Хотя, похоже, мы начали подтачивать обычное спокойное поведение Михаила. Это прогресс.

Я киваю. Если Михаил теряет хладнокровие, это, вероятно, означает, что мы задеваем их сильнее, чем думали. Как костяшки домино, они начнут падать, один за другим. И я, например, не могу дождаться, чтобы увидеть их падение.

— Но довольно о нём. Я пришёл сюда не только за этим, прежде чем вернуться домой. — Вин трёт рукой челюсть, изучая меня на секунду дольше, чем необходимо. — Я заметил, что ты проводишь здесь много времени с тех пор, как мы вернулись из нашего маленького отпуска. Ты случайно не… — он машет рукой в воздухе, — избегаешь кого-то?

Я хмурюсь.

— Я так и думал. — Он смотрит на часы, затем поправляет галстук. — Что ж, я ухожу. У меня скоро встреча с семьёй Блэкридж, чтобы финализировать нашу сделку. К утру мы будем получать долю от прибыли лучшего виски Монтаны. — Он показывает два пальца в прощальном жесте, направляясь к двери. — Позже, брат. И ради бога, иди домой к своей жене.

Я беру полотенце, висящее на скамье, провожу им по лбу, затем бросаю в корзину для белья. Мои мышцы ноют, пока я пересекаю комнату к раздевалке, направляясь прямо в душ. Поворачиваю ручку до упора и встаю под обжигающие струи.

Тепло разливается по мне, расслабляя напряжённые мышцы, снимая остроту дня, проведённого за изнурением своего тела.

Я тянусь к бутылке геля для душа и растираю пену по груди и рукам, позволяя пару затуманить мои мысли.

Проводил ли я больше времени, чем обычно, в тренажёрном зале? Вероятно.

Потому что я намеренно избегал свою жену? Абсолютно, блять, точно.

Я вздыхаю, провожу рукой по лицу, вода стекает по костяшкам. Я больше не знаю, какого чёрта я делаю.

Когда у нас были правила, всё было проще. Чёткие линии. Границы, которые сдерживали всё.

Затем мы их пересекли.

И теперь мы дома, где правила снова действуют, но всё, о чём я могу думать, — это как сильно я хочу снова их нарушить.

Разочарование тугим узлом сжимается в моей груди, когда я прижимаюсь лбом к прохладному кафелю. Каждую ночь с тех пор, как мы вернулись, Алина лежит рядом со мной, будто ничего не изменилось. Будто мы не размыли границы, которые никогда не должны были трогать.

Но всё изменилось.

И всё, о чём я, кажется, могу думать, — это она. Её запах. Её вкус. Звук того, когда она кончала на мой член. Моё имя на её губах, когда она кричала в экстазе.

Но я не могу пережить это снова из-за этих грёбаных правил. Я с силой поворачиваю ручку, пока вода не перестаёт течь, пар всё ещё висит в воздухе, когда я выпрямляюсь.

Выйдя, подхожу к раковине, проводя рукой по конденсату, покрывающему зеркало.

И затем я замираю, глядя на своё отражение.

Дикие волосы.

Нечёсаная борода.

И шрамы.

Так много шрамов.

Мои глаза фокусируются на выступающем, тянущемся по моей шее, мои пальцы поднимаются, чтобы провести по нему.

Почему Алина вообще захочет быть с кем-то вроде меня?

Опрометчиво я ударяю кулаком по стеклу, игнорируя жжение, распускающееся по костяшкам, когда кровь капает на мою кожу. И, что самое главное, игнорируя боль, разливающуюся по груди, сковывающую моё сердце в карающей хватке.

В тот момент, когда я переступаю порог, меня окутывает тепло и… Мой нос поднимается, когда я вдыхаю соблазнительный аромат, проходя дальше внутрь, в сторону кухни.

Курица? Чеснок? Хлеб?

— О, хорошо, ты дома! — Алина стоит у плиты спиной ко мне, с бежевым фартуком, повязанным вокруг талии, и помешивает что-то в сковороде. — Я не была уверена, когда ты закончишь тренировку, и я хотела приготовить тебе ужин. — Она оглядывается через плечо, в её улыбке читается нотка нервозности. — Я не знала, что ты любишь, поэтому решила, что итальянская кухня — безопасная ставка. Я права?

Я киваю, осматривая пространство.

Кухонный остров сервирован для нас двоих на совпадающие тарелки и столовые приборы. Бокал виски ждёт рядом с одним местом, один шар льда медленно тает внутри, в то время как бокал с вином сопровождает другой. Несколько зажжённых свечей мерцают, музыка тихо жужжит на заднем плане, превращая комнату во что-то интимное.

— Слава богу, — говорит она, прежде чем переключить внимание обратно на то, что перед ней. — Это паста с курицей по-тоскански в сливочном соусе, которую мой отец постоянно готовил для меня. Чеснок, вяленые помидоры, пармезан, густые сливки и вуаля. — Она нарезает курицу и откладывает в сторону, добавляя пенне и сливки. — Надеюсь, это нормально. Я давно её не готовила.

Она приготовила для меня.

Никто никогда раньше не готовил для меня.

Ну, кроме моей матери или иногда шеф-повара.

Но это… Это чувствуется иначе.

И стоя здесь, наблюдая, как она двигается по моей кухне, словно она здесь своя, словно была здесь всю свою жизнь, это чувствуется как то, чего, как я даже не осознавал, не хватало моему дому. Её.

Она поворачивается, вытирая руки о полотенце, перекинутое через плечо. Улыбка, которую носит, исчезает в тот момент, когда она смотрит на меня.

— О, чёрт. — Она зажмуривается. — Это слишком. Прости. Я просто хотела сделать для тебя что-то приятное, а когда у тебя нет денег, трудно понять, что подарить тому, у кого уже есть всё. — Она издаёт мягкий, нервный смех. — Может, я перестаралась.

Шагает к острову, и я вижу решимость на её лице, когда она вдыхает, готовая задуть свечи.

Я двигаюсь раньше, чем она успевает. Обойдя остров, ловлю её за руку, останавливая. Алина смотрит на меня, испуганная, и я нежно притягиваю её к своей груди. Опустив голову, касаюсь губами её мочки уха.

— Идеально, — выдыхаю я с хрипотой, которую хотел бы смягчить той нежностью, которую чувствую.

Она улыбается. — Ты уверен? Это не слишком по-домашнему для тебя?

Я качаю головой, одна сторона моих губ изгибается вверх.

«Вкусно пахнет».

— Надеюсь, на вкус тоже будет хорошо.

«Могу помочь?»

Она кружится на каблуках и открывает дверцу духовки.

— Нет, всё почти готово. Нужно только время, чтобы приготовиться. — Надев прихватки, она достаёт противень с тем, что выглядит как домашние булочки. — Скрестим пальцы, чтобы я их не пересушила. Я не привыкла работать с такой навороченной духовкой. — Она ставит противень на стойку. — Я хотела кое-что с тобой обсудить. — Развязывает фартук и откладывает его в сторону, и мои мысли сразу же устремляются туда, куда не следует. Например, представлять, как я прихожу домой и вижу, как она готовит, в фартуке… и только в фартуке. Внутренне я качаю головой. Она приподнимает бровь, скрещивая руки на груди. — Ты, кажется, владеешь ASL лучше, чем сначала показал.

Я пожимаю плечом и чешу бороду.

«Я быстро учусь».

— У нас даже не было ни одного урока, — указывает она, на её лице написано неверие.

Я медленно киваю, взвешивая свой следующий шаг. Насколько много я готов ей раскрыть?

Она собирает несколько книг со стула рядом с собой и аккуратно складывает их на стол.

— Как насчёт этого? — говорит она, её глаза загораются. — Пока мы ждём ужин, давай начнём тот самый первый урок? Это даст мне возможность посмотреть, как много ты на самом деле знаешь.

«Хорошо».

— Мы можем начать с общих слов, а затем перейти к коротким фразам. У меня есть несколько рабочих листов для практики и домашнее задание, чтобы помочь с ежедневным повторением. — Она открывает одну из папок и достаёт лист бумаги. — А ещё я создала список отличных ресурсов, которые ты можешь использовать, когда тебя нет рядом или когда тебе скучно и ты захочешь попрактиковаться. — Она пододвигает его ко мне. — Это все учителя, которые работают виртуально со своими учениками. А это, — указывает вниз, — ссылки на практические тесты, которые очень помогли мне. — Она достаёт другой лист из папки, и я начинаю чувствовать себя виноватым за то, что солгал ей об этом. — Думаю, ты знаком с алфавитом?

Я киваю. Я так хорошо с ним знаком, что мог бы показать его задом наперёд после целой бутылки Macallan.

— Хорошо. — Она наклоняет голову, изучая меня. — Тогда давай начнём с общих слов и посмотрим, на чём нам нужно сосредоточиться. Я буду произносить слово, а ты показывать его жестом. Если не знаешь — показывай по буквам. — Она замолкает, озорная усмешка расплывается по её лицу. — И для небольшой мотивации: за каждое слово, которое ты знаешь, ты получаешь очко.

Я приподнимаю бровь.

— Пятьдесят очков, — добавляет она, — и ты получишь десерт.

Усмешка дёргает мои губы.

«Игра началась, жена».

Таймер срабатывает как раз в тот момент, когда я правильно произношу шестьдесят третье слово. Не то чтобы я не знал остальных. Я намеренно пропустил несколько, чтобы она гадала.

Она качает головой, сморщивая нос в неверии.

— Ты действительно знаком с основами. — С мягким вздохом она добавляет: — Мне придётся пересмотреть весь план, который я для тебя составила. — Она двигается, словно собираясь встать, но я останавливаю её.

Мои пальцы мягко сжимают её подбородок, и я указываю обратно на стул. Безмолвная команда оставаться на месте.

— О, я могу…

Я снова качаю головой, указывая на стул, и она кивает, оставаясь неподвижной. Встаю и подхожу к плите, поднимая крышку с пасты. Ммм. Всё пахнет потрясающе.

— Ты мой первый официальный студент, — говорит она мне, посмеиваясь. — Надеюсь, в один из дней мне позвонят и это изменит мою жизнь, но пока… ну, я просто продолжаю рассылать своё резюме и молиться богам преподавания. — Алина вздыхает, и я смотрю через плечо, видя, как она подпирает подбородок ладонью.

Я засовываю руку в ящик, хватая клочок бумаги и ручку. Быстро нацарапав записку, аккуратно складываю её и скольжу к ней по стойке.

Она улыбается, разворачивая её.

— «Ты очень хороший учитель», — читает она вслух, лёгкий румянец заливает её щёки. — Спасибо. Хотя я начинаю думать, что мой студент знает больше, чем когда-либо признает, и я не могу понять, почему…

Притворяясь шокированным, я беззвучно произношу: «Я?»

Она смеётся. — Да, ты.

Я беру другой лист бумаги, пишу записку и передаю ей.

«Я бы с радостью связался с некоторыми контактами, чтобы помочь тебе получить работу учителя. Это не было бы проблемой. У тебя могла бы быть новая работа к концу недели».

Она читает, но качает головой. — Я ценю предложение. Правда, ценю. Но я хочу заработать это сама. — Смотрит на стойку, лениво водя пальцем по кругу. — Я так много работала ради этого. Мне было бы ненавистно добиться своей мечты по знакомству, а не по заслугам.

Я понимающе киваю. Переключив внимание на еду, осторожно переношу сковороду на остров, накладывая сначала её порцию, затем свою. Я беру две булочки, кладу по одной рядом с каждой тарелкой, затем скольжу на своё место рядом с ней.

Она смотрит на меня мгновение, затем берёт вилку и проводит ею по соусу.

— Надеюсь, тебе понравится.

Я накалываю кусочек курицы и пенне, кладу в рот и… О, трахните меня, как вкусно.

Опустив вилку, я смотрю на неё и показываю жестами: «Потрясающе».

— Правда? — сияет она, откусывая кусочек.

Я беру ещё один кусок, закрывая глаза всего на мгновение, и сдерживаю стон, когда вкусы — насыщенные, чесночные, идеально приправленные — танцуют на моём языке. Что она туда положила?

— Ничего себе, ты прав, это вкусно, — говорит она с набитым ртом, её глаза загораются с каждым кусочком.

Я соскребаю край вилки о тарелку, следя, чтобы не упустить ни капли соуса. Она могла бы готовить это для меня каждую ночь, и я был бы счастливым мужчиной.

Конечно, я не ожидаю этого от неё.

Я тоже хочу готовить для неё.

Я хочу, чтобы она могла расслабиться и отдохнуть после долгого дня.

Может быть, сегодня после ужина я наполню для неё ванну. Такую, где у неё в руке бокал её любимого вина и одна из тех шоколадок, которые она так любит, тех, что она получает от Мадлен. Может, я напишу Мадлен, чтобы узнать, где она их, чёрт возьми, берёт. Вероятно, из другой страны, но мне всё равно, я закажу доставку к утру.

А затем, когда Алина полностью расслабится, я удовлетворю её, пока все её потребности не будут удовлетворены. Не мои. Её. Начиная с того, что вылижу её киску, пока она не закричит моё имя.

Я засовываю последний кусок в рот. Блять, да. Сегодня ночью я заставлю Алину увидеть…

— Мауро?

Я замираю, вилка выскальзывает из моих пальцев, когда мои мысли разбегаются.

— Ты уже всё съел, — замечает она, в её голосе слышна нотка веселья.

Смотрю на свою тарелку и понимаю, что она права.

— Думаю, ты, наверное, хочешь десерт, да?

Я наклоняю голову, позволяя своему взгляду задержаться на ней. Румянец, расползающийся по её щекам, не от вина. И тот факт, что её мысли в том же месте, что и мои, ну, это заставляет меня мгновенно возбудиться.

Осторожно я засовываю руку под её стул и притягиваю ближе, пока наши ноги не соприкасаются. Лёгкая дрожь пробегает по ней, заставляя мой пульс учащаться.

Алина закусывает нижнюю губу, её взгляд опускается, затем снова встречается с моим.

— Ты был так занят с тех пор, как мы вернулись, — тихо говорит она, её голос тихий, почти неуверенный, — что у нас не было возможности поговорить о… том, что случилось, пока мы были в отпуске. Я думала, может быть… ты избегаешь меня.

Её внимание переключается на её тарелку, когда она проводит вилкой по пасте, затем роняет её с тихим звоном, отодвигая тарелку в сторону. Я чувствую укол вины.

Я вёл себя как мудак.

Эти большие карие глаза смотрят вверх, словно она бросает мне вызов встретить правду в них.

— Мы нарушили правило, — шепчет она, её голос едва слышен. — Но я… — Взгляд падает, только чтобы подняться снова и встретиться с моим, наполненный опасной смесью тоски и неуверенности. — Я хочу нарушить его снова. Я имею в виду, только если ты…

Правой рукой я сметаю всё со стойки перед собой. Тарелки, столовые приборы, стаканы — всё падает на пол. Алина ахает, когда я сжимаю её бёдра и поднимаю на столешницу. Взгляды встречаются всего на секунду, прежде чем наши губы сталкиваются.

Словно мы оба ждали этот поцелуй целую вечность. Тот самый, о котором я мечтал с тех пор, как мы покинули остров.

Её руки обхватывают мою шею, прижимая меня к себе, в то время как мои сжимают её талию, притягивая к своей груди.

Вот… Вот где её место.

Прямо здесь, со мной.

В моих руках, где я знаю, что она всегда будет в безопасности.

Мои пальцы спускаются по её талии, обхватывая край её рубашки. Наши губы разъединяются, когда она поднимает руки, и я поднимаю ткань над её телом, отбрасывая назад. Греховно-восхитительный чёрный бюстгальтер сдерживает полную грудь. Тот, который необходимо немедленно снять. Всего двумя пальцами я расстёгиваю его спереди, мой член дёргается при виде передо мной.

Она — грёбаное видение, которое я никогда не захочу забыть.

Отступив на несколько дюймов, я кладу одну руку на её грудь и мягко толкаю её назад, пока она не ложится на мрамор. Она дышит в предвкушении, её грудь размеренно вздымается, а взгляд становится мечтательным.

Я выпрямляюсь, отодвигаю табурет с дороги и становлюсь между её коленями, мои пальцы скользят под край её леггинсов.

Я жду, когда она даст последнее слово, и она даёт его, быстро кивнув.

Медленно я стягиваю их, открывая небольшой кусочек пурпурной ткани, покрывающий её центр. Тяну леггинсы вниз по её бёдрам, через колени, по голеням, затем бросаю их в сторону. Наклоняясь вперёд, всего в дюймах от её киски, я вдыхаю небесный аромат её возбуждения, любуясь влажным пятном, образующимся на центре ткани.

— Мауро, — выдыхает она, её пальцы обхватывают край стойки.

Я целую ткань, заставляя её извиваться.

— Сними их, — говорит она мне дышащим приказом. Я приподнимаю бровь, и она прикусывает нижнюю губу, усмехаясь. — Пожалуйста.

Запустив пальцы под пояс, я стягиваю их вниз, позволяя ткани соскользнуть по её ногам к лодыжкам и упасть на пол.

Я смотрю на неё сверху вниз, полностью очарованный.

Она моя.

Её бёдра начинают смыкаться, и я кладу руку на ногу, останавливая, затем показываю жестами: «Раздвинь».

Её губы приоткрываются, язык выскальзывает и скользит по нижней губе, когда она делает так, как ей велено.

«Хорошая девочка».

Её дыхание вырывается быстрее, грудь двигается учащённо.

Потянувшись к спинке своего стула, я пододвигаю его и сажусь между её коленями, откидываясь назад, чтобы насладиться видом.

Блять, какая же это красивая киска.

Я смотрю на её клитор, который выглядит опухшим и жаждущим освобождения. Но я заставляю её ждать. Не только потому, что знаю: ожидание усилит её возбуждение, но и потому, что мне нравится наблюдать, как она так отчаянно нуждается в чём-то, что только я могу ей дать.

— Пожалуйста, — умоляет она, извиваясь на твёрдой поверхности. — Я сделаю что угодно, если ты просто прикоснёшься ко мне.

Её мольба зажигает во мне что-то первобытное, но как раз когда я наклоняюсь, мне приходит в голову мысль.

Я встаю, её глаза следят за мной с намерением.

«Не двигайся».

Она многократно кивает, поднося руки к своей груди.

Я бросаюсь к лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, быстро добираюсь до верхней. Бегу по коридору в нашу спальню и иду к её тумбочке. Рывком открываю ящик, замечаю вибратор и хватаю его, возбуждение пробегает по мне.

Вернувшись всего через минуту, я останавливаюсь перед ней. Грудь всё ещё тяжело вздымается от дыхания, а в руке, между нами, я держу вибратор.

Её взгляд нервно переключается с розовой игрушки на меня. — Ты собираешься использовать это на мне?

Я киваю, снова садясь между её бёдер.

Её ноги раздвигаются шире для меня, давая мне доступ к каждой частичке. Я провожу ладонью по её бедру, кончики пальцев скользят по шелковистой коже.

Заглянув между её ног, я вижу, как её клитор пульсирует и нуждается во внимании. И именно это я и планирую ему уделить.

Большим пальцем я нажимаю на кнопку включения. Вибрация начинается, проходя сквозь мои пальцы.

Наши взгляды встречаются.

«Смотри на меня, жена».

Она с трудом сглатывает, растопыривая пальцы на стойке, ожидая моего следующего движения. Но чего она не ожидает, так это того, что я подношу игрушку к её набухшему соску, дразня, кружу вокруг него, затем провожу по кончику.

Она стонет, её грудь выгибается вверх, голова падает набок. Я усмехаюсь, мне нравится, как легко её тело реагирует на меня. Я заставлю её кончить в мгновение ока. Но сначала я хочу поиграть с ней.

Я провожу игрушкой между ложбинкой её грудей, скользя к другому соску, нуждающемуся во внимании. Она извивается, когда я обвожу им вокруг, затем прижимаю к кончику. Её бёдра начинают сжиматься, но я нажимаю рукой на неё, удерживая ноги раздвинутыми для меня.

Медленно скольжу игрушкой вниз по её животу, кружу вокруг пупка. Я смотрю с хищным очарованием, как её грудь вздымается сильнее в нетерпении от того, что должно произойти. Увеличив скорость, я провожу ею через её щёлку, покрывая её возбуждением. Стон, который она издаёт, устремляется прямо к моему члену.

Я помещаю игрушку у её входа, кружу ею ровно настолько, чтобы кончик скользнул внутрь. Её спина выгибается красиво, пальцы впиваются в плоскую поверхность. Я проталкиваю глубже, растягивая её, когда скольжу игрушкой внутрь и наружу.

— Да, — тяжело дышит она, закрывая глаза.

Я повторяю движение несколько раз, прежде чем вытащить её, неторопливо проводя вверх к клитору. В ту же секунду, как игрушка касается его, она кричит, дрожь охватывает её.

Я убираю вибратор с её кожи, давая ей секунду перевести дыхание, прежде чем снова прижимаю его к ней. Её губы приоткрываются, когда она извивается, отодвигаясь, но я фиксирую её на месте, сжимая пальцами бедро.

Я повторяю движение снова. И снова… И снова…Доводя её до самого края оргазма, прежде чем быстро отнять его у неё. Её киска течёт, возбуждение покрывает стойку. Бёдра дрожат, тело на грани истощения.

— Пожалуйста, — умоляет она задыхаясь.

Я смотрю на неё. «Пожалуйста, что?»

Она тяжело дышит, пот блестит на её теле. Большие карие глаза смотрят в мои, когда она говорит: — Пожалуйста, заставь меня кончить, муженёк.

И я не жду ни одной лишней секунды, прежде чем отбрасываю игрушку в сторону, сжимаю её бёдра, удерживая их широко раздвинутыми, и засовываю лицо между её ног, наслаждаясь каждой каплей сладости.

Она стонет, когда мой язык бьётся о её клитор, оказывая устойчивое давление. Я скольжу рукой под свой подбородок и двумя пальцами кружу по её возбуждению прямо над её тугим входом.

Неустанно дразня.

Она подаётся вперёд, ища большего, и я вонзаю оба пальца внутрь, наслаждаясь всхлипами, которые она издаёт.

Я вытаскиваю пальцы и снова погружаю их внутрь, повторяя снова и снова. Её бёдра напрягаются вокруг моей головы, дрожь пробегает по её телу. Она так чертовски близка к оргазму, я практически чувствую его вкус на кончике языка.

Мои губы обхватывают её пучок нервов, и я посасываю. Сильно.

— Мауро, — кричит она, когда оргазм охватывает её, отправляя в состояние эйфории. Я продолжаю свои действия, пока её тело не становится вялым, бёдра падают на стойку. Медленно я вынимаю пальцы и засовываю их между своими губами, облизывая начисто.

Я никогда не насыщусь ею.

И это будет проблемой.

Откинувшись назад, я смотрю на неё, замечая всё. От румянца, нежно расползающегося по её фарфоровой коже, до того, как её веки кажутся слишком тяжёлыми, чтобы оставаться открытыми, и до этой чёртовой улыбки, которая написана, как самая красивая история, на её лице.

Она захватывает дух.

И такая чертовски совершенная.

Ясное напоминание о том, что мы никогда не будем больше, чем эта временная договорённость.