Глава 6

Мауро

Белое облачко дыхания образуется перед моими губами, когда я выдыхаю, проверяя предел прочности перил, опираясь на них и впитывая вид заснеженных гор вдалеке, освещённых только полной луной. Через несколько минут пронизывающий холод просачивается сквозь ткань моей куртки, но я не замечаю его жгучего укуса ни снега, покрывающего мои волосы.

Мои плечи опускаются, я низко свешиваю голову, пальцы крепко сжимаются вокруг холодного металла. Я спросил Алину, выйдет ли она за меня замуж, так же небрежно, как если бы спросил о погоде.

Какого чёрта я думал?

Я испускаю вздох, когда знакомая боль — глубокая и жгучая — отдаётся в горле от того, что произнёс эти слова.

Слова, которые я никогда не думал произнести в этой жизни.

«Выйдешь… за меня?»

И чего я, честно говоря, ожидал от неё услышать?

Её ледяное молчание и чистый ужас в глазах — всё, что мне нужно было увидеть, без единого сказанного ею слова.

Это уж точно.

Разочарованный, я разворачиваюсь, иду к стеклянной двери и вижу своё собственное отражение. Инстинктивно я подношу руку и провожу пальцем по шраму, который тянется через мою шею. Самому заметному среди множества шрамов, усеивающих моё тело.

Я смотрю на свой растрёпанный вид: волосы, наполовину собранные резинкой, в то время как остальные дико развеваются на ветру; одежда — рубашка на пуговицах, скрытая бомбером, джинсы, видавшие лучшие дни, и рабочие ботинки, нуждающиеся в покрытии воском, носимые ради практичности, а не стиля.

Моя ладонь скользит по моей дикой бороде, которой определённо не помешала бы хорошая стрижка. На моих костяшках видна запёкшаяся кровь. Кровь, которая принадлежит не мне, а последней жертве моего гнева.

Отвратительный монстр. Вот кто я такой.

Я качаю головой, когда тянусь к ручке и с силой, превышающей необходимую, открываю раздвижную дверь.

Алина не должна быть с кем-то вроде меня.

Она слишком красива.

Слишком невинна.

Слишком всё, чем я не являюсь.

Но мысль о том, что какой-то другой мужчина будет притворяться её мужем, будет рядом, прикасаться к ней или даже просто смотреть на неё, заставляет мои пальцы сжиматься в тугой кулак, а грудь неприятно сдавливает.

Помассировав рукой грудь, я захожу внутрь, топаю ботинками по коврику и бросаю куртку на спинку ближайшего стула. Запах моего ужина в духовке окутывает меня, на мгновение отвлекая от мыслей, когда я направляюсь к камину, где начинаю складывать поленья.

Тихая ночь у камина с полным животом мяса и бокалом виски в руке — именно то, что мне сейчас нужно.

Как раз когда камин разгорается, излучая тепло в комнату, раздаётся звонок в дверь. Я бросаю последнее полено в пламя, чтобы оно разгорелось как следует, и направляюсь к входной двери, не удосуживаясь проверить запись с камеры на телефоне. Вероятно, это один из моих братьев явился нарушить мой вечер уединения.

Но когда я открываю дверь, зрелище передо мной заставляет меня замереть.

— Привет. — Алина показывает крошечную улыбку, обхватывая себя руками. — Можно… Можно мне войти? — Посмотрев за неё, я вижу её дерьмовый кусок металла на колёсах и хочу выругаться из-за того, что она рискнула приехать на нём в такую бурю, чтобы увидеться со мной.

Я открываю дверь шире и делаю шаг назад. Её знакомый фруктовый аромат — возможно, персиковый или, возможно, грушевый — ласкает мой нос, когда она проходит мимо меня, останавливаясь в нескольких футах внутри.

Она замёрзла.

Нет, она выглядит чертовски замерзшей.

Мои глаза скользят к её дрожащим пальцам без перчаток, когда она возится с молнией своей куртки.

— Обогреватель в моей машине сдох по дороге сюда. — Она тихо смеётся. — Думаю, мои пальцы немного замёрзли.

Конечно, сдох, блять.

Я могу вытерпеть наблюдение за тем, как она мучается с тканью, лишь секунду, прежде чем подхожу к ней, осторожно тяну за молнию и снимаю куртку с её плеч, затем вешаю её на крючок у двери.

Она начинает потирать ладони друг о друга, и я без колебаний зажимаю их между своими, легко накрывая её ледяные стройные пальцы. Я мягко растираю их взад-вперёд, затем подношу к своим губам и дую тёплым воздухом на её нежную кожу. Наши взгляды встречаются, я вижу, как она делает глубокий вдох, её пухлые губы приоткрываются на лёгком выдохе.

Убедившись, что она не лишится пальца из-за обморожения, я опускаю её руки и жестом приглашаю идти впереди меня в гостиную. Убрав свою куртку, я указываю ей сесть в моё любимое кресло, чтобы она была ближе к огню. Она садится без вопросов и принимает одеяло, которое я ей протягиваю.

— Спасибо, — говорит она, на её щеках появляется розовый оттенок. Я предполагаю, что это от тепла пламени.

Я сажусь в кресло напротив неё и наклоняюсь вперёд, опираясь предплечьями на колени. Я смотрю, как она нервно закусывает нижнюю губу. Разглаживает одеяло на своих ногах осторожными движениями, её глаза избегают моих.

Кажется, я никогда раньше не видел её такой нервной.

Я заставляю её нервничать?

— Я надеялась, что мы могли бы… — Она замолкает, повернув голову в сторону кухни. — Ты готовишь ужин?

Я киваю.

— О, прости. — Она быстро встаёт, качая головой. — Мне следовало сначала написать тебе. Я не заметила времени. Наверное, у меня в голове туман, но мне пора идти, чтобы ты мог…

Она делает два шага в направлении входной двери, и мои пальцы хватают её за запястье нежно, но крепко. Ни за что она не поедет в такую погоду прямо сейчас. Я склоняю глаза к сиденью, указывая ей сесть.

— Ты уверен?

Я киваю, и она осторожно возвращается на своё место. Вдыхает, закрывая глаза всего на мгновение.

— Стейк с картошкой?

Один уголок моих губ изгибается, я снова киваю.

Она улыбается: — Любимое блюдо моего отца. Он всегда говорит, что стейк должен быть отдельной пищевой группой.

Я достаю из кармана телефон и печатаю: «Умный человек».

Она откидывается на спинку кресла, выглядя более расслабленной, чем две минуты назад.

— Мой отец раньше любил жить в поместье. Он говорил, что там он чувствовал себя как дома.

«Он здесь всегда желанный гость».

— Вы всегда были так добры к нему. Всегда относились к нам обоим как к семье.

«Вы — семья».

Она смотрит на огонь, молчит минуту или две, затем тихо спрашивает: — Зачем тебе жениться на мне? — Она смотрит на меня, её брови сведены вместе, словно эта идея абсурдна. Слишком нелепа, чтобы её воспринимать всерьёз.

Я провожу рукой по челюсти, выжидаю мгновение, затем печатаю: «Ты сказала, что тебе нужна помощь. Я хочу помочь тебе».

Она качает головой: — Но это не то же самое, что помочь мне заменить колесо на моей дерьмовой машине. — Она убирает свои длинные волосы за ухо. — Я имею в виду, это будет всего лишь временно, но всё же. — Она машет рукой в воздухе. — Ты соглашаешься жениться на мне. Как муж и жена. Юридически связанные друг с другом. «Пока смерть не разлучит нас» и всё такое.

Я киваю в ответ.

Она постукивает пальцем по подлокотнику кресла, глядя на пламя, погружённая в мысли.

Я печатаю на телефоне, прочищаю горло, чтобы привлечь её внимание.

«Я понимаю, что, возможно, я не тот, кого ты ищешь в этом соглашении. Я просто хотел помочь, но ничего страшного, если ты хочешь отказаться».

Её брови немедленно сходятся вместе, она качает головой и резко встаёт, одеяло падает на пол, когда она смотрит на меня.

— Я совсем этого не хочу.

Я приподнимаю бровь.

Она расхаживает перед камином.

— В тот момент, когда ты спросил, я хотела сказать «да». Я просто была застигнута врасплох и удивлена, что ты вообще готов это рассматривать. И весь день я пыталась понять, почему ты вызвался на это, когда ничего не получаешь взамен. Это не имеет для меня смысла. — Она замолкает, переключая внимание на меня. — Даже если это временно, зачем тебе жениться на мне, когда ты ничего не выигрываешь от этого соглашения?

Потому что мысль о том, что ты будешь замужем за кем-то другим, кроме меня, даже временно, заставляет меня хотеть вырвать своё холодное, бьющееся сердце из груди.

Я смотрю на свой телефон, печатаю три слова, затем встаю, делаю несколько шагов к ней и показываю экран: «Чтобы отблагодарить тебя».

Словно она понимает более глубокий смысл моих слов, её губы приоткрываются, и её кожа внезапно бледнеет. Она качает головой, несколько выбившихся прядей волос падают из-за уха.

— Тебе никогда не нужно благодарить меня за тот день, — шепчет она, глядя в пол.

Но я должен.

Я протягиваю руку и убираю её волосы на место, её взгляд осторожно поднимается.

Я печатаю: «Может, я и не должен, но я хочу. Ты помогла мне, и теперь я хочу помочь тебе».

— Мауро… — Она колеблется, глядя вниз. — Мы никогда не говорили о том, что случилось в тот день. — Её взгляд поднимается к моему. — Я знаю, это было так давно. Более семи лет назад. Но, возможно, нам стоит, потому что я думаю, тебе следует кое-что знать…

— Нет. — Слово вырывается с большей силой, чем я намеревался, вызывая дрожь у Алины.

Я закрываю глаза, сражаясь с воспоминанием, которое хочет напасть на меня. Которое хочет напомнить мне о моём самом тёмном часе.

— Стой!

Мои глаза встречаются с её…

Мои колени падают на траву…

Её руки обхватывают меня…

Моё сердце грохочет в груди…

— Извини, — мягко говорит она, отвлекая меня от моих собственных мыслей. — Я не хотела поднимать болезненные воспоминания. Мне не следовало ничего говорить.

Я качаю головой, издавая глубокий выдох. Я открываю глаза, вижу неуверенность в её глазах, и это посылает рябь боли по моей груди.

Я втыкаю указательный палец себе в грудину и говорю: — Извини. — Боль царапает горло, как когти, но я игнорирую её, внимательно наблюдая за ней.

Она качает головой, и её губы слегка изгибаются в тёплую, прощающую улыбку.

— Всё в порядке. — Она пренебрежительно машет рукой и расхаживает передо мной. — Что ж, я должна что-то сделать, чтобы эта безумная идея показалась тебе стоящей. Что я могу предложить тебе взамен? — Её большие карие глаза смотрят в мои, она смотрит на меня из-под густых тёмных ресниц.

Боже, она понятия не имеет, что её невинное предложение делает со мной.

Изображения Алины на коленях передо мной вспыхивают в моём сознании.

Слёзы выступают на её глазах, когда её губы обхватывают мой…

Я щипаю переносицу, ожидая, пока видение исчезнет, когда меня осеняет мысль.

Быстро печатаю: «Научишь меня ³ASL?»

Она наклоняет голову набок: — Правда?

Я киваю. Нужно ли ей знать, что я учу ASL годами? Или почему я вообще начал уроки? Нет, и я намерен сохранить это в секрете. Но, возможно, если она поверит, что нужна мне, это может стать ключом к нашему браку.

— Мне любопытно… — Она тянет за рукав. — Ты недавно показал мне несколько жестов, и я не знала, что ты умеешь. Как много… Как много ты знаешь?

Я пожимаю плечом и показываю жестами: «Немного». Печатаю: «Мне будет легче, когда рядом есть кто-то, кто тоже говорит на этом языке. Алекс знает ASL, помимо десяти других языков, на которых он свободно говорит».

Она смеётся: — Меня это ни капли не удивляет. Но да, хорошо, я определённо могу научить тебя. — Она поджимает губы набок, её брови хмурятся самую малость. — Итак, ты действительно не против этого? Против женитьбы на мне?

«Более чем не против».

Я снова киваю.

Внезапно её руки обхватывают меня.

— Спасибо. Ты понятия не имеешь, как много это для меня значит. — Она прижимается лицом к моей груди, издавая удовлетворённый вздох, словно тяжесть спала с её плеч. Я обхватываю ладонью её затылок, проводя большим пальцем по её волосам, в то время как моя другая рука обхватывает её талию. — Наверное, нам стоит обсудить детали и установить несколько правил, чтобы всё не запуталось. — Она оглядывается, затем отделяется от меня, и как бы сильно я ни хотел не отпускать её, я отпускаю. — У тебя есть лист бумаги и ручка?

Я иду на кухню, достаю из ящика для хлама блокнот и ручку и возвращаюсь с ними к ней.

Она быстро открывает его и садится.

— Итак, чтобы я получила то, что мне оставлено в завещании, мы должны оставаться в браке шестьдесят дней. Я не совсем уверена, почему, но этого хотела моя мать. Итак, думаю, правило номер один должно гласить, что по истечении этого времени мы оба свободны развестись и жить дальше своей жизнью. Мы можем просто сказать всем, что поняли, что нам лучше остаться друзьями, чем мужем и женой.

Слово «развод» вызывает неприятную боль в груди, и я рассеянно провожу по ней костяшками.

Она поджимает нижнюю губу: — Тебя это… устраивает?

Я быстро киваю.

— Хорошо. — Она прижимает кончик ручки к бумаге. — Второе правило: думаю, мы оба можем согласиться, что это останется между нами и будет нашим секретом. Что касается правила номер три, мы можем согласиться притворяться перед другими, чтобы это выглядело правдоподобно. — Она несколько раз постукивает ручкой. — Это выполнимо?

Я печатаю на телефоне: «Притворяться?»

— Например, если мы рядом с твоей семьёй, ты мог бы держать меня за руку, обнять меня, смотреть на меня так, как ты не смотришь на других женщин, или… — Её голос затихает. — Ну знаешь, как настоящие муж и жена вели бы себя друг с другом.

Я чешу подбородок, обдумывая свой недостаток опыта в этой области. Я никогда не был в настоящих отношениях, поэтому не совсем уверен, что мне делать и смогу ли я это вытянуть, но я готов попробовать.

«Хорошо».

Она пишет ручкой на бумаге, затем замирает. Её щёки заливаются глубоким розовым оттенком, когда её взгляд остаётся прикованным к странице.

— Для четвёртого правила… — Она сглатывает, затем смотрит на меня. — Нам, вероятно, не следует заниматься физической близостью.

Я приподнимаю бровь.

Она надувает щёки и делает глубокий вдох: — Секс, — говорит она, её глаза быстро оценивают мою реакцию, затем стреляют в бумагу.

Слово, слетающее с её языка, непреднамеренно устремляется прямо к моему члену.

Я сажусь обратно в кресло и печатаю на телефоне, затем поворачиваю экран к ней: «Если ты этого хочешь».

Её губы приоткрываются, и я клянусь, её зрачки слегка расширяются.

— Я имею в виду… — Она переводит взгляд обратно на бумагу. — Я просто не хочу, чтобы всё запуталось. К тому же, так ты всё равно будешь свободен быть с кем захочешь в это время. — Она пожимает плечами с напускным безразличием.

С кем захочу?

Прочистив горло, она говорит: — Думаю, последнее правило должно быть самым очевидным. — Я жду, пока она объяснит. — Ну, мы не можем влюбиться друг в друга. — Её глаза встречаются с моими на короткое мгновение, прежде чем она выводит слова на бледных линиях.

Влюбиться? Это не то, что я когда-либо испытывал. Не то, о чём я когда-либо думал. Но если бы и была одна женщина, в которую я согласился бы влюбиться, то это была бы…

— Думаю, это всё. — Она протягивает мне бумагу, я беру её и читаю её слова.

1. Мы разводимся после того, как Алина получит наследство.

2. Это наш секрет.

3. Мы притворяемся перед другими.

4. Никакого секса.

5. Не влюбляться.

— Итак… — Алина ёрзает на стуле. — Это всё?

Я делаю паузу, чтобы подумать, затем протягиваю руку, прося ручку. Она быстро вкладывает её в мою ладонь. Я переворачиваю страницу и пишу: «Ты будешь жить здесь».

Это не вопрос, а утверждение. То, которое заставляет меня усомниться в своём рассудке. Потому что для парня, который любит одиночество, почему это кажется и очевидным, и необходимым — чтобы она жила здесь со мной?

Её глаза расширяются.

— Ты хочешь, чтобы я жила здесь?

Я пишу: «Разве не будет выглядеть странно, если моя жена не будет жить со мной?»

Она тревожно закусывает нижнюю губу зубами.

— Я не подумала об этом. — Она кивает, глубоко задумавшись. — Думаю, ты прав. Так действительно будет разумно… Итак, да. Я могу это сделать. Будет приятно немного отдохнуть от моей дерьмовой квартиры. — Тихий смех слетает с её губ. — Что-нибудь ещё?

Я быстро пишу: «Ты больше не работаешь в «Тёмных желаниях».

— У меня нет выбора. Мне нужны деньги. Ну, если они меня ещё не уволили.

Я медленно качаю головой. Затем смотрю на страницу и пишу: «Я позабочусь обо всём, что тебе нужно на время этого соглашения. Твои счета, аренда, еда, одежда. Что бы тебе ни понадобилось — считай, что это уже решено».

Она фыркает.

— Что, как на содержание?

Я пожимаю плечом. «Конечно, если хочешь это так называть».

— Будь серьёзен.

«Я серьёзен». И чтобы доказать, насколько я серьёзен, я засовываю руку в задний карман, достаю бумажник, извлекаю самую толстую кредитную карту и протягиваю её через стол к ней.

Она смотрит на неё так, будто та может укусить.

— Я делаю это не ради твоих денег. — Её глаза смотрят на меня с серьёзным выражением, её брови хмурятся.

«Я знаю». Я хватаю блокнот и пишу: «Временно или нет, ни одна моя жена никогда не узнает, что значит нуждаться».

Она качает головой.

— Когда-нибудь ты сделаешь одну женщину очень счастливой. — Она улыбается и тянется за картой. — Я возьму её, чтобы сделать тебя счастливым. Но я не буду ею пользоваться.

«Посмотрим».

Она вздыхает.

— Но я, думаю, уволюсь из клуба. Я уже немного устала от всех этих хватаний и щипков. — Она морщится, сморщив лицо. — Может быть, я использую это время, чтобы найти другую работу.

Хватания и щипки…?

Я провожу рукой по лицу, отгоняя внезапную ярость, хлынувшую по моим венам.

Положив блокнот на кофейный столик, я откидываюсь на спинку кресла. Она протягивает руку, прося ручку, и я приподнимаю бровь в ответ.

— Мы должны подписать его. — Она выхватывает у меня ручку. — Контракт ничего не значит, если он не подписан.

После того как она подписывает своё имя, она возвращает его мне, и я делаю то же самое.

— Хорошо тогда. — Она отрывает лист бумаги от блокнота и откидывается на спинку кресла, зеркально отражая мою позу. — Я не могу поверить, что мы женимся. — Смех пузырьком вырывается из неё. — Это безумие?

Я пожимаю одним плечом и встаю, направляясь на кухню.

Действительно ли безумно временно жениться на красивой женщине, чтобы помочь ей получить наследство? Нет, я слышал и более безумные истории в нашем мире.

Открыв дверцу духовки, я позволяю восхитительному аромату разнестись по воздуху, вызывая слюнотечение. Я накладываю стейк на тарелку, нарезаю его ломтиками и раскладываю на две тарелки вместе с картофелем с травами.

— Это пахнет очень вкусно. — Алина заходит на кухню и, выбрав магнит на холодильнике, прикрепляет наши правила на его дверцу. Она разворачивается, бросает блокнот на стойку, затем прислоняется бедром к стене и скрещивает руки на груди, наблюдая, как я добавляю немного соуса для стейка на каждую тарелку. — Я понятия не имела, что ты умеешь готовить.

Я беру обе тарелки и ставлю их на стойку. Мой указательный палец сгибается в приглашающем жесте, чтобы она подошла, и я дёргаю подбородком в сторону стула.

— О, нет. Я не хочу есть твой ужин. Мне, наверное, всё равно пора идти. — Я приподнимаю бровь, и она немедленно замолкает, закатывая нижнюю губу с лёгкой усмешкой. — Наверное, я могу немного поесть. — Она занимает своё место, и когда она отрезает первый кусок, я наливаю каждому из нас по бокалу виски.

Когда я пододвигаю к ней стакан, она берёт её и затем с игривой улыбкой поднимает в воздух:

— За новобрачных.

Я звякаю своим бокалом о её, затем делаю глоток. Она морщится, когда жидкость стекает по горлу, но по крайней мере на этот раз не кашляет лёгкими.

Может быть, у неё развивается вкус к этому.

Я беру блокнот, нахожу чистую страницу и пишу: «Итак, после шестидесяти дней, кому ты должна сообщить, чтобы получить наследство?»

Её взгляд падает на тарелку.

— Родственник моей матери контролирует всё. Я сообщу им, что выхожу замуж, а когда пройдёт шестьдесят дней, им понадобится только моя подпись для завершения перевода.

Достаточно просто. Я пишу на бумаге: «А как же твой отец?»

Она морщит нос: — А что насчёт него?

«Ты собираешься сказать ему, что мы женимся?»

Она выжидает мгновение, затем говорит. — Думаю, лучше не стоит. Тем более что это временно. К тому же он сейчас путешествует. Я бы не хотела… беспокоить его этим.

Беспокоить? Она его единственная дочь. И я точно знаю, что этот мужчина не захотел бы пропустить её свадьбу. Но я пропускаю эту информацию мимо ушей и наблюдаю, как она откусывает кусочек еды, медленно жуёт и, проглотив, спрашивает.

— Как думаешь, твоя семья воспримет эту новость?

Я пожимаю плечом и пишу: «Думаю, со скептицизмом и недоверием. Но ты им нравишься. Ты всегда была как одна из нас, так что я уверен, они привыкнут».

Она прикусывает нижнюю губу: — Думаю, мы когда-нибудь это узнаем.

Я постукиваю ручкой по бумаге, затем пишу: «Итак, когда мы сделаем это официально?»

Она прижимает указательный палец к подбородку, наклоняет голову набок и спрашивает: — Ты завтра свободен?