Глава 4

Мауро

Я не люблю людей.

Я также не любитель громких звуков или тесных помещений. По сути, единственное время, когда я действительно наслаждаюсь жизнью, — это когда я один. Желательно дома, с бокалом в руке и ревущим камином, глядя на горы, которые окружают мой дом, изолируя меня ото всех и от всего.

Это то, что делает меня… удовлетворённым.

Поэтому я особенно раздражён мужчиной в своей хватке, который борется за воздух, когда я провожу свою ночь в шумном переполненном клубе вместо уюта собственного дома. Мой взгляд обводит комнату, отмечая женщин, которые ходят, неся практически ничего, и разносят напитки мужчинам, которым, скорее всего, следовало бы быть дома с семьями. Одна женщина появляется из-за занавеса, выходя на сцену на шестидюймовых каблуках, её обнажённая грудь подпрыгивает с каждым шагом, заставляя мужчин выть и пускать слюни, как малолетних подростков, которые никогда раньше не видели пары сисек.

Я, блять, ненавижу стриптиз-клубы.

— Джонни, мы можем сделать это по-хорошему или по-плохому. — Лео проводит рукой по своим коротким волосам. — И если бы я был на твоём месте, я бы выбрал по-хорошему. — Он пожимает плечами. — Просто личное предпочтение.

Мои пальцы ослабляют хватку достаточно, чтобы дать Джонни заговорить. — Клянусь, я ничего не знаю! — Глаза Джонни расширяются, как блюдца, бешено мечась между нами.

Лео наклоняет голову набок: — Ты сомневаешься в моём интеллекте?

Джонни бледнеет, и моя хватка усиливается. Он борется под моими пальцами, его руки впиваются в мои, когда он пытается, но безуспешно, ослабить мою хватку. Это жалко, правда.

— Вот что сейчас произойдёт. — Лео скрещивает руки на груди. — Ты расскажешь нам, когда ожидается поставка Васильевых, и тогда мы с Мауро отправимся домой. Или ты можешь тянуть всю ночь и умереть медленной и мучительной смертью от рук Мауро. — Лео смотрит на часы. — Но я предупреждаю: каждая минута, которую я провожу вдали от своей жены, только ухудшит твоё положение.

Джонни сглатывает, его пробирает дрожь.

Я лишь наклоняю голову набок, наблюдая за ним.

Не то чтобы я мог сказать ему, что я с ним сделаю, когда мы уйдём отсюда. Но иногда я нахожу более приятным наблюдать, как они используют своё воображение.

Он тревожно смотрит между нами: — Они убьют меня, если я расскажу, — шепчет он, словно один из Васильевых стоит рядом и слушает каждое его слово.

— Мы убьём тебя, если не расскажешь, — бесстрастно говорит Лео.

Он не колеблясь говорит: — Она прибывает в пятницу. В десять вечера. В доки.

— Ты уверен?

Он кивает. — Девушки из Европы. Какой-то новый дистрибьютор, с которым они начали работать.

— Ну, блять. — Лео трёт подбородок, глубоко задумавшись. — И старина губернатор Джонсон одобрил всё это?

Он кивает, капли пота стекают по его виску.

— И какого хрена он подумал, что может так поступить, когда знает, что Нью-Йорк наш?

Рот Джонни многократно открывается и закрывается, как рыба, вытащенная из воды: — Я не… я не знаю.

Лео достаёт пистолет и прижимает его к виску Джонни. — Не ври мне.

— Потому что он получает тридцать пять процентов от прибыли! — взвизгивает он, его грудь сбивчиво вздымается.

— Интересно. — Лео смотрит на Джонни. — А почему ты?

— Что?

— Почему они выбрали тебя? — Лео любит играть со своей добычей, и именно это он сейчас и сделает с Джонни. — Ты умный парень. Окончил Йель с отличием. Помолвлен. У тебя вся жизнь впереди. Или, по крайней мере, так показывает быстрая проверка твоего прошлого. Так почему они выбрали тебя, чтобы ты всё организовал?

Он выпрямляет спину. — Потому что они доверяют мне.

— Нет, — замечает Лео, качая головой, когда подходит ближе. — Потому что они знают: ты слаб, и никто не станет тебя искать, когда монстры доберутся до тебя. — Дуло пистолета Лео прижимается к животу мужчины, быстро выпуская пулю. Благодаря глушителю и ужасной музыке, гремящей из всех динамиков, никто ничего не слышит. — Уберите его отсюда, — приказывает Лео двум охранникам, которых мы взяли с собой. Они убирают его из моей хватки и выносят через коридор, исчезая за чёрным ходом. — Похоже, у нас будут выходные. — Он оглядывает комнату. — Валим на хер отсюда. Я хочу домой к жене. А тебе, похоже, нужно поспать.

Я киваю. Сон — это именно то, что мне нужно.

Когда мы пробираемся сквозь толпу, голос эхом разносится из динамиков: — Джентльмены, сегодня у нас для вас настоящее угощение. Девственница сцены! Я слышал, она немного застенчива, так что поприветствуйте наше новое пополнение — Алину!

Мы с Лео замираем на месте.

Волосы на затылке встают дыбом, когда свет в комнате тускнеет и луч прожектора направляется прямо на сцену позади нас.

— Он только что сказал…? — Слова Лео застревают в горле, когда он оглядывается через плечо.

Алина — распространённое имя, верно? Это может быть кто угодно. Это не значит, что это…

— Чёрт. — Лео сжимает моё плечо, его глаза расширяются, прежде чем он смотрит на меня. — Это она.

Грохот моего сердца — единственное, что я слышу, когда поворачиваюсь, совершенно не готовый к тому, что вижу.

Алина.

Женщина, которая годами жила в поместье Алари, пока её отец был правой рукой моего отца. Подруга моей сестры. И причина, по которой я стою здесь сегодня.

— Стой!

Мои глаза встречаются с её…

Мои колени касаются земли…

Её руки обхватывают меня…

Моё сердце грохочет в груди…

Высокий свист вырывает меня из мыслей, когда я смотрю, как она идёт к краю сцены, слегка спотыкаясь в паре блестящих туфель на каблуках, которые кажутся слишком высокими, чтобы любой здравомыслящий человек мог в них ходить. Мой взгляд скользит вверх по её длинным загорелым ногам к золотым трусикам бикини, едва прикрывающим её задницу, к её пышной груди, практически вываливающейся из золотого топа в тон.

Должно быть, я сплю. Вот и всё. Это просто какой-то дерьмовый кошмар, от которого я не могу проснуться.

Я энергично трясу головой и закрываю глаза, но после того, как открываю их и вижу, что она всё ещё на том же месте, огромный ужас накрывает меня.

Она нервно сглатывает, добравшись до шеста, её рука дрожит, когда она обхватывает его стройными пальцами. Алина пытается улыбнуться, но когда смотрит вокруг на всех, её улыбка исчезает, и глаза блестят от непролитых слёз, когда она щурится. А её очки, которые должны быть на переносице, вместо этого используются, чтобы убрать её тёмно-каштановые волосы до талии.

Какого хрена на ней нет очков?

— Чёрт возьми! Тряхни своей сладкой задницей для нас. — Мужчина стоит у самого края сцены, его руки на бортике, когда он наклоняется ближе, чтобы крикнуть: — Покажи мне свою киску, красотка. Я заплачу большие деньги за частную поездку. — Он протягивает пачку купюр и бросает их к её ногам, словно она какая-то шлюха.

Красный.

Всё, что я, блять, вижу, это красный.

— Что хочешь делать?

Слова Лео тонут, когда я иду через зал, расталкивая мужчин. Зажигательная песня гремит из динамиков — песня, под которую она, вероятно, должна раздеваться. Обнажить каждый дюйм своего безупречного тела для этих ублюдков.

Моё сердце бешено колотится, когда мой взгляд остаётся прикованным к ней.

— Сними это! — мужчины начинают скандировать в требовательном хоре. Свист и крики эхом разносятся вокруг меня, когда я вижу, как Алина убирает руку с шеста, позволяя ей упасть вниз. Она нервно оглядывается, затем внезапно закрывает глаза и поднимает руки к узлу за спиной.

Думаю, у меня сейчас, блять, случится сердечный приступ.

Я толкаю одного из придурков на пол, освобождая себе место, кладу руки на сцену, хватаюсь за край и подтягиваюсь.

Мои ноги с глухим стуком приземляются на сцену, когда я выпрямляюсь в полный рост, возвышаясь над Алиной. Её веки распахиваются, и паника кружится в её карих радужках. Карих глазах, в которых мужчина мог бы потеряться и никогда не хотеть, чтобы его нашли.

— М-Мауро, — заикаясь, говорит она, опуская руки и обхватывая себя. Она делает шаг назад, спотыкаясь в процессе. Я ловлю её, прежде чем она падает, обхватывая рукой её талию, мои пальцы скользят по гладкой коже. Когда я прижимаю её к себе, её глаза встречаются с моими, щёки розовеют, скорее всего, от смущения.

Но, возможно, это нечто большее…

— Эй, мудак! Уйди с дороги, чтобы мы могли увидеть шоу!

Слова выливают ушат ледяной воды мне на голову, мгновенно возвращая меня в реальность.

Охранник, вдвое меньше меня, идёт по сцене в нашу сторону. Я выхватываю пистолет из-за пояса брюк и наставляю его прямо на него. Он замирает, вскидывая руки в воздух, и медленно отступает.

Взглянув в сторону, я вижу, как мужчины пытаются заглянуть за меня, чтобы рассмотреть её. Они пытаются увидеть всё, что не имеют права, блять, никогда видеть. Они представляют её в своих мыслях, делающей извращённые вещи.

И я не могу этого допустить.

Почему? Просто.

Потому что ни один из этих придурков не достоин видеть, трогать или даже дышать тем же чёртовым воздухом, что и она.

Не раздумывая, я засовываю пистолет обратно в пояс, перекидываю её через плечо и кладу руку ей на задницу, чтобы защитить её от любопытных глаз.

— Мауро, опусти меня!

Она бьёт кулаком по моей спине. Но я не останавливаюсь. Я просто иду так быстро, как могу, чтобы убраться отсюда на хер, прежде чем сделаю что-то, о чём пожалею. Например, удалю глаза каждому мужчине, который видел её в таком виде.

— Подожди! — Женщина с длинными тёмными волосами, одетая почти в такой же наряд, как у Алины, уворачивается от толпы и бросается ко мне, протягивая сумку. — Это Алины. — Она вкладывает её в мою свободную руку, её взгляд мечется между Алиной и мной. — Я так понимаю, вы двое знакомы?

Я киваю.

— И ты не причинишь ей вреда?

Качаю головой.

— Хорошо, ну, тогда веселитесь!

— Вот так подруга! — кричит Алина, пока я быстро продолжаю путь, чтобы убраться отсюда к чёрту.

— Похоже, рак на горе свистнул! — говорит женщина позади нас, смеясь.

Понятия не имею, что это значит.

Лео появляется рядом со мной, когда мы выходим через чёрный ход. Он проводит рукой по лицу, качая головой, идёт к своему мотоциклу и закидывает ногу на одну сторону.

— Я сообщу Вину информацию от Джонни и… — Он сжимает руку на ручке газа, неловко глядя между нами. — Увидимся завтра. — Его шины визжат на парковке, когда он исчезает на трассе.

Моя грудь слишком чёртовски сжата, словно я не могу получить достаточно кислорода в лёгкие.

Осторожно, я ставлю Алину на ноги и быстро отворачиваюсь, не желая смотреть на неё, потому что убейте меня на хрен. Я закусываю костяшки пальцев и начинаю расхаживать взад-вперёд рядом с мусорным баком, пока снег продолжает падать вокруг нас. Я пытаюсь дышать ровно и спокойно, растирая грудь.

Но это ни черта не работает.

Почему я так взволнован?

Стук зубов заставляет меня развернуться, и я вижу, как пальцы Алины дрожат, когда она надевает очки и тут же смотрит в землю. Обхватывает себя руками, дрожа от холода, который окружает нас.

Я не колеблясь снимаю куртку, подхожу к ней и накидываю её ей на плечи, с удовлетворением замечая, что ткань окутывает её, опускаясь чуть ниже колен и укрывая её торс, как огромное одеяло. Она с готовностью засовывает руки в рукава и вздыхает, закрывая глаза, когда натягивает капюшон на свои длинные каштановые волосы.

Отвернувшись, я открываю свой грузовик и держу пассажирскую дверь открытой для неё. Её глаза открываются, и я вижу, как она нервно сглатывает, прежде чем приблизиться к машине и забраться внутрь. Я протягиваю ей сумку, которую дала женщина, она убирает её к ногам, и я закрываю за ней дверь, прежде чем направиться к другой стороне.

Внутри я завожу машину, сжимая пальцами руль, и смотрю прямо перед собой, делая ещё один глубокий вдох, который запотевает окно рядом со мной. Пытаясь хоть как-то успокоить своё бешено колотящееся сердце.

Заметив, что её руки на коленях выглядят почти синими, я переключаю печку на максимум, затем тянусь через консоль, накрываю её руки своими и растираю их.

Она замирает, её глаза смотрят из-под тёмных ресниц.

Я засовываю руку в карман, достаю телефон и открываю заметки. Поскольку я не могу просто сказать всё, что хочу, когда хочу, много полагаюсь на телефон. Настолько, что печатать или писать для меня стало второй натурой — самым быстрым способом выразить свои мысли другим, когда это необходимо.

Я поворачиваю экран к ней: «Какого хрена это было?»

Она качает головой, сдерживая слёзы, и поворачивается к двери, сворачиваясь клубочком.

— Я не знаю, — шепчет она, глядя на запотевшее стекло. Отворачиваясь от меня.

Я печатаю на телефоне и кладу руку ей на плечо, ожидая, пока она повернётся ко мне, что она в конце концов и делает.

«Пожалуйста, не отворачивайся от меня, когда я пытаюсь с тобой поговорить».

Она поворачивается на сиденье: — Извини. Я не подумала. — Её нижняя губа начинает дрожать. — Это было грубо с моей стороны. — Её глаза затуманиваются слезами. — Я не хотела… Извини, — говорит она снова, но на этот раз тише.

Я тянусь, мои пальцы мягко сжимают её подбородок. Я поднимаю её лицо, пока наши глаза не встречаются. И по какой-то причине это заставляет слёзы в её глазах вырваться на свободу. Каждая из них медленно ползёт по её фарфоровым щекам. Мой большой палец проводит по коже, вытирая их.

— Мне так стыдно, — признаётся она. Снимает очки, чтобы вытереть глаза. — И, конечно, ты из всех людей был там.

Мои брови хмурятся, и я быстро печатаю на телефоне.

«Что это значит?»

Она качает головой: — Ничего. Я просто имела в виду… — Прислоняется головой к подголовнику, не сводя с меня глаз. — Это, наверное, один из худших дней в моей жизни.

«Дай мне отвезти тебя домой».

— Я… — Она сглатывает, закусывает нижнюю губу и смотрит на свои колени. — Я не хочу домой. — Её глаза поднимаются, встречаясь с моими. — Кажется, я не хочу сейчас быть одна.

Я киваю в знак понимания.

«К Мадлен?»

Она качает головой: — Нет, определённо нет.

Я знаю, что не должен, но опускаю телефон между нами и показываю жестами: «Ко мне домой?»

Её губы приоткрываются, но она не комментирует использование мной языка жестов. Вместо этого кивает: — Хорошо.

Повернувшись вперёд, я сжимаю пальцами руль и разгоняюсь, выезжая с парковки, направляясь домой.

Обычно я езжу быстрее, но не сейчас.

Не сейчас, когда рядом такое драгоценное сокровище.

Когда мы проезжаем через железные ворота, минуя охранников на посту, я начинаю чувствовать… беспокойство?

Вероятно, потому что я никому, кроме своей семьи, не позволяю бывать в моём пространстве, и это будет первый раз, когда у меня появится гость.

Да, только и всего.

Мы едем несколько минут по извилистым дорогам, леса становятся всё гуще вокруг нас, прежде чем я наконец сворачиваю на скрытую тропу, которая ведёт к моему дому.

Когда мы останавливаемся перед моим крыльцом, её глаза осматривают внушительное строение, губы приоткрываются от удивления.

— Это твой дом? — тихо спрашивает она, её взгляд скользит по тёмной конструкции, частично встроенной в склон горы. Она поворачивается ко мне, ожидая ответа, но я не уверен, нравится ли ей это, и, честно говоря, я не знаю, почему меня это волнует. На её лице появляется мягкая улыбка. — Он прекрасен.

Один уголок моих губ медленно приподнимается, прежде чем быстро остановиться. Прочистив горло, я выхожу из машины, мои ботинки с силой врезаются в снег. Она обходит переднюю часть моего грузовика с сумкой под мышкой, и когда мои глаза видят, как её каблуки тонут в снегу, мне стоит всех усилий не подхватить её на руки и не перенести через чёртов порог.

Быстро открыв дверь, я жестом приглашаю её войти передо мной. Она делает несколько шагов и резко останавливается.

— Это безумие, — выдыхает она, её взгляд скользит по каждому квадратному дюйму моего дома.

Это открытое пространство, в котором видна почти вся комната на первом этаже. Окна окружают весь задний фасад дома, открывая безупречный вид на чистое ночное небо и пересечённую местность. Зелёные растения занимают пространство повсюду, придавая прохладу тёплым оттенкам коричневого и чёрного, которые служат основными цветами, с использованием дерева и натуральных материалов. В гостиной — угловой диван из коричневой кожи и кресла-качалки, обращённые к десятифутовому каменному камину, который был специально спроектирован для этой комнаты. Тёмные каменные арки обрамляют кухню с длинным чёрным мраморным островом, импортированным из Италии.

Это мой дом.

— О боже. — Она обходит меня, направляясь прямо к декоративному пруду — пруду с кои, в котором живут с дюжину рыб, которые тоже называют это место домом. Она смотрит на кристально чистую воду, заворожённая крупными рыбами, плавающими внутри. Некоторые из них, кажется, прячутся под листьями кувшинок, в то время как другие поднимаются на поверхность, с любопытством глядя на неё. — У тебя пруд… в доме?

Я встаю рядом с ней и беру контейнер с кормом для рыб, высыпаю чашкой гранулы в воду. Рыбы жадно поднимаются на поверхность, съедая всё, что я для них бросил.

Она качает головой, разворачиваясь с изумлением в глазах: — Это действительно что-то невероятное. Неудивительно, что ты так любишь здесь проводить время.

Моя грудь наполняется гордостью от её слов.

Я сгибаю палец, жестом приглашая её следовать за мной к задней стене. Моя рука сжимает серебряную ручку, и я частично отодвигаю одну из больших стеклянных дверей. Я выхожу на террасу и жестом приглашаю её следовать за мной, и когда она это делает…

— Мауро… — Её глаза сияют, когда она смотрит на горы, освещённые только луной и звёздами, простирающиеся насколько хватает глаз. Тёмные и внушительные, но красивые и приветливые. Картина, достойная кисти. — Это захватывает дух, — тихо говорит она, теряясь в этом виде, обхватывая себя руками.

Она замёрзла.

И это меня беспокоит, поэтому я возвращаюсь к двери и жду, пока она последует за мной. Она бросает последний взгляд, затем поворачивается ко мне и заходит обратно.

Я пересекаю комнату, подхожу к камину, складываю поленья друг на друга, затем приседаю и зажигаю спичку, поджигая всё. Посмотрев через плечо, я вижу, как она садится на край дивана, ставя сумку на пол.

Она сбрасывает туфли, позволяя им упасть на пол, и поджимает ноги под бёдра. Моя куртка собирается вокруг неё, как одеяло, удерживая тепло.

Слава богу.

Я сажусь в своё любимое кресло, мои пальцы проводят по потёртым кожаным подлокотникам от многолетнего использования. Мы оба смотрим на огонь, никто не знает, что сказать или сделать. Поэтому, когда проходит несколько минут, я наклоняюсь вперёд, опираясь локтями на колени, и приподнимаю бровь в безмолвном жесте, давая ей понять, что слово за ней.

Она переводит внимание на свои сжатые руки на коленях, её щёки заливает мягкий розовый оттенок.

— Ну, видишь ли… — Она оглядывает комнату, натягивая верх куртки.

Пожалуйста, ради всего святого, не снимай мою куртку.

Я закусываю внутреннюю сторону щеки, наблюдая, как она глубоко вдыхает.

— У тебя есть что-нибудь выпить? — Она тихо смеётся. — Думаю, мне понадобится немного жидкой смелости для этого разговора.

Кивнув, я встаю и подхожу к бочке с виски в углу, открывая её боковую часть. Достаю бутылку своего любимого виски и два бокала, быстро разливая немного жидкости в каждый.

Когда я протягиваю один ей, наши пальцы соприкасаются, наши взгляды ненадолго встречаются, прежде чем она принимает бокал и отводит глаза.

Я сажусь в своё кресло и делаю большой глоток янтарной жидкости, выпивая половину и ставя остаток на бедро. Я сосредотачиваю внимание на ней и наблюдаю, как она колеблется, прежде чем поднести хрусталь к губам и быстро отпить глоток. Я не могу сдержать ухмылку, когда она кашляет от жжения, скользящего по горлу. Она похлопывает себя по груди, сморщив лицо от отвращения.

Это чертовски мило.

— Зачем ты пьёшь то, что на вкус как яд? — сипит она, её глаза непроизвольно слезятся.

Мои губы изгибаются в дразнящей усмешке, заставляя её засмеяться, когда она ставит бокал на кофейный столик из красного дерева перед собой.

Тыльной стороной ладони она вытирает кожу там, где по подбородку стекает капелька виски, и я ловлю себя на мысли, что хочу попробовать эту единственную каплю.

Её взгляд медленно поднимается к моему.

В её глазах проносится так много мыслей.

Переживания. Вопросы. Страхи.

Слишком много хаоса для одного человека.

Я тянусь за своим напитком и делаю глоток, давая ей время сказать всё, что ей нужно высказать.

— Мне нужно выйти замуж.

Я выплёвываю виски, её признание застаёт меня врасплох.

Ни за что на свете я не догадался бы, что именно эти слова я услышу из её мягких губ.

— Я знаю, — говорит она, убирая волосы за ухо. — Это довольно шокирует. Меня это тоже удивило. — Она смеётся, но это звучит грустно, словно это то, что поглощало её целиком слишком долго. Она поднимает руки в воздух в отчаянии, затем быстро опускает их. — Я в долгах. В больших долгах. Больше, чем я могла бы легко покрыть сама.

Я выпрямляюсь, готовый напечатать ей: «Назови сумму», и я дам её, сколько бы ни понадобилось, но она останавливает меня, подняв руку.

— Я не возьму деньги у тебя. Или у кого-то из твоей семьи. — Она вздыхает, наклоняясь вперёд. — Просто всё… вышло из-под контроля с учебными кредитами и… другими вещами. — Она колеблется, прежде чем сказать: — Я закончила учёбу в прошлом месяце, перед рождественскими каникулами. Наконец получила магистратуру, чтобы работать специалистом по образованию глухих в правильной школе. — Она вздыхает. — Худшее время для поиска работы учителем. Я пыталась. Поверь мне. Каждый божий день.

И тут я замечаю это: тени под её глазами и истощение, застывшее на её лице.

— Поэтому несколько месяцев назад я устроилась в «Тёмные желания» официанткой. — Она пожимает плечами. — Я слышала, что чаевые хорошие. Оказалось, что так и есть. Но они достаются ценой — мужчинами, которые не понимают слова «нет». — Мои пальцы сжимаются в кулаки на бёдрах, когда я мысленно отмечаю найти каждого мужчину в клубе, который прикасался к ней. — У меня никогда не было намерений… — Её щёки становятся ярко-красными. — Танцевать стриптиз. Но я отчаялась. И когда подруга по работе предложила попробовать, ну, я не знаю. Думаю, я клюнула на наживку, и в следующее мгновение я уже была на той сцене, проживая свой кошмар. — Она смотрит на огонь. — Но мне не пришлось бы делать ничего из этого, если бы я просто могла найти кого-нибудь, за кого выйти замуж. — Её слова звучат отстранённо, словно она сейчас формулирует план у себя в голове.

Я прочищаю горло, привлекая её внимание.

«Почему?»

— Эмм. — Она тревожно закусывает нижнюю губу, её большой палец вдавливается в ладонь, пока не появляются бледные полумесяцы. Что происходит у неё в голове? — Я узнала около месяца назад, что у моей мамы, оказывается, было завещание, когда она умерла. Его только… недавно нашли. — Она колеблется. — И она оставила… — Она делает паузу, затем выдыхает. — Деньги. Для меня. С условием.

«Дай угадаю…»

— Мне нужно выйти замуж, чтобы получить наследство, — тихо говорит она. — Просто временно. Если точно — на шестьдесят дней. — Она откидывается на подушку, уставившись взглядом в пол. — Это странно, я знаю, и я не хочу, чтобы это звучало так, будто деньги — единственное, что имеет значение в жизни, потому что я знаю, что это не так, но… — Её голос дрожит. — Когда у тебя их нет, и они тебе очень, очень, очень нужны… ну, ты начинаешь задумываться о том, о чём никогда не думала.

Она вздыхает и трёт висок, тяжесть всего этого ложится между нами. Я откидываюсь на спинку и смотрю в потолок, наполовину стеклянный, открывающий чистый вид на ночное небо над головой, пока перевариваю каждое слово.

— Никто из вас не должен был знать, где я работаю. Я планировала унести эту тайну в могилу. Я правда думала, что смогу выкарабкаться из этой передряги до того, как кто-нибудь узнает. — Она выдыхает. — Но, видимо, этот план просуществовал недолго.

Я достаю телефон и печатаю: «Я никому не скажу. И Лео тоже».

Её плечи слегка опускаются, облегчение смягчает её выражение лица.

— Я была бы благодарна.

Я печатаю: «А твой отец?»

Она колеблется: — А что насчёт него?

Я приподнимаю бровь и печатаю: «Он в порядке с этим?»

— Он… — Она закусывает нижнюю губу, взгляд отводится. — Он не знает и не узнает. У него и так слишком много всего происходит, и я не хочу беспокоить его этим.

Интересно. Я знаю её отца, Грегори Фаулера. Хороший человек. Человек, которому доверял мой отец. Прежде чем выйти на пенсию, он помог Вину вступить в его руководящую роль после смерти нашего отца семь с половиной лет назад. И я знаю, без сомнения, что он никогда не позволил бы своей дочери оказаться в подобной ситуации.

Она тянется за спину, достаёт плед со спинки дивана и накидывает его на плечи. Из неё вырывается зевок, когда она устраивается у подлокотника, усталость тяжело лежит в её глазах.

— Ну вот и всё. Это моя история. — Теперь её голос тихий. — Меня, вероятно, уволят после того, что случилось сегодня, так что придётся искать новую работу. Но, думаю, это проблема завтрашнего дня. — Она закрывает глаза, убирая руки под подбородок. — Ничего, если я прикрою глаза на несколько минут? Я сегодня мало спала.

Прежде чем я успеваю ответить, её тихое дыхание наполняет пространство между нами.

Её длинные тёмные пряди разметались вокруг неё, она вцепилась в плед, выглядя безмятежной.

С тяжёлым вздохом я допиваю остатки виски и встаю. У края дивана я открываю корзину и хватаю первую попавшуюся подушку. Осторожно приподнимаю её голову и подсовываю подушку под неё. Она не шевелится, только утыкается носом в подушку, погружаясь в сон ещё глубже.

И это зрелище, ну что ж…

Я растираю грудь, сажусь на кофейный столик и внимательно смотрю на неё. Тени под её глазами рассказывают историю, которую ей не пришлось заканчивать. Вся эта свадебная неразбериха изматывает её.

Мои пальцы инстинктивно поднимаются, легонько проводя по её щеке.

Мысль о ней на той сцене, где любой мужчина мог видеть её и воспользоваться ею, наполняет мои вены жаром. Ярость сжимается тугим узлом в моём животе.

В какие же долги она могла влезть?

Я провожу рукой по бороде, вопросы накапливаются быстрее, чем я успеваю их разобрать.

Но чем дольше я сижу здесь, наблюдая, как она спит, тем яснее становится одно. Временно или нет, но нет ни единого шанса, что позволю ей выйти замуж за кого-то другого, кроме меня.