Глава 1

Алина

Две недели спустя

— Почему бы тебе не присесть прямо сюда, дорогуша, и не заработать свои чаевые?

Я отшатываюсь, когда мужчина хлопает себя по колену, широко раздвинув ноги. Его змеиный язык соблазнительно скользит по нижней губе — это зрелище ещё долго будет преследовать меня в кошмарах.

Я не могу поверить, что до такого докатилась моя жизнь.

Когда-то я была девушкой, которая мечтала, что её украдет с ног хмурый мускулистый мужчина, как в одной из многих любовных книг, которыми я одержима до нездоровья. Ну знаете, тот тип мужчины, который боготворит свою женщину, защищает её от тьмы этого мира, обнимает её и с тоской смотрит в её глаза.

Что ж, девушке позволительно мечтать.

Но теперь, когда мне двадцать четыре и я работаю официанткой в клубе для джентльменов «Тёмные желания» в самой отвратительной части города, в самом коротком чёрном костюме из двух предметов (сейчас красном в честь Рождества), который едва позволяет мне нагнуться, не показав изгиб задницы, я мечтаю о том, чтобы в конце месяца после оплаты всех счетов у меня не образовался ¹овердрафт по счёту.

Или хотя бы о возможности время от времени тратиться на навороченный кофе.

Не важно, что пару недель назад я официально окончила учёбу и у меня есть диплом магистра, пылящийся на задней полке шкафа. И не важно, что я потратила бесчисленные часы на тренировки, стажировки, практику и экзамены, чтобы осуществить свою мечту — стать специалистом по образованию глухих.

Потому что, когда экономика в упадке и рабочих мест нет, ты берёшься за то, что можешь получить.

Даже если ты это ненавидишь и тебя передёргивает от того, что все эти мужчины таращатся на тебя всю смену, как на кусок отборной вырезки прямо с гриля. Не говоря уже о том, когда они решают быстро ущипнуть или сжать, потому что считают, что имеют на это право.

Но ты делаешь то, что должна, чтобы выжить.

Особенно когда у тебя растут счета с каждым днём и ты понятия не имеешь, как их оплатить.

И самое главное — ты это делаешь, потому что кто-то, кого ты любишь, полагается на тебя.

И ты никогда не подведёшь их.

С усилием уголки моих губ ползут вверх, когда я ставлю последний бокал с янтарной жидкостью перед мужчиной и тремя его друзьями. Я уже видела их всех здесь раньше. Несколько раз, честно говоря. Они все работают в администрации губернатора, и как только часы бьют пять вечера, они оказываются здесь, а не дома с жёнами и детьми.

— Извините, сэр, танцы на коленях — не моя специальность. — Я засовываю поднос под мышку. — Дайте знать, если я могу принести вам что-то ещё. — Делаю шаг назад, но меня останавливает рука этого мужчины, которая обхватывает моё предплечье, пальцы впиваются в кости.

— Я не спрашивал, сука. — Одним рывком я спотыкаюсь на каблуках и падаю прямо к нему на колени, мой поднос с грохотом падает на пол. Он впивается взглядом в мою грудь и облизывает губы. — Чёрт, только посмотрите на эти грёбаные сиськи, джентльмены.

Уперевшись ладонями в его грудь, я пытаюсь оттолкнуться, но он обхватывает меня рукой за талию, удерживая на месте. Скажите, что это его бумажник в кармане упирается мне в задницу. Его друзья смеются, словно это происходит каждый день, и, к сожалению, я предполагаю, что так и есть.

— Убери от меня руки, — цежу я сквозь зубы.

Он усмехается, как змей, который только что поймал свою жертву: — Или что?

— Или вот что.

Всё происходит так быстро. Один момент я пристёгнута к коленям этого мужчины, а в следующий — его выдёргивают из кресла и бросают на пол, меня отодвигают в сторону, и я обнаруживаю, что Джен прижимает меня к себе под руку.

— Ты в порядке? Я позвала Большого Ди, как только увидела, что случилось, — говорит она мне, осторожно осматривая меня с беспокойством в глазах.

— Я в порядке, правда. — Я одёргиваю юбку и слегка дрожащими руками натягиваю её как можно ниже. — Ничего такого, с чем я не справлюсь. — Мои очки сползают по носу, и я осторожно поправляю их.

— Убирай свою грёбаную рожу отсюда. — Деклан, он же Большой Ди, бьёт мужчину ногой по рёбрам; тот сейчас скорчился в позе эмбриона. Оглядевшись, я замечаю, что его друзей уже и след простыл.

Не могу сказать, что виню их.

Я бы тоже боялась Большого Ди, если бы не знала, что в душе он большой мягкий человек, который предпочитает пересматривать «Аббатство Даунтон» в выходные, экспериментируя с разными рецептами закваски для хлеба.

Мне всегда нравится, когда он даёт мне с собой буханку на пробу.

Мужчина кашляет: — Губернатор узнает об этом.

— А мне насрать, — мрачно отвечает Большой Ди.

В конце концов мужчина отползает на несколько метров, вскакивает на ноги и выбегает вон, как та мразь, которой он и является. Когда открывается входная дверь, я вижу, что с неба падает крупными хлопьями снег, покрывая тротуар белым.

Отлично. Дорога домой будет весёлой.

Большой Ди поворачивается ко мне, хмурясь: — Ты в порядке?

Управляющий баром, Си Джей, подходит к нему, смотрит на нас и жестами спрашивает: «Что я пропустил?»

Я говорю и одновременно показываю жестами: — Ничего необычного. — Я обхватываю себя руками за живот, чтобы скрыть дрожь, и вижу выражение глаз Большого Ди. То самое, которое говорит: он не верит ни единому моему слову. — Клянусь, я в порядке. Полностью в порядке.

Он приподнимает бровь, скрещивая на груди свои мускулистые, покрытые татуировками руки: — Почему бы тебе не уйти пораньше? Я оплачу тебе это время.

Я качаю головой. — Не оставлю вас без персонала.

— Как-нибудь справимся. Сегодня и так мало народу, всё-таки сочельник.

Я закусываю нижнюю губу и оглядываю зал. Здесь и правда довольно тихо.

— Ты уверен?

— Девушка, вали отсюда. — Джен игриво толкает меня локтем, улыбаясь. — Проведай отца.

Я смотрю на часы, которые висят над баром и отмечаю, что времени до того, как он ляжет спать, ещё достаточно.

— Да, наверное, так и сделаю. Спасибо. — Я поднимаю поднос с пола и кладу его на ближайшую барную стойку, затем поворачиваюсь к подсобке для персонала. — Счастливого Рождества, — бросаю я через плечо. Быстро разворачиваюсь и, иду задом наперёд, показываю жестами: «Счастливого Рождества», Си Джею, который также жестами отвечает мне, ухмыляясь.

— Итак… — Джен идёт рядом со мной. — У тебя было время подумать об этом?

Я фыркаю, вспомнив наш вчерашний разговор. — Я не могу танцевать стриптиз.

Это уж точно.

Помимо моего отсутствия грации, во мне нет ни капли самоуверенности, и я отказываюсь дефилировать по сцене под направленными на меня софитами, чтобы мужчины бросали на меня долларовые купюры.

Меня передёргивает.

Она прислоняется к своему шкафчику, накручивая прядь тёмных волос на палец.

— Разве не ты сказала мне, что готова на всё, чтобы выбраться из долгов, в которые ты влезаешь из-за своего…

— Почти на всё. — Я развязываю фартук и вешаю его в шкафчик, затем достаю повседневную одежду, чтобы переодеться.

Она смеётся и поправляет свой рождественский колпак.

— Я лишь говорю, что за одну ночь ты заработаешь больше, чем за месяц, разливая придуркам выпивку. Не говоря уже о том, что тебе не придётся терпеть таких подонков, как тот тип, которые лезут к тебе своими грязными руками, если ты будешь на сцене. Они могут смотреть на товар сколько угодно, но трогать — нет. — Она качает указательным пальцем.

Я вздыхаю. Идея зарабатывать больше денег ужасно привлекательна. Но…

— Я не знаю. — Я засовываю руки в свитер, затем вылезаю из юбки и влезаю в джинсы, натягивая их на бёдра. Ношение одежды, которая действительно прикрывает моё тело, даёт мне подобие облегчения. — Быть на сцене, когда на меня таращатся мужики… — Я натягиваю пуховик на руки и застёгиваю молнию. — Я не особо люблю внимание. Тем более такое. Я достаточно ненавижу то, что просто разливаю напитки этим идиотам.

Она пожимает плечом. — Привыкнешь. — Она мягко улыбается и похлопывает меня по плечу. — Просто подумай об этом. Кто знает? Может быть, одна ночь на той сцене изменит твою жизнь. Может, какой-нибудь сексуальный миллиардер увидит тебя и влюбится в тебя без памяти, предлагая купить тебе весь чёртов мир.

Если бы только… Тогда бы все мои проблемы решились.

Я смеюсь: — Да, когда рак на горе свистнет. — Я закрываю шкафчик и достаю из кармана телефон. На меня смотрят семь уведомлений. Один пропущенный звонок от папы, один групповой чат между мной и моими лучшими подругами Мадлен и Скарлетт, два напоминания о счетах и три новых совпадения на сайте знакомств, на котором я сейчас зарегистрирована.

Мысль о том, что придётся вытерпеть ещё одно свидание, где мужчина говорит только о себе и о том, какой он успешный, ни разу не спросив обо мне, вызывает у меня тошноту. Я издаю стон и засовываю телефон обратно в карман, игнорируя пока эту небольшую проблему.

— Пойду, пока дороги совсем не испортились. Увидимся через несколько дней. Хорошего Рождества с семьёй.

— Пока, девочка. — Она выплывает из комнаты, приподнимая грудь. — Счастливого Рождества!

К счастью, в этой части Нью-Йорка улицы довольно пусты, когда я еду как можно осторожнее сквозь снежные хлопья, падающие с тёмных туч. Подъехав к развилке, я останавливаюсь и с удивлением замечаю, что мне хочется повернуть налево — туда, где прошло моё детство.

Туда, где я всегда чувствовала себя в безопасности и любви.

В поместье Алари.

Раз сегодня сочельник, их ежегодная рождественская вечеринка, скорее всего, уже в самом разгаре — смех, танцы, напитки. Это было событие, которого я ждала. То, на котором я обязательно присутствовала.

Но только не в этом году, — думаю я.

Качнув головой, я еду дальше направо, держась просёлочных дорог, пока наконец не добираюсь до указанной парковки и не останавливаюсь рядом с табличкой: «Парковка только для членов семей Mindful Care».

Глушу двигатель, утыкаюсь лбом в потёртый кожаный руль и делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Приезжать сюда всегда непросто. Некоторые дни бывают лучше других. Проблема в том, что я никогда не знаю, каким будет этот день, пока не увижу его.

— Пожалуйста, пусть день будет хорошим, — шепчу я вселенной, моля, чтобы она даровала мне хотя бы этот вечер.

Вибрация телефона оповещает о новом сообщении. Я лезу в карман, быстро провожу пальцем по экрану.

Неизвестный номер: Время истекает.

Моё сердце ускоряется, взгляд скользит к окну — я ожидаю, что он будет где-то рядом, наблюдать за мной.

Но я одна, никого не видно.

Проигнорировав сообщение, я засовываю телефон обратно в карман, тянусь назад, отодвигаю несколько книг в сторону, чтобы взять пакет с купленными подарками и печеньем, которое я испекла, и выхожу в прохладный ночной воздух, спеша ко входной двери.

Тепло окутывает меня, как только я захожу в здание. Я слежу взглядом за гирляндами из ярких огней и рождественскими украшениями, развешанными по всему пространству. Огромная рождественская ёлка стоит в углу, украшенная серебряными и золотыми игрушками, белыми огоньками и мерцающими бантами.

В Рождестве есть что-то такое, что заставляет забыть все свои проблемы.

— Мисс Фаулер, — приветствует меня Андреа с доброй улыбкой. На её красно-зелёном рождественском свитере мигают огоньки, из-за чего я люблю эту женщину ещё сильнее. — А я думала, не увижу тебя до завтра.

Я отвечаю на её улыбку, стряхиваю снег с плеч, снимаю пальто и вешаю его на крючок у двери.

— Мой вечер освободился, и я решила устроить сюрприз своему отцу.

Знает ли кто-то в моей жизни, что я провожу ночи, работая в клубе для джентльменов? Абсолютно нет. Насколько все знают, я работаю в академии Грейхейвен, престижной школе неподалёку отсюда, и я планирую поддерживать эту легенду как можно дольше. Или, по крайней мере, пока Грейхейвен наконец не ответит на один из моих звонков или писем, не предложит мне должность в своей школе, — тогда это уже не будет формально ложью.

Я лезу в один из пакетов, достаю маленькую белую коробочку с красным бантом и протягиваю её Андреа.

— Ты не должна была мне ничего дарить, — говорит она, с опаской принимая её.

— Я знаю, — пожимаю я плечом. — Но я хотела.

Она открывает крышку — внутри аквамариновый кашемировый шарф, который подходит к цвету её глаз.

— Он прекрасен, — она проводит пальцами по ткани. — Это самая мягкая вещь, которую я когда-либо трогала. Я буду носить его постоянно.

— Я рада, что он тебе нравится. — Я смотрю поверх неё в сторону комнаты моего отца. — Как он сегодня?

— У него хороший день. — Она наматывает шарф на шею, поправляя его так, чтобы он не закрывал мигающие огоньки. — Я только что усадила его с чашкой чая и книгой. — Она делает шаг к стойке администратора, запускает руку в ящик и достаёт конверт. — Надеюсь, это не испортит праздничное настроение, но это пришло для тебя. — Она протягивает мне конверт.

В животе нарастает тревога, но я натягиваю фальшивую улыбку и беру его. — Спасибо. Уверена, что ничего важного.

В её глазах читается сочувствие, когда я отхожу, иду по коридору и останавливаюсь перед комнатой отца. Тихо постучав, толкаю дверь и нахожу его в любимом кресле. Волосы у него почти полностью седые, у глаз собрались маленькие морщинки, которые каждый день напоминают мне о том, сколько времени нам осталось быть вместе.

Или, пожалуй, о том, как мало…

Его глубокие карие глаза отрываются от книги, широкая улыбка расплывается по его красивому лицу. И долг, который я на этот месяц добавила на свою кредитку ради подарков в моей руке, внезапно перестаёт иметь значение.

— Алина. — Он кладёт книгу на журнальный столик рядом с собой. — Я думал, ты приедешь только завтра.

— Мне захотелось устроить тебе сюрприз. — Я поднимаю пакет в воздух. — К тому же, я подумала, что мы можем открыть подарки пораньше.

Он встаёт, подходит ко мне и обнимает. Когда мои руки скользят вокруг него, я сразу же замечаю, что он стал более хрупким, чем две недели назад, когда я видела его в прошлый раз.

— Всегда так приятно видеть мою девочку.

Я сдерживаю слёзы, которые хотят затуманить взгляд, прочищаю горло от появившегося комка.

— Всегда приятно видеть тебя.

Мы отстраняемся, и он садится на диван, убирая с места одеяла, чтобы я могла сесть на другой конец. Я кладу свои пакеты и конверт на кофейный столик перед нами, откидываюсь на подушки и глубоко выдыхаю.

На его лбу появляется морщина, брови хмурятся. Он оглядывает комнату, чешет затылок: — Мне жаль… Мне жаль, что это не обычное Рождество. Я знаю, что ты бы предпочла провести его с…

— Я предпочла быть здесь. — Я кладу ладонь на его руку, и на мгновение мы смотрим друг на друга, оба понимая, что означает это Рождество. Убрав руку, я поправляю очки и провожу пальцем под глазами, надеясь, что он не заметит слёз. — Закажем китайскую еду? Посмотрим «Эта прекрасная жизнь»? Съедим столько рождественского печенья, сколько влезет, пока нас не вырвет?

Он смеётся, вытирая и свои глаза: — Для меня это звучит как лучший вид Рождества.

Мгновение спустя я беру телефон и звоню в местный китайский ресторан. Закончив разговор, кладу телефон, и между нами повисает комфортная тишина, пока он наконец не спрашивает: — Как идёт работа учителя?

Я сглатываю: — Очень… хорошо. Дети все замечательные.

Он улыбается и тянется за печеньем.

— Я так горжусь тобой, милая.

Во мне закипает чувство вины.

Я никогда ему не вру.

Но это хорошая ложь.

Такая, которая сохранит его спокойствие.

Которая его не расстроит, не ввергнет в эмоциональный штопор.

Потому что последнее, чего я хочу — чтобы он волновался за меня.

— Твоя мама тоже гордилась бы, — добавляет он, посылая волну тревоги в центр моей груди. Как на автопилоте, мой взгляд скользит к фотографии моей матери и отца, которая стоит в центре его книжного шкафа. Они оба стоят на вершине Эйфелевой башни, её медные огненные пряди волос развеваются, пока они целуются под звёздным небом, полностью поглощённые друг другом.

Мы нечасто поднимаем эту тему. Исключительно потому, что я вижу боль в его глазах, когда упоминаю её, и я отказываюсь быть источником его дискомфорта.

Но я не могу удержаться, когда говорю: — Пап, а мама… ну, я имею в виду, когда она умерла, ты не знаешь, не оставила ли она случайно…

— Я бы предпочёл не говорить о ней сегодня, милая. — Его черты лица искажаются, он выглядит расстроенным. — Я не думаю… — Он прочищает горло. — Я не думаю, что смогу это пережить сейчас.

— Конечно. — Я киваю с пониманием, поворачиваюсь к телевизору, пытаясь подавить желание узнать ответ на свой вопрос.

Не делай ему хуже, — ругаю я себя.

Через час после начала фильма, когда наши животы полны еды, я смотрю в сторону и вижу, что мой отец крепко спит, положив ноги на пуфик. Я пододвигаюсь ближе к нему и натягиваю одеяло ему до груди.

Когда я откидываюсь назад, письмо, которое ранее дала мне Андреа, смотрит на меня с журнального столика. Его присутствие мгновенно убивает праздничное настроение.

Я вздыхаю и тянусь к нему: — Давай покончим с этим. — Мои пальцы скользят под клапан конверта, я зажимаю сложенный лист бумаги, вытаскиваю его и разворачиваю.

«В связи с недавними улучшениями в нашем учреждении ежемесячные расходы были увеличены на двадцать пять процентов, что будет отражено в следующем платёжном цикле для всех резидентов.

Благодарим за понимание.

Счастливых праздников!»

Мой взгляд снова и снова пробегает по словам.

Двадцать пять процентов? Но это… Я хватаю телефон, быстро открываю банковское приложение, и страх закрадывается в душу, когда я смотрю на общую сумму на сберегательном счёте. Прокручивая в уме цифры с учётом добавленных двадцати пяти процентов, я понимаю, что у меня есть ровно на два с лишним месяца содержания моего отца здесь. Ни центом больше. Мои руки дрожат, когда я переключаюсь на текущий счёт, на котором хранятся деньги на мои собственные расходы, и вижу, что там едва хватает, чтобы свести концы с концами. Думаю, я могу растянуть, если буду пропускать приём пищи раз или два. Если и это не сработает, возможно, я как-нибудь смогу получить одобрение на новую кредитную карту.

Я опускаюсь на подушки, растираю рукой висок.

Я не могу продолжать так жить.

Слёзы скапливаются за глазами.

Неужели мне придётся перевезти его в другое место? Ухудшит ли это его прогресс? Придётся ли ему быть дальше от меня? А что насчёт его нынешних врачей, лекарств и…

Рядом со мной раздаётся мягкий храп, и я смотрю на отца, который спит без задних ног.

Ему удобно.

Он расслаблен.

Он счастлив.

Потому что он здесь.

И я знаю, что я должна сделать, чтобы всё оставалось так.

Я встаю, собираю свои вещи, наклоняюсь над ним и целую его в лоб. — Не волнуйся, — шепчу я. — Я всё улажу.

Достав телефон из кармана, я собираюсь написать Джен, но вижу ещё одно сообщение с того же неизвестного номера. Мои шаги замедляются, я застываю посреди коридора. Меня пробирает дрожь, когда я провожу пальцем по экрану, быстро пробегая глазами каждое слово.

Неизвестный номер: Ты забыла, что будет, если ты не исправишь это?

Я сглатываю желчь, подступающую к горлу, и оглядываюсь через плечо на комнату отца.

Нет, конечно, я не забыла.

Эта угроза вызывала у меня невыносимые кошмары почти каждую ночь с тех пор, как я его видела.

Но что он ожидает, что я сделаю?

Словно читая мои мысли, приходит ещё одно сообщение.

Неизвестный номер: Я проявил доброту, позволив тебе выбирать. Но если ты скоро никого не выберешь, у меня не будет возражений против того, чтобы принять решение за тебя. И я советую не играть со мной в игры, заставляя меня ждать.

Дерьмо. Моя грудь сжимается от такой перспективы. Я могу только представить, с каким жестоким монстром он меня сведёт. Я начинаю быстро печатать ответ, пальцы дрожат при каждом нажатии.

— Алина?

Я слегка подпрыгиваю и чуть не роняю телефон. Я так глубоко ушла в свои мысли, что не услышала, как подошла Андреа.

Я провожу пальцами по волосам, уголки губ изгибаются вверх. — Извините, я вас не заметила.

Она хмурится. — Всё в порядке?

— Конечно. — Я вытираю указательным пальцем под глазами, отмечая, как она на меня смотрит. — Мы просто смотрели «Эту прекрасную жизнь». Этот фильм всегда меня прошибает. — Её хмурый взгляд усиливается, но я не могу оставаться здесь ни минуты дольше, поэтому обхожу её и хватаю пальто. — Я вернусь завтра. Счастливого Рождества, — бросаю я через плечо и выхожу на холод.

Обратно в реальность, где монстры правят миром.

А рыцари в сияющих доспехах существуют только в сказках.