К тому моменту, как Седрик и Элирия вышли по другую сторону двери, Аурелии и след простыл. Седрик крепко держал Элирию за руку, чувствуя себя уязвимым без меча, привычно висевшего на бедре. Он бы никогда в этом не признался, но втайне боялся отпустить ее пальцы. Ему казалось, что стоит разжать ладонь — и она попросту исчезнет.

Она сжимала его руку с той же силой, и Седрик ума не мог приложить, о чем она думает, пока они вместе шагали по длинному коридору. Наступила ночь. Лунный свет пробивался сквозь высокие окна, смешиваясь с мерцанием факелов на стенах, и Седрика накрыла мощная волна дежавю.

Это чувство лишь усилилось, когда Элирия напевала тихо и нежно, попадая в такт древней магии, вибрировавшей вокруг. На миг Седрик снова оказался в том другом коридоре, под другим лучом лунного света. Он сидел на каменной скамье, а самый завораживающий голос в мире доносился до его ушей. Он поднимал глаза и видел ее.

Вернувшись в настоящее, он взглянул на их переплетенные пальцы между ними; шаги звонким эхом отдавались от каменных стен по обе стороны.

— Я должна перед тобой извиниться.

Взгляд Седрика тут же вернулся к лицу Элирии — ее нахмуренному лбу и сжавшимся челюстям.

— За что?

— За многое, — сказала она. — За то, что ругала тебя за нерешительность перед лабиринтом. За то, что сама поступила так же, застыла, когда Эв… Эвандер… — На миг она зажмурилась. — Мне потребовалось слишком много времени, чтобы начать действовать, чтобы сделать то, что должно. Даже после того, как он так ранил Кит, даже когда бился со всеми вами, я просто…

— Я знаю, — перебил Седрик. Он не знал, что еще добавить. Потому что действительно знал. Знал это оцепенение, приходящее с осознанием того, что границы, вычерченные в собственной голове, с самого начала могли быть ошибочными. Что здесь ничто не бывает простым, как там, снаружи. Люди против арканийцев, прошлое против настоящего. Здесь все сливалось в единый мутный водоворот правильного и неверного, поступков и желаний.

Именно поэтому он сам замешкался, когда Белиен и Леона рванули в лабиринт, даже после того, как пострадала Гаэль.

«Предавая свой народ! Став изменником! И ради чего? Чтобы они вырвали корону прямо из твоих рук, когда вы дойдете до финала?»

Голос Белиена звучал в голове Седрика, его последние слова преследовали сильнее прежнего теперь, когда они оказались так близко к финалу. И к той самой короне — награде, которую он даже не уверен, что хочет выиграть.

— И еще я должна тебя поблагодарить.

Седрик настолько погрузился в мысли, что не заметил, как Элирия замедлила шаг, мягко потянув его за руку и заставляя остановиться посреди коридора.

Он уставился на нее:

— Прости, если прозвучит назойливо, но я снова вынужден спросить: за что?

Она повернулась к нему, прикусывая губу:

— За то же самое. Ты не колебался, защищая нас, защищая Кит. Ты не дрогнул, как я.

Он качнул головой:

— Не смей так обесценивать себя и думать, будто ты ничего не сделала. В конце концов ты начала действовать. И твой удар решил все. — Он вздохнул. — По правде говоря, это я должен был сделать больше. Я с первой секунды знал, что с ним что-то не так, но я…

— Что ты?

Он открыл рот, собираясь продолжить, но при виде боли, плескавшейся в ее глазах, объяснение застряло в горле. Ее только что заставили убить любовь всей ее жизни. Ради него. Как он мог объяснить, что проигнорировал свои подозрения из-за банальной ревности? Все, что он мог чувствовать, казалось ничтожным и мелким в сравнении с ее мукой.

Если бы Седрик мог вернуться в прошлое и прикончить Эвандера до того, как тот напал на Кит, он бы сделал это. Ему следовало убить его в ту самую секунду, как тот явился в залу. Элирия возненавидела бы его за это. Возможно, убила бы на месте в ответ. Но оно бы стоило того, если бы уберегло ее от зрелища того, во что превратился любимый ею мужчина.

Она шагнула ближе, их руки по-прежнему оставались переплетены, и та нить, привязанная где-то глубоко в груди Седрика, запульсировала лучом света посреди тлеющего внутри огня.

— Я должен был сделать больше, — повторил он.

Он попытался отвернуться, сделать шаг вперед, но она удержала его, обхватив перебинтованной ладонью его запястье, словно намереваясь приковать к месту.

— Не беги, — сказала она, и уголок ее губ дернулся в кривой ухмылке.

Свет в его груди снова запульсировал, вызывая в памяти воспоминание о том, как они едва не поцеловались в залитом лунным светом коридоре. Она помнила. Она до сих пор думала об этом.

— Ты снова меня спасла, — произнес он. — Я даже не знаю, что сказать на это. Полагаю, мне пора бы уже привыкнуть.

Он не дал себе времени обдумать свои действия, когда приподнял ее руку и прижал губы к тыльной стороне ее ладони.

— Спасибо, — прошептал он прямо в ее костяшки.

Губы Элирии приоткрылись, брови взметнулись в изумлении. Он почти ожидал, что она запротестует, вырвет руку… черт возьми, влепит ему пощечину. Вместо этого она лишь тяжело сглотнула, и Седрик не смог оторвать взгляда от движения ее горла.

— Мне не нужна твоя благодарность, — произнесла она, и в ее голосе проскользнула едва заметная дрожь. — Я просто… Я не могла позволить этому случиться снова.

Он опустил их сцепленные руки, не разжимая пальцев:

— Я знаю, — сказал он. — Но ты все равно ее получаешь.

— Я искренне считаю, что этот коридор официально заслуживает звания самого длинного во всем Арканисе, — выдохнула Элирия, сдувая барвинковую прядь с глаз. — Кажется, мы шагаем уже целый час.

— Два, — поправил Седрик, хотя, если честно, время для него пролетело незаметно.

Тишина висела в воздухе, как это часто бывало между ними. Но в отличие от тех напряженных пауз, что мучили их прежде, эта была уютной и естественной.

— Тебе не кажется странным, что Испытание Согласия пока что сводится к банальной приятной прогулке? — спросила она.

— Ну не знаю, я прямо сейчас чувствую себя весьма сговорчивым, — он ухмыльнулся. — Приятная прогулка, да? Ты так намекаешь, что тебе со мной хорошо?

— Мечтать не вредно, верно? — Она показала зубы в дразнящей гримасе и одновременно сжала его ладонь. — Я имела в виду, что в Испытании Согласия должно быть что-то еще, кроме этого.

— Полагаю, мы вот-вот узнаем, — сказал Седрик, указывая вперед, где извилистый коридор наконец выпрямился, упираясь в массивную деревянную дверь.

Элирия остановилась:

— Как думаешь, что там, за ней?

Он пожал плечами:

— Есть ли смысл гадать? Мы расправились со всеми прошлыми испытаниями, так что и это пара пустяков.

Элирия приоткрыла рот для возражения, но тут же закрыла его, увидев, как расплывается ухмылка Седрика.

— Забери меня Ноктис, — произнесла она, роняя его руку в наигранном изумлении. — Рыцарь снова пошутил! Кто вы такой, сэр Седрик Торн? И что я скажу вашему лорду, когда он спросит, что с вами сталось?

При упоминании лорда Черча лицо Седрика помрачнело. Он подумал о том, как далеко ушел — как низко пал — от образа «великого чемпиона», прошедшего сквозь Врата. Седрик посмотрел вниз на черную тунику, прикрывавшую лишенную доспехов грудь и незащищенные предплечья. Он не знал, какой будет их встреча с лордом Черчем, когда все закончится, и задавался вопросом, узнает ли тот его вообще. Обнаженного. Без брони. Без маски. Тихая, пульсирующая сила тлеющих углей в глубине души отозвалась в груди. Способен ли он вообще снова примерить те старые доспехи? Он не думал, что сможет вернуться к роли того же покорного, услужливого рыцаря.

Элирия, должно быть, заметила смену его настроения, потому что спешно добавила:

— Я просто шучу, ваше Мрачнейшество.

Он рассеянно кивнул.

Она нахмурилась:

— Что ты сделаешь с короной, когда мы заберем ее?

Седрик распознал очевидную попытку сменить тему, но вопрос все равно застал его врасплох настолько, что он споткнулся на ровном месте:

— Что я с ней сделаю?

— В смысле, мне-то она точно не нужна. Все, чего я хочу — чтобы все это закончилось и я смогла дотащить Кит до первого же целителя, который попадется на пути. — Она сделала паузу, словно взвешивая, стоит ли озвучивать следующую мысль. — И я не могу отрицать, что этот «перекос» между нашими народами станет только глубже, если я преподнесу корону королю Лахландрису. Он, может, и справедливый правитель, но все еще монарх. Овладей он божественной силой, не думаю, что он сделает хоть что-то, кроме как ухудшит положение в Хейвенсриче.

Седрик уставился на нее, свет в его груди стучал в такт сердцу:

— Пара дней в запертом Испытании со мной — и я превратил тебя в сочувствующую людям?

Она мрачно хохотнула:

— Я могла бы сказать о тебе то же самое, не так ли? Не думай, будто я не заметила тот убийственный блеск в твоих глазах, когда мы впервые встретились в Замке Люмин, сэр Рыцарь.

Тон ее был дразнящим, но напоминание о той слепой ярости, которую он ощутил, узнав в ней Призрака, отозвалось стыдом внутри. Ему хотелось бы лучше понимать, почему он так долго думал — почему его заставляли верить, — будто именно она повинна в крови и огне его прошлого.

Седрик перевел дыхание:

— Зная то, что мы знаем теперь, я не уверен, что кто-либо вообще должен повелевать такой силой.

— Даже твой лорд? Твой король?

Изменник. Предатель.

Он сглотнул. Если она честна с ним, он может быть честен в ответ:

— Возможно, они — в первую очередь. Ты только посмотри, что подобная сила делает с людьми — что делает даже само желание обладать ею. Я уверен, Варит Мальхиор наплел Эвандеру кучу красивых сказок, чтобы склонить его на свою сторону.

Упоминание имени Эвандера заставило Элирию напрячься, но реакция оказалась не такой острой, как ожидал Седрик. Словно долгая прогулка по этому простому коридору уже помогла залечить часть боли.

— Мне страшно подумать, что произойдет, попади корона в руки Мальхиора, — добавил Седрик.

Элирия прикусила губу:

— А как же Разломы?

— Я… я не знаю. Без доступа к Срединным землям положение в Хейвенсриче станет лишь еще более отчаянным. Нас слишком много для тех земель, которыми мы владеем. Маны слишком мало. Но риск… Если бы только был способ использовать корону, чтобы исцелить земли, и при этом гарантировать, что она никогда не попадет не в те руки…

Элирия посмотрела на него задумчиво, ее губы чуть сдвинулись вбок, и тепло разлилось по его внутренностям:

— А что, если такой способ есть?

— Неужели?

— Когда мы объединили силу за пределами лабиринта, в тот миг мне показалось, что я способна на все.

Что-то встрепенулось в душе Седрика при воспоминании о том, как выглядела Элирия в тот миг — волны мощи, исходившие от нее, то, как она расплела колючую преграду испытания одним движением пальцев. Ее неземное свечение, ее свет, пульсирующий в его собственной груди, словно она была соткана из звездного огня.

Он прокашлялся, затылок обдало жаром:

— Я помню.

К счастью, она, похоже, не заметила его реакции:

— А теперь представь эту магию, увеличенную в десять… в сто раз. С короной, подпитанной такой силой… Думаю, я смогла бы затянуть Разломы и сокрушить границы между королевствами. — Она втянула воздух. — А после этого мы бы избавились от нее — спрятали, похоронили, уничтожили. Что угодно.

— Чтобы ни у кого больше не было возможности злоупотребить ее силой, — с благоговением, уважением и чем-то еще проговорил Седрик.

— Да. Это звучит безумно?

— Нет, — сказал он с широкими глазами. — Я вообще не считаю это безумием. В конце концов, именно с помощью короны королева Дефиния смогла расколоть землю прошлый раз, разве не так?

Элирия замолкла на несколько долгих мгновений. Настолько долгих, что Седрик почувствовал, как нить света в груди тянет его к ней, подталкивая протянуть руку. Чтобы убедиться, что с ней все в порядке, что она в безопасности, что она настоящая. Но он знал: коснись он ее сейчас, тот хрупкий контроль, за который он цеплялся, лопнет.

Ради звезд, как же ему хотелось, чтобы он лопнул!

— Ты бы доверил мне сделать это? — спросила она. Ее голос звучал тихо, неуверенно. Словно она боялась его ответа. Это сжало его сердце, и на секунду он снова оказался во втором испытании, в том темном месте, где Элирия нашла его.

«Как мне знать, что ты настоящая?»

«Не знаю. Иногда я и сама не знаю, настоящая ли я. Но даже если бы у меня был ответ, глубоко сомневаюсь, что на свете есть хоть какие-то слова, способные тебя убедить. Тебе просто придется поверить».

«Поверить тебе?»

«Поверить себе. Ну и да, в идеале, поверить мне за компанию».

«Я не умею».

«Тогда начнем с малого. С одной простой правды».

В настоящем Седрик поморгал.

Его правда заключалась в том, что впервые за то время, что казалось целой жизнью, в нем жила настоящая надежда. Надежда на то, что они выберутся отсюда, что они смогут все изменить. Надежда на то, что его пребывание здесь не было ошибкой или просчетом.

Он не был рыцарем, посланным на войну, которой не понимал. Не был чемпионом лорда Черча, обученным выиграть битву, к которой его никогда толком не готовили. Не был испуганным мальчиком, смотрящим, как весь его мир горит дотла. Прямо сейчас, в этот миг, он был мужчиной, точно знавшим: женщина подле него создана для этого. И он создан для того, чтобы пройти этот путь вместе с ней.

Она знала, каково это — победить тьму. Устоять перед ее искушением. Использовать силу во благо. Спасать, помогать и любить без ограничений.

«Ты единственная среди них, кто достоин», — сказал Эвандер.

И в этом он был прав.

— Одна простая правда, — произнес Седрик, и его голос звучал густо. — Если ты не веришь больше ничему в этом мире, Элирия Лайтбрейкер, поверь тому, что я скажу дальше.

Глаза Элирии расширились при значении этих слов.

— Ты единственная, кому я доверил бы это сделать.

И тогда она улыбнулась — ярко, сияюще, краска расцвела на ее фарфоровых щеках, и Седрик мог бы поклясться, что его сердце пропустило несколько ударов. Золотая нить между ними замерцала, запечатывая трещины в душе Седрика, и он знал без всяких сомнений: что-то сместилось — выковалось навечно — между ними.

— Что ж, ладно, — сказала она, шагая к двери в конце коридора. — Давай закончим это.