Элирия однажды сказала Эвандеру, что рядом с ним чувствует себя так, будто поймала удачу за хвост. Тогда он рассмеялся и спросил, что именно она имеет в виду, она ухмыльнулась:

— Твои глаза, — ответила она, ощущая, как жар заливает щеки от такого признания. — Для меня они точно два озера жидкой удачи. Кажется, я могла бы нырнуть прямо в их золотую глубину и никогда не всплывать. И никогда не хотеть этого. Мне достаточно просто смотреть в них, чтобы чувствовать себя самой счастливой фейри во всем Нирунделле.

Теперь эти глаза смотрели в никуда. Их золотое сияние угасло. Дрожащим пальцем Элирия провела по векам Эвандера, смыкая их в последний раз.

Черная кровь Эвандера струилась по его лицу, когда она позволила своему прикосновению задержаться. Тяжесть содеянного сжала ее точно в тисках, удушая, скручивая внутренности. Она рвано выдохнула, и казалось, сам воздух превратился в горький пепел.

Он был единственной причиной, по которой Элирия оказалась здесь — почему Кит решилась бросить вызов Испытаниям и вверить себя Святилищу. Они и помыслить не могли, что жуткие видения, открывшие его оскверненный облик, вырезаны прямо с суровой реальности.

Элирия считала это кошмаром. Кит — своим призванием. Подруга думала, что, придя сюда и покорив Испытания, сможет подарить брату покой.

И его ли подарила ему Элирия?

С последним вздохом, когда Эвандер — тот единственный, кого она знала, кому верила и кого любила — вернулся хоть на мгновение, он поблагодарил ее. Возможно, он и сам давно жаждал освободиться от скверны Варита Мальхиора и темной магии, приковавшей его к этому месту.

Она вопреки всему надеялась, что это так.

Неподалеку закашлялся Седрик, все еще приходя в себя. Элирии стало на капельку легче, когда она увидела, как быстро тот восстанавливается. И пусть его губы посинели, тело била дрожь, а сам он был промокшим насквозь, рыцарь казался целым. Он находился в сознании: дрожал, но выпрямил спину, продолжая кашлять в ладони.

Трайгг тяжело опустился рядом с ним, похлопав рыцаря по спине целой рукой — словно надеясь помочь выбить остатки воды из легких.

Зефир, чья кожа побледнела до болезненного зеленоватого оттенка, помогла Ноксу сесть в кресло, после чего завращала ладонями над израненным животом ноктеррианца. Элирия не могла не заметить, насколько слабым казалось свечение ее магии.

На другом конце залы Кит все так же лежала на полу без сознания. Ее грудь вздымалась в ровном, но поверхностном ритме, от которого сердце Элирии сжималось с каждым вдохом. Элирия сделала лишь шаг к подруге, когда внезапная вспышка света заставила ее замереть.

Широко распахнутыми глазами она смотрела, как бездыханное тело Эвандера светится изнутри, а между его бровей проступает метка небожителей — та самая, которую Арбитр наносил на лоб каждого чемпиона перед входом в Святилище. Ленты теней вырвались из раны на его груди, рассеиваясь в воздухе, когда тело вспыхнуло синим пламенем — точно таким же, какое поглотило тело Брэндона Кормака перед тем, как Элирия прошла сквозь Врата.

Залу сотрясло, стены содрогнулись, будто само Святилище заходилось в бунте. А может, просто высвобождалась магия, заточенная Эвандером в его стенах — каковые бы безумные чары он ни задействовал, чтобы помешать третьему испытанию.

А затем тело Эвандера исчезло: огонь поглотил даже лужу оскверненной крови, собравшуюся под ним. Не осталось ничего, кроме зияющей дыры в сердце Элирии да темных пятен на ее одежде и коже.

Слишком запоздало, но Испытания наконец забрали его.

— Есть изменения?

Зефир качнула головой, проверяя пропитавшийся кровью бинт, туго обмотанный вокруг груди Кит. Сильвана пробормотала несколько слов на незнакомом Элирии языке и взмахнула рукой. Алое пятно, просочившееся сквозь ткань, испарилось, оставив после себя свежую, чистую повязку телесного цвета.

Элирия, возможно, и восхитилась бы тем, как Зефир обращается с целительской силой, не будь это уже четвертым или пятым разом, когда она видела этот трюк за последние несколько часов. Несмотря на попытки и Зефир, и самой Элирии затянуть рану в груди Кит, все, что им удалось — это остановить самое сильное кровотечение. Рана не заживала как следует. Кровопотеря замедлилась, спасибо звездам, но кровь все еще сочилась.

Хуже того, Кит так и не пришла в себя, а за прошедшие с момента удара часы у нее начался жар.

Элирии казалось, будто она знает, что такое беспомощность, но глядя на капли пота, выступающие на лбу Кит, она слишком отчетливо поняла: она не знала ничего.

Так дело не пойдет.

Поднявшись настолько резко, что Зефир от неожиданности пискнула, Элирия шагнула к столу, за которым ели Седрик, Трайгг и Нокс. Она попыталась скрыть отвращение от того, что они вообще способны принимать пищу. Элирия была уверена: хлебцы, сыр и виноград показались бы ей кислыми и пепельными на вкус. Впрочем, она понимала, что не вправе винить их за желание восполнить силы. Они им явно еще понадобятся.

Каковы бы ни были магические манипуляции Эвандера, они явно не затронули более гостеприимные стороны работы Испытаний. Еда и напитки появлялись в Святилище, как и прежде. И все же никаких знаков того, что ждет дальше, не было; ни слова о следующем — финальном? — испытании.

— Как думаете, что он имел в виду, когда говорил все это об Арбитре? — спросила она, упершись ладонями в столешницу и пристально глядя на троих чемпионов.

Седрик поморгал:

— И тебе привет.

Элирия закатила глаза:

— Привет. Здравствуй. Доброе утро, добрый день, добрый вечер. — Правый уголок губ Седрика дернулся, увлекая за собой шрам. — А теперь: как думаете, что он имел в виду?

— Ты бы уточнила, девица, — Трайгг поерзал, теребя пальцами импровизированную шину, сооруженную для него Зефир.

— Перестань трогать, — отчитал его Нокс, шлепнув гнома по здоровой руке.

— Чешется же!

— И будет чесаться, пока заживает. Зефир так и сказала, — сухо произнес Нокс. — Так что привыкай.

— Чья бы корова мычала! Я ж вижу, как ты каждые пять минут щупаешь свой живот. Оставь повязку в покое, а не то снова кровь пойдет, упрямый ты ублюдок.

— Делай, как я говорю, а не как я делаю. — Нокс пожал плечами, хотя Элирия уловила едва заметную гримасу боли: движение потянуло рану.

Трайгг издал звук, нечто среднее между скулежом и рыком, но все же послушался ноктеррианца и положил руку на стол:

— Как я и говорил, тебе стоит повторить для тех из нас, кто зализывал раны…

— Раздутое эго скорее, — вставил Нокс.

— …пока этот маньяк произносил свои монологи, — Трайгг побарабанил пальцами по столу и метнул в Нокса раздраженный взгляд.

Их перепалка настолько напоминала общение братьев, что Элирия на мгновение потеряла дар речи. Она не думала, что Нокс и Трайгг перебросились хотя бы парой фраз за все время пребывания здесь. Хотя, пожалуй, если что и способно сблизить людей, так это пережитый ужас.

Или, возможно, она просто ничего не замечала, потому что была занята… другим. Ее взгляд метнулся к Седрику, после чего быстро вернулся к суровому, испещренному шрамами лицу Трайгга.

— Он признался, что мы не слышали Арбитра перед Испытанием Магии именно из-за него, — произнесла она. — А когда я спросила, что он сделал, он ответил…

— Что-то вроде: «не в силах причинить ни малейшего вреда проклятым звездами небожителям», — закончил за нее Седрик.

Элирия кивнула:

— Что, по-вашему, это значит?

— Может, ублюдок оговорился, — предположил Трайгг. — Арбитр ведь должен быть рупором небожителей. В его больном разуме они все свалились в одну кучу.

— Он также вполне конкретно назвал Арбитра «ею», — заметила Элирия.

— Я тоже это заметил, — подтвердил Седрик.

Элирия почувствовала, как его теплые карие глаза остановились на ее лице, но ей показалось, будто он смотрит сквозь нее.

— Но я тоже ничего не понимаю, — добавил он.

— Да и в любом случае: если то, что он сделал, запечатало Арбитра от нас, разве мы не должны были снова услышать ее… его… кого бы то ни было к этому моменту? — спросила Элирия.

Нокс провел длинным индиговым пальцем по одному из рогов:

— Любопытно.

— Почему любопытно? — переспросил Седрик.

Прошло несколько секунд, прежде чем Нокс ответил:

— Как много вы знаете об истории Испытаний?

— Я знаю ее всю, — ответил Седрик; гордость зазвучала в его словах.

Нокс изогнул бровь:

— Неужели?

Элирия не могла разобрать, звучит ли его тон насмешливо или искренне, но решила, что это не имеет значения.

Челюсть Седрика сжалась:

— Это был… и остается моим долгом как чемпиона, представляющего королевство Хейвенсрич — знать об Испытаниях как можно больше.

— Ну разумеется, — повторил Нокс, и Элирии снова не удалось уловить подтекст.

— Почему ты спрашиваешь? — подтолкнула она, сгорая от желания понять, куда клонится этот разговор и какое отношение он имеет к словам Эвандера об Арбитре.

— Расскажи мне, что тебе известно об истоках Испытаний, — обратился Нокс к Седрику, проигнорировав Элирию. И она, и рыцарь нахмурились.

— Я… вряд ли тебе нужен урок истории от меня, — запротестовал Седрик, прокашлявшись, словно внезапно забеспокоился.

— Мне просто любопытно, совпадает ли человеческая версия событий с тем, к чему пришел я сам за время пребывания здесь.

— И к чему же ты пришел? — спросила Элирия.

И снова Нокс проигнорировал ее. Щеки Элирии вспыхнули. Если Ноксу нужен урок истории, она с радостью его преподаст — хотя бы для того, чтобы вернуть разговор к интересующей ее теме:

— После того как королева Дефиния расколола королевство на три части, и Разлом забрал и ее, и темного чародея Малакара из этого мира, небожители…

— Не ты, — перебил Нокс, и его малиновые глаза метнулись между ней и Седриком. — Он.

— Почему? — резко спросила Элирия.

Наконец Нокс соизволил ей ответить:

— Потому что у меня есть догадка, и я хочу проверить, подтвердится ли она. Присядь и послушай, Призрак. Возможно, и ты узнаешь кое-что новое.

Элирия застонала, но опустилась на стул рядом с Трайггом, подтянув одно колено к груди и обняв его руками. Она выжидающе уставилась на Седрика и Нокса с задранным подбородком и склоненной набок головой. Седрик вздохнул и провел ладонями по лицу:

— Ладно. С какого именно момента мне начинать?

Нокс улыбнулся, его зубы блеснули в свете факелов, мерцающих на стенах залы:

— Начни там, где и положено начинаться всем историям, — произнес он. — С самого начала.