Я не могу дышать.

Огонь душит.

Он повсюду: карабкается по руках и ногам, ревет в ушах, обжигает горло и легкие. Зрение искажается, стены Святилища гнутся и извиваются, словно плавясь от жара.

Я опускаю взгляд и вижу, как белесый огонь с золотым отливом лижет тело, выжигая одежду. Врастает ли он в меня? Сливается ли со мной, заменяя плоть обугленной тканью? Или та стекает вместе с кожей?

Но нет. Никакой покрытой волдырями плоти, никакой стекающей с костей кожи.

Опаляющий, давящий жар повсюду, и все же я чувствую…

Холод.

И именно тогда я понимаю: огонь не просто вокруг.

Он во мне.

Я чувствую, как он исходит из груди, разлетаясь по телу с каждым рваным ударом сердца. Он разрастается, нарастает. Пытается вырваться наружу.

И у него получается.

Я прижимаю ладони к груди, где пламя жарит сильнее всего. И точно искры, поджигающие кучу хвороста, воспоминания вспыхивают одно за другим.

Обугленные отпечатки пальцев на деревянном тренировочном столбе.

Завораживающий зов магии Гаэль.

Дикое, крутящееся пламя, испепеляющее убийц моих родителей, плавящее их одежду и обжигающее плоть, пока горел коттедж моей семьи.

Каждый раз, когда я чувствовал жгучую искру в груди, каждый раз, когда нагревались ладони или шею обдавало теплом…

Я всегда думал, что это лишь эмоции, жжение гнева, то, как и должна ощущаться ярость.

Теперь я вижу.

Мне не просто казалось, будто я горю.

Я горел.

Точно так же, как горю прямо сейчас.

— Что это с тобой, мой маленький феникс?

Воспоминание о голосе матери ложится целебным бальзамом на огонь, сплетающийся вокруг меня и пронизывающий насквозь. Ее маленький феникс.

Она знала.

Неужели она знала?

Я спотыкаюсь и отступаю назад, дыхание прерывается. Жар вспыхивает с новой силой, пламя на коже бьется в рваном ритме, срываясь с тела широкими дугами.

Все это неправильно. Все до единой мелочи — неправильно.

Я сам — одна большая ошибка.

Я зажмуриваюсь и сжимаю кулаки, пытаясь остановить распространение огня.

Я не знаю как.

Паника сжимает со всех сторон.

Я — чудовище.

Я всегда был чудовищем.

Мне следовало знать. Я должен был…

Что-то вклинивается в мое сознание, тень накрывает меня. Я чувствую, как она ложится точно одеяло — успокаивающий струящийся дымок чего-то иного.

Кого-то иного.

Ладонь обхватывает мою руку — нежно, но крепко.

Остановись.

Не надо.

Я причиню тебе боль. Ты…

Я дрожу, бьюсь, содрогаюсь всем телом. Пытаюсь сбросить эту хватку.

Но пальцы лишь сжимаются сильнее, удерживая мертвой хваткой. Даже когда эта рука начинает дрожать. Даже когда шипение боли доносится до ушей — сначала шепотом, затем криком. Она все равно не отпускает.

И тогда я цепляюсь за эту тень, за этот охладительный покой. За якорь в этом огненном шторме.

Я цепляюсь за нее.

И медленно — невероятно медленно — адское пламя внутри меня начинает угасать.