Все следы извилистых коридоров, по которым Седрик бродил минувшей ночью, испарились вместе с восходом солнца.

Как и Элирия.

На следующее утро она так и не вышла из своей комнаты. Ни когда другие чемпионы начали постепенно появляться на пороге — с видом куда более изможденным, чем когда укладывались спать накануне. Ни когда Кит высунула свою серебристую головку из двери в поисках завтрака. Ни даже когда Трайгг вывалился наружу и тут же врезался в один из небольших столиков, теперь усеивавших главную залу Святилища, с оглушительным треском отправив на пол подносы с беконом и фруктами.

Арбитр дал им два дня на восстановление после Испытания Духа, и именно этим, по всей видимости, Элирия и решила заняться. В одиночестве.

— Доброе утро. — Легкий голос коснулся уха Седрика, и тот оторвал взгляд от ряда дверей в задней части залы. Зефир протягивала ему тарелку с дрожжевыми булочками.

— Спасибо, — сказал он, взяв одну и откусив лишь ради приличия. Проглотить этот кусок хлеба оказалось целой пыткой. Аппетита не было вовсе — особенно после того, как он выставил себя полным дураком прошлой ночью.

Удовлетворенная, Зефир отошла, чтобы предложить выпечку остальным, грациозно огибая Белиена, когда тот потянулся за булочкой.

Кит усмехнулась целительнице-сильвану, сграбастала две булочки вместе с кувшином с соседнего стола и прошмыгнула обратно к себе.

Седрик провожал ее взглядом.

Оставшись наедине со своими изматывающими мыслями, он больше не мог избегать ментального самобичевания, от которого пытался отгородиться с прошлой ночи.

О чем он только думал?

Да ни о чем. Это единственное объяснение. Или, по крайней мере, думал явно не мозг.

Ему хотелось врезать самому себе — узколобому кобелю.

Седрик просто не ожидал такого поворота. Его мысли были полностью поглощены воспоминаниями, которые он пережил заново, ощущением ножа, полосующего его губу, и страхом, приковавшим его к месту, пока он смотрел на бездыханное тело отца.

И это было даже не самым худшим.

К этим воспоминаниям он привык — они и так время от времени приходили к нему во снах. Но остальное…

В его кошмарах никогда не было непрошеных гостей, ищущих что-то. Не было той четвертой фигуры, возвышающейся снаружи. Седрик не помнил последних слов матери — слов, которые он до сих пор не понимал. И не помнил, как ее разрывала на части темная магия. Он просто знал, что она умерла, словно разум пытался защитить его от реальности увиденного.

Не поэтому ли он решил, что здесь замешан Призрак? В детстве Седрик слышал истории о смертоносных подвигах Призрака, о темных силах, принесших арканийцам победу в войне. Все дети знали эти сказки.

Седрик нахмурился. Возможно ли, что ненависть, подпитывающая его большую часть жизни и подтолкнувшая к Испытанию, была выдумана им самим?

Лорд Черч никогда не говорил обратного. Не то чтобы они часто обсуждали события, произошедшие до того, как Седрика взяли на воспитание в поместье лорда. Но если лорд и знал что-то о тех, кто виновен в убийстве родителей Седрика, он молчал. По сути, его вполне устраивало раздувать в Седрике жажду мести против арканийцев — против Призрака.

Пресловутый Призрак… которая на самом деле оказалась обычной женщиной. Дерзкой, безрассудной женщиной с репутацией, которая переросла ее саму.

Импульсивной. Упрямой. Выводящей из себя.

Красивой.

Он мысленно застонал. Он знал, насколько глупо это выглядит, как был бы разочарован лорд Черч, узнай он, о чем думает Седрик. Но смысл отрицать очевидное? Она была прекрасна — прошлой ночью даже больше, чем когда-либо. То, как лунный свет падал на ее барвинковые волосы, заставляя их светиться серебром… И уязвимость в ее глазах…

Это задело в нем какие-то струны.

Седрик зажмурился, пытаясь прогнать эти мысли и эти драгоценные зеленые глаза. Эти мысли ни к чему хорошему не приведут. Размышления об этом не приблизят его к цели. Он просто устал. Эмоции зашкаливают. Он благодарен Элирии за то, что она помогла ему пройти Испытание Духа, вытащила его. Вот и все, и ничего больше быть не может.

Потому что она права. Они не по одну сторону баррикад. Арбитр может сколь угодно вещать о единстве, пока не посинеет, но суть остается неизменной: из Испытания с короной в руках выйдет только один чемпион.

И этим человеком будет Седрик.

Седрик думал, что день тянется медленно, ведь делать было нечего — только сидеть и «исцеляться» (что бы Арбитр под этим ни подразумевал). Но время пролетело удивительно быстро. Леона и Белиен, похоже, еще вчера усвоили урок и держались от остальных подальше, так что оставшиеся чемпионы тренировались, разговаривали и строили теории о том, что приготовило третье испытание. Даже Тенебрис Нокс, казалось, постепенно выходил из добровольной изоляции и все больше общался с остальными.

Тяжесть в груди Седрика спала, пока он сидел в стороне и наблюдал, как Нокс показывает Трайггу и Зефир пару ноктеррианских спарринговых приемов. Глаза гнома расширились, когда девушка развернулась к нему с кинжалом в руке. Он отшатнулся назад, и украшения в его заплетенной бороде зазвенели.

Седрик тихо хмыкнул. Хоть они и были почти одного роста, гном весил добрых вдвое больше Зефир. Его коренастый, суровый вид и ее хрупкая прыть делали их нелепой парочкой, но события Испытания Духа, похоже, сплотили их.

Взгляд Седрика уже в пятидесятый раз за день метнулся к закрытым дверям в глубине комнаты. И подумал, ему ли об этом судить.

Краем глаза он уловил блеск и повернул голову: справа от него у стены стояла Кит с яблоком в руке. Ее крылья сверкали золотом в лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь высокие окна.

Она укусила яблоко и окинула Седрика лукавым взглядом своих разноцветных глаз.

— С ней все в порядке, знаешь ли, — пробормотала она.

Брови Седрика взлетели вверх:

— Что?

— Элль… Элирия. С ней все хорошо.

Он ерзал в кресле:

— Я не спрашивал.

Она пожала плечами и сделала еще один большой укус. Седрик подозревал, что за фруктом скрывается ехидная ухмылка.

— Могу я задать тебе вопрос? — спросил он спустя мгновение.

Кит изогнула бровь:

— Не знаю, а сможешь?

Он прикусил нижнюю губу:

— Не уверен, не сочтешь ли ты это дерзостью.

— Выкладывай, рыцаренок.

— Твои крылья.

— А что с ними?

— Ну, ты, Гаэль, Сайрен… Я заметил, вы держите свои… э-э… наружу куда чаще, чем…

— Чем Элирия?

Он замялся:

— Да.

Кит языком смахнула с губы случайную крошку яблока, словно раздумывая.

— Не мне объяснять, почему именно для нее это так важно, но, если говорить в общих чертах… крылья фейри очень чувствительны. Их легко повредить.

— Помеха в бою, — констатировал Седрик. В этом был смысл. Элирия относилась к жизни так, будто битва могла вспыхнуть в любую секунду. Для нее, вероятно, так оно и было.

Его мысли вернулись к шрамам на ее ногах, и вспышка гнева обожгла нутро. Она пыталась сделать вид, будто это пустяк. Но он видел вспышку паники, боль, тлеющую за этими драгоценными глазами. Он знал правду. И мысль о том, что сделал с ней Рейф, о глубоких шрамах, которые он оставил на ее теле и в душе, заставляла сердце Седрика закипать.

У него не было причин злиться. Не было права. И все же он злился. И он знал: какое бы наказание Элирия ни обрушила на человека, оставившего на ней эти отметины, этого не могло быть достаточно.

Кит кивнула, хотя если она и догадывалась, по какому темному пути пошли его мысли, то вида не подала:

— Некоторые прячут их именно поэтому. Но как у людей разные вкусы и предпочтения, — она с озорством окинула Седрика взглядом с ног до головы, — так и разные фейри относятся к этому по-разному. Для большинства постоянное скрывание крыльев просто не стоит затрат магии. Во всяком случае, я так считаю.

Золото блеснуло, когда она широко расправила крылья, а затем аккуратно сложила их за спиной.

— Понятно, — произнес Седрик.

— Но для некоторых… — Кит огляделась, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — Когда фейри вступают в романтические, близкие отношения… Когда это глубокая, важная связь, крылья обретают иной смысл. И ощутив прикосновение крыльев своей родственной души, бывает… непросто смириться с мыслью, что их коснется кто-то другой. — Ее лицо омрачилось. — Даже когда они больше не вместе. Даже если одного из них… — Она откашлялась. — Элль очень бережет свои крылья.

В груди Седрика что-то сжалось. Искра жалости — да, но и кое-что еще.

— Значит, вы вдвоем…?

— Четыре ада, нет! — Кит издала тошнотворный звук, и Седрик не смог удержаться от смеха. — Она мне как сестра. Мой брат… — Она осеклась. — Неважно. Я и так лишнего сболтнула.

Седрик попытался изобразить невозмутимую уверенность, несмотря на дикий водоворот чувств внутри. Эмоции сменяли друг друга так быстро, что ему казалось, будто второе испытание лишило его остатков разума вместе с невинностью. Любопытство, завороженность, сочувствие, облегчение… и не ревность ли только что давила ему на грудь?

Быть такого не может.

— Не переживай, ты толком ничего не сказала, — ответил он Кит, выдавив улыбку. — Но спасибо. Это было познавательно.

Уголок губ Кит приподнялся:

— Только не говори ей ничего из того, что я «толком не сказала», идет?

Он прижал палец к губам:

— Мой рот на замке.

— Черт меня дери прямо через Разлом! — выдохнул Трайгг, тихо свистнув из-за открытой двери спальни.

Зефир сморщила носик от его слов, помогая Седрику застегнуть наручи на предплечьях.

Седрик вздохнул:

— Серьезно, Трайгг? Утро только началось. Обязательно так выражаться?

— Выйди и сам глянь, Рик. Потом расскажешь, что обязательно, а что нет.

Затягивая пояс для мечей на талии, Седрик поплелся к Трайггу, готовя нотацию. И застыл с открытым ртом, стоило ему взглянуть в открытый дверной проем.

— А я тебе что говорил, блять! — В глазах гнома плясало веселье, пока Седрик разглядывал бескрайний зеленый пейзаж. Сочная, шелковистая трава. Кольцо дубов вокруг них — высотой добрых футов в сто. И высоко вверху — яркое, синее небо. Бесконечное небо.

Захватывало дух.

— Невероятно, — прошептал Седрик, хотя сам не знал почему. Он на собственном опыте убедился, что для Святилища правил не существует. Оно меняло залы на извилистые коридоры от одного поворота дверной ручки и переворачивало ночь и день так же легко, как кости на столе. Новый поворот не должен был его удивлять. И все же…

Седрик переступил порог, ступив на мягкую траву. Он провел пальцами по каменной стене, тянувшейся по обе стороны от двери, словно проверяя, настоящая ли она. Выглядела как обычная внешняя стена любого здания — совершенно нормально, если не знать, что еще двенадцать часов назад на месте этой поляны была столовая.

— Думаешь, это значит, что Испытание Магии началось? — донесся сзади голос Зефир.

— А чем еще это может быть? — раздался голос Тенебриса Нокса сквозь шум шагов тяжелых сапог, мнущих траву.

Седрик повернулся и увидел ноктеррианца, идущего вместе с Гаэль Уинтерс и Сайреном Тенрадером. Двое фейри парили над самой землей, их сверкающие крылья трепетали за спиной, расправленные так, словно они хотели впитать как можно больше залитого солнцем мира.

Чуть дальше из своей двери вышли Белиен и Леона — на их лицах застыло изумление. Однако стоит им бросить взгляд на собирающихся чемпионов, как привычные мины злобы и презрения вернулись на место.

— Вот так просто? — спросил Сайрен. — Без помпезных объявлений? Без правил? — Он попытался пародировать совершенно неподражаемый голос Арбитра: — «Чемпионы, Испытание Магии ждет. Идите вперед! Только не забудьте обниматься и держаться за ручки все это время, ведь главное — единство!»

Певучий смех огласил воздух. Мышцы Седрика сжались.

— Неплохо, Тенрайдер, — произнесла подошедшая Элирия; Кит шла следом. На ней был плащ поверх кремового топа, гладкий кожаный жилет и коричневые брюки, а в походке чувствовалась легкость, которой не было, когда Седрик видел ее в последний раз. На него она не смотрела.

Напевая, Элирия нагнулась и провела растопыренными пальцами по траве. Из земли тут же выскочила изящная лоза с белыми и фиолетовыми цветами. Она сорвала несколько свежих бутонов и вплела их в барвинковые волосы, уложенные на голове в замысловатый коронообразный венок.

Седрик сжал зубы, чтобы не сделать что-нибудь глупое и не открыть рот.

— Возможно, Арбитр считает, что мы и так должны понимать правила, — сказала Гаэль.

Кит нахмурилась:

— Но тогда… хоть кто-то понимает, как все будет работать в этот раз? Что именно мы должны делать?

Словно Святилище только и ждало, пока кто-то задаст этот вопрос, двери за их спинами с грохотом захлопнулись. Земля под ногами задрожала и заходила ходуном.

— Какого х… — Крик Трайгга утонул в глухом, раскатистом гуле, поднявшемся из недр земли — точно раскат грома.

— Элль? — голос Кит взлетел на октаву вверх.

— Это не я! — Элирия лихорадочно обшаривала взглядом траву, пытаясь найти источник землетрясения. — Я этого не делала!

Так же внезапно, как начался, гул стих.

Никто не был настолько глуп, чтобы подумать, будто это конец.

Гаэль и Сайрен тревожно шептались. Держа руки на жетонах, Леона и Белиен обменялись напряженными взглядами. Трайгг крутил рукоять своего молота в ладонях, готовый крушить. За своей спиной Седрик почувствовал, как Зефир подошла ближе.

Зеленые глаза на миг встретились с глазами Седрика. Губы Элирии приоткрылись, словно она собиралась что-то сказать.

И земля взорвалась.

Почва распахнулась, трава исчезла в трещинах, пробивших грунт.

Чемпионы бросились в стороны.

Белиен и Леона завопили, прижимаясь к стене здания.

Нокс метнулся словно тень, отскочив на несколько футов назад.

В то же мгновение — и к огромному облегчению Седрика — Элирия взмыла в воздух: крылья материализовались у нее за спиной, переливаясь фиолетовым и зеленым в солнечных лучах, словно сотканые из самого северного сияния. Она, Кит, Гаэль и Сайрен парили над раскалывающейся землей, их крылья трепетали с неземной грацией, из-за которой Седрик едва не забыл об опасности.

С писком Зефир потянула Седрика за доспехи на спине, уводя его с дороги как раз в тот миг, когда ком земли, где он только что стоял, осыпался в ничто.

— Двигайся, Трайгг! — закричала она.

Взгляд Седрика метнулся к гному, все еще стоявшему в боевой стойке с занесенным молотом, пока трещина в земле стремительно неслась к нему.

Седрик рванул так, словно мог успеть к Трайггу раньше разлома. У него бы ничего не вышло, но это и не потребовалось. Порыв ветра пронесся мимо него, ударив гнома прямо в грудь. Трайгг оторвался от земли и издав стон полетел назад, врезавшись в одну из закрытых дверей.

Подняв глаза, Седрик увидел парящего неподалеку Сайрена с вытянутыми руками. Он благодарно кивнул покорителю бурь.

Трайгг проворчал тихое «спасибо» — сначала спасителю-фейри, затем Седрику, помогавшему ему подняться. Какофония шуршания и треска заглушила все остальные слова, которые гном мог бы вымолвить.

Корни вырвались из разломов в земле, извиваясь и змеясь по почве. Они переплетались между деревьями, связывая стволы воедино. Колючие лозы спускались с крон, сплетаясь с корнями в кошмарный ковер, словно призванный показать самую темную сторону природы.

В конце концов корни и лозы замедлили свой рост. С таким оглушительным скрипом, будто сама земля стонала от боли, они остановились, оставив после себя невероятно высокую, непроницаемую стену.

Чемпионы оказались окружены со всех сторон. В ловушке.

— Вот тебе и ответ, Кит, — произнесла Элирия, огибая воздухом пространство и приземляясь перед Седриком; ее крылья снова исчезли с вспышкой магии, оставив в воздухе едкий запах горького миндаля.

— Ты спрашивала, что мы должны делать? — Она указала на деревья. — Мы должны понять, как пробиться сквозь это.