Холодно.

Ему было так холодно.

И все же вокруг царил зной. Седрик ощущал, как языки пламени лижут кожу, пока полыхает коттедж. Он не ведал, куда делся тот мужчина — повелитель теней и крови. Тот, кто вырвал его прекрасную, добрую мать из этой жизни. Никаких тел не осталось. Ни изувеченных, обугленных непрошеных гостей. Ни отца Седрика, окровавленного и растерзанного на полу.

Седрик не был уверен даже в том, что его собственное тело находится здесь. А если и находилось, то это была уже не шестилетнее тело, в котором он оказался заперт — не способный вымолвить слово или шевельнуться по своей воле, когда заново проживал самую ужасную ночь в своей жизни.

Седрик остался один.

В холоде и так безумно, безумно одинок.

А затем внезапно одиночество отступило.

Сквозь марево протянулся голос — мягкий, певучий. Он сплетался с треском пламени и клубами дыма. Знакомый. Успокаивающий настолько, что обнаженные нервы Седрика впервые с начала этого кошмара немного улеглись.

— Все хорошо, — промурлыкал голос. — Ты в безопасности. Я держу тебя.

Голова Седрика раскалывалась. Он зажмурился, но картины увиденного воспоминания впечатались с внутренней стороны век.

Мягкое пение заполнило уши, пробиваясь сквозь призрачные крики в голове. Он не знал этой песни, но когда ощутил на спине ладонь, вычерчивающую медленные круги, его колотящееся сердце немного успокоилось.

— Нам нужно идти, — произнес голос. — Ты можешь встать?

Он собирал остатки своих мыслей, пытаясь сплести их в нечто осмысленное. Но каждый раз, когда ему казалось, что он ухватил одну, та выскальзывала из рук.

Голос стал строже, требовательнее.

— Вернись ко мне, — приказал он. — Ты сильнее этого.

Седрик не мог ничего ответить. Не мог даже поднять голову, чтобы взглянуть в сторону голоса. Он боялся, что стоить ему это сделать — и тот тоже исчезнет. Ему этого не хотелось. В этом голосе было что-то особенное. Он тянул его за собой — золотая нить, привязанная к чему-то глубоко в груди.

Но его тянуло и кое-что еще. Не в груди, а за руку. За обе руки. Кто-то тащил его, рывком увлекая вверх:

— Ради звезд, подними свою задницу и двигайся, Седрик!

Ох, теперь голос был в ярости.

Сердце Седрика заколотилось в груди, когда он медленно поднял голову, слезящимися от дыма глазами вглядываясь в происходящее. Затуманенный взор различал силуэт, пытающийся отволочь его тяжелое тело по тлеющему полу коттеджа. Крошечные, сильные ладони сжимали его запястья. Взгляд поднялся по изящным рукам к волнам золотистых волос, спадающих на плечи.

На мгновение он осмелился понадеяться. Осмелился поверить, что каким-то немыслимым образом его мать выжила. Что она здесь, сейчас, зовет его, вытаскивая из этого кошмара.

А затем сладкий аромат миндаля перебил тошнотворный запах углей и пепла, и Седрик вздрогнув, подскочил.

Потому что это были не золотые волны его матери. Это свет огня отсвечивал на волосах, каскадом спадающих на плечи этой фигуры. А за ее головой высились крылья.

ХЗрение прояснилось, и реальность обрушилась на Седрика холодным, жестким обухом. Это была не мать. Разумеется, не она.

Это была Элирия.

Облегчение захлестнуло его — головокружительное, сбивающее с толку. Нахлынувшая волна ударила так внезапно, что он едва успел перевести дыхание. Она была здесь. С ней все в порядке. И в этот растерянный, смутный миг только это и имело значение.

Из горла Седрика вырвалось нечто среднее между вдохом и смешком, когда он поднялся на ноги. Она выпустила его запястья, и из ее губ вырвался тихий звук удивления, когда она отступила, пока не оказалась снаружи коттеджа.

Призрак была здесь.

Почему она здесь? Как она нашла его? Была ли это очередная уловка Испытания, еще одна часть этого адского пейзажа? Неужели это проклятое звездами место еще недостаточно его сломало?

Рука, которую он протянул к Элирии, сжалась в кулак. Пульс подскочил. Разум пошел кругом. Все «что», «как» и «почему» слились в грязное, колючее месиво. И в самом центре этого — она.

Взгляд Седрика въелся в нее:

— Ты, — прошипел он. — Это была ты, верно? Это твоих рук дело.

Зеленые глаза Элирии расширились, и на ее лице мелькнуло нечто странно похожее на обиду. Однако это длилось лишь долю секунды, и ее привычная холодная, защитная маска вернулась на место прежде, чем Седрик успел убедиться в увиденном.

— Какого черта в самой глубокой преисподней ты несешь? — спросила она, скривив губы в хмурой гримасе.

— Я… — голос Седрика дрогнул под тяжестью его смятения. Был ли это Призрак, которого он видел? Была ли это она? — Я слышал твое имя.

— Ты уже говорил, — сухо произнесла она, хотя ее глаза обшаривали окрестности, словно она пыталась собрать воедино картинку того, где они находятся и что пропустила.

— Не притворяйся невинной, — прорычал он, шаг за шагом наступая на нее.

Она немедленно компенсировала это шагом назад, а ее крылья растворились в струйке магии, пока она щурилась на Седрика. Словно не хотела, чтобы он подходил к ней слишком близко.

— Ты думаешь, я завязана в этом? — Она махнула рукой в сторону дымящегося коттеджа за спиной Седрика. — Какой бы извращенный кошмар ты ни проживал, это моя вина? — Ее голос звучал как лед. — Я только что пробилась сквозь свое собственное испытание — в самом буквальном смысле. Даже если бы у меня были силы или желание, как, черт возьми, я смогла бы вмешаться в твое?

Седрик не слушал. Его разум стремительно несся по спирали, осколки кошмара все еще просачивались в реальность. Он коснулся пальцами шрама на губе, а когда отнял руку, кончики пальцев оказались в крови.

Все болело. Губа, разум, сердце. Все это было слишком настоящим, слишком свежим, слишком болезненным. И она стояла здесь. Прямо перед ним. Последняя деталь в головоломке, которую он не понимал, но знал, что должен разгадать. Словно само испытание говорило ему, что ее присутствие здесь — ошибка.

Что-то внутри Седрика щелкнуло. Ярость закипела в груди — горячая, палящая, готовая вырваться на волю. Глубоко, глубоко внутри он, возможно, и знал, что она не виновата. Ее там не было. Это была не она. Но она что-то знала. Должна была знать. И он выбьет это из нее так или иначе.

Он бросился на нее.

— Ты что творишь? — прошипела Элирия, уворачиваясь от его атаки. — Я тебе не враг, ты, придурок!

Эта фраза всколыхнула что-то в памяти Седрика. Но он проигнорировал ее. Развернувшись на грязи, он снова рванул к ней.

Она ответила коротким и острым тычком локтя ему в бок:

— Прекрати!

Этот удар не причинил Седрику боли, но заставил пошатнуться. Он ухватился за ствол стоящего рядом дерева, затем повернулся к ней с оскалом:

— Хватит мне врать!

— Ты совсем с катушек слетел, — выговорила она с пылающими глазами. — Я не…

— Тогда скажи мне, почему! — Голос Седрика сорвался, когда он выбросил кулак, но рассек лишь воздух — она вовремя пригнулась и откатилась в сторону. — Почему что-то внутри меня твердит, что все завязано на тебя? Это ты все устроила? Это ты привела их к нам?

Дыхание Элирии перехватило:

— Ты до сих пор думаешь, что я стою за смертью твоей семьи. — Это был не вопрос. — Это то, что показало тебе это место? Заставило пережить заново? — В ее глазах блеснуло что-то похожее на жалость.

Он ненавидел это.

Руки Седрика задрожали.

Ее голос смягчился:

— Это было не по-настоящему, Седрик. По крайней мере, не в этот раз. Что бы это место тебе ни показало, оно пытается сломать тебя. Не позволяй ему.

Седрик коснулся жетона маны, висящего на шее, и Элирия напрягалась, словно готовясь к новой атаке. Но ярость покинула его, так же внезапно, как накатила.

Он провел пальцем по гладкой лицевой стороне жетона, прослеживая подобные молниям прожилки в камне.

— Я уже не уверен, что вообще знаю, что настоящие, — его голос дрогнул. — Как мне знать, что ты настоящая?

— Не знаю, — тихо призналась она. — Иногда я и сама не знаю, настоящая ли я. Но даже если бы у меня был ответ, — она рассмеялась, — глубоко сомневаюсь, что на свете есть хоть какие-то слова, способные тебя убедить. Тебе просто придется поверить.

— Поверить тебе?

— Поверить себе. Ну и да, в идеале, поверить мне за компанию. — Она подняла руки ладонями вперед в знаке примирения. — Я знаю, насколько немыслимым это кажется, поверь мне. Но доверие — это клинок, заточенный с обеих сторон. Он может ранить, да. Но он также и защищает.

Плечи Седрика опустились: ее слова ворвались в хаос в его голове. Этого было недостаточно, чтобы прояснить разум.

— Я не умею, — выговорил он.

Элирия переступила с ноги на ногу, словно собиралась подойти к нему, но передумала:

— Тогда начнем с малого. С одной простой правды. Если ты не веришь больше ничему в этом мире, сэр Торн, поверь тому, что я скажу дальше.

Она глубоко вдохнула, будто из ее губ вот-вот должно было вырваться грандиозное признание.

Седрик затаил дыхание.

— Я. Больше. Не. Хочу. Здесь. Находиться. — Она выделяла каждое слово хлопком в ладоши, а на лице застыло раздражение.

Из горла Седрика вырвался сдавленный смешок.

Уголок губ Элирии дрогнул:

— Так что нам не обязательно быть в восторге от происходящего, мы даже не обязаны нравиться друг другу. — Она сделала паузу, провоцируя его ответить на эту очевидную наживку.

Он прикусил язык.

С тихим вздохом она продолжила:

— Но не думаю, что выберусь отсюда без тебя. В конце концов, это твое представление, если можно так выразиться. Я даже не знаю, с чего начать поиски выхода. Что скажешь?

— Ладно, — буркнул Седрик, с удовольствием отметив, что его хриплый голос скрыл возникшее веселье. — Но если ты…

Элирия прервала его взмахом руки:

— Да-да. «Если ты предашь меня, я заставлю тебя пожалеть». Что-то в этом роде, верно?

Ему хотелось улыбнуться на это, хотя он смог выдавить лишь изнуренный выдох. И все же впервые за долгое время в груди Седрика расцвело что-то легкое.

Они с Элирией были избиты и изранены, каждый нащупывал дно на опасной глубине. Но что-то сместилось.

Это не было доверием — не совсем. Но хрупким и шатким перемирием.

Это было началом.

— Ты не один, Седрик, — произнесла она, словно отвечая на его самые сокровенные мысли. Ее голос прозвенел, точно колокол, смывая последние следы тумана из его разума.

— А если тебе все еще хочется размахивать кулаками, — продолжила она, — прибереги это для того, что ждет в следующем испытании. Или для сморщенной физиономии Белиена. — Она шутливо огрела его, задев предплечьем его руку.

А затем скривилась, из зажатых зубов вырвалось шипение.

— Что? Что такое? — спросил Седрик, и его слова вырвались суматошным комком, вовсе не так, как он планировал.

— Ничего, — ответила она.

Но Седрик не упустил из виду, как ее рука дернулась к предплечью, а брови сдвинулись от боли.

— Ты ранена.

— Я в порядке.

— Покажи, — потребовал он.

Со слишком уж драматичным закатыванием глаз она уступила, вытянув руку прямо перед собой, как ребенок.

Взгляд Седрика тут же приковала воспаленная, розовая кожа на внутренней стороне ее предплечья. Ожог.

— Как это вышло? — Он перевернул ее руку в своих ладонях, осматривая на предмет других повреждений.

— О, дай-ка подумать. Вряд ли это произошло, когда я пыталась выволочь сотню килограммов человеческого мертвого груза из горящего здания, верно?

Седрику хотелось возразить, но вина скрутила внутренности.

— Я… мне жаль.

Она отмахнулась:

— Видала и похуже. — Ее свободная рука сжалась на ноге, будто она собиралась потереть бедро, но вовремя остановилась. Она кашлянула. — В моем собственном испытании, если честно, досталось сильнее.

Она вытащила край блузки из-за пояса, приподнимая его и обнажая полосу гладкой бледной кожи на животе.

Седрик мысленно проклял себя за то, как подскочил его пульс от этого зрелища.

— Что ты делаешь? — быстро выговорил он, отпустив ее предплечье так, словно оно резко стало ядовитым.

— Успокойся, сэр Ханжа. Я просто хотела показать тебе, где меня… — Она осеклась. — Хм. Странно.

— Что странно?

— Меня больно полоснуло вот здесь, когда я… — Она сделала паузу. — Полагаю, это действительно было лишь частью иллюзии, да?

Иллюзией. Но если ее испытание было не более чем иллюзией, убедительной, сбивающей с толку, в этом он не сомневался, но все же иллюзией, тогда почему его испытание оставило ее с ожогом?

Если Элирию мучил тот же вопрос, по ней нельзя было сказать. Нет, она забросила собственную травму и теперь бегала взглядом по телу Седрика. Сканировала его, осматривала.

— Где ты ранен? Где твои ожоги? — спросила она с такой пылкостью, от которой вина укоренилась еще глубже внутри Седрика.

Он взглянул на себя — осмотрел руки, ноги. Его одежда была обуглена, кое-где прожжена. Он знал, что чувствовал жар лижущего его пламени. И все же не мог найти ни единого следа, ни единого знака там, где огонь коснулся его кожи.

В этом не было никакого смысла.

Грань между реальностью и чем бы то ни было размывалась все сильнее. Седрик не понимал этого испытания, этой проверки. В чем смысл всего этого? Хоть чего-то из этого? Как это доказывает, что кто-то достоин короны?

— Когда я разберусь с этим, я тебе сообщу, — выговорила Элирия.

Седрик сжал челюсть. Он и не заметил, что произнес это вслух. Выдохнув с досадой, он провел рукой по волосам, откидывая выбившуеся кудри со лба.

Элирия внимательно наблюдала за ним, и на ее фарфоровом лице читалась эмоция, которую он не мог распознать.

Седрик кашлянул:

— Как ты попала сюда? Как ты выбралась из…

— Из моего собственного кошмара на заказ?

— Да.

— Не уверена до конца. Очень информативно, знаю.

Он фыркнул в знак согласия.

— Я просто… Я была там, меня окружало вот это — я не знаю, как это описать. Эта пустота, эта…

— …бездна. — Слово едва не застряло в горле Седрика.

Озадаченное выражение мельком пробежало по ее лицу:

— Да, именно. Я только что… — Она опустила глаза, и Седрик подумал, далеко не в первый раз, что с этой штукой под названием «доверие» у нее самой дела обстоят не лучшим образом.

— Ты только что…? — подтолкнул он.

Она взглянула на него. Когда ее драгоценные глаза встретились с его взглядом, Седрику пришлось сделать усилие, чтобы не отвести взор. Они были так полны боли, так полны уязвимости. В них он видел годы накопившейся муки, одиночества. Но там была и крошечная искорка надежды. Какой-то новый покой, которого, он мог поклясться, раньше не было.

Он не знал, как к этому относиться.

Судя по всему, как и она. Потому что в следующее мгновение она уже неслась дальше, будто ничего не произошло:

— Я провалилась сквозь бездну, или она втянула меня, или еще что-то случилось. И вот я оказалась здесь. Но не уверена, что должна была? Все, что я знаю — это то, что слышала… — Она снова остановила себя.

— Ты слышала меня, — закончил за нее Седрик.

Она кивнула.

Она слышала его. Она пришла за ним.

Он попытался отмахнуться от того, какие чувства вызвало у него ее откровение.

— Допустим, ты смогла бы вернуться в бездну, — выговорил Седрик с наигранной легкостью. — Допустим, кто-то бы знал, где неподалеку есть такая. Как думаешь, она вернет нас назад?

— Я думаю, это настолько же дурацкий и отчаянный план, как и любой другой, что мы могли бы придумать. — Она ухмыльнулась. — Давай попробуем.

И вот, бросив последний взгляд на дымящиеся останки своего детского дома — его иллюзию, его реальность, — Седрик и Элирия отправились в лес.

Дойти до деревянного моста не заняло много времени.

А вот набраться храбрости, чтобы спрыгнуть с него — заняло.

Каждая клетка в теле Седрика вопила, умоляя этого не делать. Твердила ему, что это самая глупая вещь из всех возможных, и четыре ада, неужели он действительно это обдумывает, и разве он не помнит, что это все еще состязание? Не следует ли ему относиться с большим подозрением к тому, что она заставляет его прыгнуть с моста?

Пот выступил у него на лбу, сердце оглушительно стучало, пока они стояли на краю этой бездны, всматриваясь в бесконечное ничто. Но в конечном счете, когда рука Элирии сжала его ладонь, когда ее глаза встретились с его взглядом, сияя надеждой и, да, доверием, Седрик прыгнул.