Пролог

Джакс

Шесть лет назад…

Я поднимался по крутому склону, ведущему к дому моей матери.

Дом был построен на краю скалистого белого ледника и возвышался над бурным морем. Внизу, далеко внизу, белые волны с пенистыми гребнями разбивались о древний лед.

В государстве оборотней всегда было холодно, воздух у моря был соленым.

Соль жгла мне глаза, когда я шел по ступенькам, высеченным в леднике. Опасная тропа вела к единственному дому, который я когда-либо знал.

Боль в глазах была ностальгической.

Я откинул длинные косы с лица. Мои золотые цепочки звенели, хлеща по щекам в яростном безумии.

Этот дом находился в двух часах езды на лошади от портала номер три, куда меня только что перевели на работу с новым альфой.

Его звали Кобра, и пока все шло хорошо. Он был тихим и малоразговорчивым, но, судя по всему, компетентным генералом.

К тому же, он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видел в своей жизни.

Его кожа была усыпана изумрудами и бриллиантами, и я постоянно боролся с иррациональным желанием провести по ним языком.

Я громко выдохнул в ледяной ветер, приближаясь к дому, и напомнил себе, что непродуктивно зацикливаться на своем коллеге альфе. Все, что имело значение — это защита порталов.

Я даже не знал, нравятся ли ему мужчины.

Тем не менее, я не мог подавить небольшое волнение, которое взрывалось в моем животе, когда думал о нем.

Я тренировался и сражался на протяжении стольких десятилетий, что меня начала охватывать скука.

По крайней мере, так было раньше.

Теперь же, я больше не скучал. В основном из-за Кобры, но также и из-за того, кто ждал меня дома вместе с мамой.

Чуть больше десяти лет назад моя пожилая нулевая мать усыновила маленькую девочку по имени Джесс. На протяжении многих лет я всегда навещал маму, когда только мог, но теперь я приезжал домой при каждой свободной минуте.

У меня была маленькая сестра, о которой нужно было заботиться.

Не имело значения, что Джесс лишь исполнялось четырнадцать лет, а мне было около ста двенадцати. Она была для меня всем.

Все дети в государстве должны были посещать школу-интернат с двенадцати до восемнадцати лет. В течение учебного года было несколько каникул, но большинство учеников оставались в школе, потому что отправлять лошадей и оплачивать проживание было дорого.

Джесс всегда приезжала домой.

Я следил за этим.

После стольких лет одиночества, сестра, которую я обожал, заполнила пустоту в моем сердце.

Теперь мое сердце разрывалось от радости, когда я шагнул на последнюю ступеньку перед массивной деревянной входной дверью.

Редкие электрически-голубые цветы из инея покрывали кирпичный фасад нашего дома, свидетельствуя о долгом стаже работы моей матери флористом.

Я старался вести себя спокойно, но щеки болели от напряжения из-за широкой улыбки.

Я был дома.

Без промедления, я распахнул дверь, наклонил голову и повернулся боком, чтобы протиснуть свое большое, двухметровое, мускулистое тело.

Как только я переступил порог, меня окатило теплом от камина в гостиной.

После нескольких часов на морозе это было божественно.

Однако, осмотревшись в уютной гостиной, я перестал улыбаться. При виде обитателей дома у меня отвисла челюсть.

Меня было трудно шокировать.

Я считался опытным альфой-генералом в кровавой войне против королевы фейри. Снова и снова мои бессмертные товарищи альфы теряли головы, а вся кровь вытекала из их тел прямо на моих глазах.

Я видел, как бет потрошили ужасные существа, настолько страшные, что их невозможно было себе представить.

Но сейчас я был в шоке.

Я уставился на потрепанный диван рядом с камином.

— Э-э, что, во имя Бога солнца, здесь происходит? — тихо спросил я. Это было совсем не то, чего я ожидал.

Моя пожилая нулевая мать встала с кресла рядом с ним и, хромая, подошла ко мне, чтобы поздороваться.

При виде ее слабого тела, всякое удивление улетучилось.

Я осторожно опустился на колени, чтобы обнять ее. Ее темная кожа обвисла и показывала столетие ее существования так, как моя никогда бы не показала.

— Мой мальчик, — прошептала она, прижимая свое хрупкое тело ко мне, и я обнял ее.

У меня защемило в груди.

С тех пор, как я видел ее в последний раз, она похудела и едва могла передвигаться даже с помощью трости.

— Я люблю тебя, Ма, — прошептал я, прижавшись к ее длинным косам. В этой самой комнате она терпеливо учила меня заплетать волосы. Теперь же я всегда ношу длинные волосы в знак уважения к ней.

Не имело значения, что меня усыновили. Во всем, что действительно имело значение, она была моей матерью.

Я бы умер за нее, если бы только мог.

Когда моя некогда высокая и крепкая мать дрожала в моих объятиях, мне хотелось развалиться на части.

Чаще всего бессмертие казалось проклятием, а не благословением. Какой смысл жить вечно, если нельзя быть рядом с теми, кого любишь больше всего?

— Джакс! — взвизгнула Джесс, и словно таран, влетела своим маленьким телом мне в бок.

Я поймал ее одной рукой и прикрыл свою хрупкую мать от ее беспорядочных движений локтями.

В четырнадцать лет Джесс была сплошными длинными конечностями и бурной энергией. А еще невероятно общительной и склонной к сильным вспышкам эмоций.

Высокомерные оборотни из местного городка качали головами и называли ее нарушительницей спокойствия.

Они могли пойти к черту.

Я улыбнулся сестре и наслаждался ее энергичным присутствием. Ее смуглая кожа была залита здоровым румянцем, а поразительные черные волосы имели естественные ярко-зеленые пряди, гармонирующие по цвету с ее изумрудными глазами.

С большими глазами на лице, совсем скоро она станет красивой молодой женщиной. И столь же скоро я убью любого мужчину, который осмелится к ней прикоснуться.

Живот свело от тревоги.

Мир оборотней был жестоким местом с жестокими жителями. Мне не нравилось, что Джесс приходится расти в таком суровом мире.

Она заслуживала лучшего.

Вместо того чтобы погружаться в вихрь тревог из-за женщин в моей жизни, я мягко помог своей пожилой матери вернуться в кресло.

Затем, с радостным возгласом, я подбросил Джесс в воздух, словно она все еще была младенцем.

Джесс завизжала от восторга, когда я с легкостью подкидывал ее, и я почувствовал, как сердце наполняется благодарностью за мою неестественную силу и колоссальные размеры.

Именно в такие моменты я радовался тому, что был чудовищно силен.

Потом мы устроили шуточную борьбу, в ходе которой я без труда швырнул ее на землю раз десять подряд.

Джесс снова и снова вставала и бросалась на меня, будто у нее был хоть какой-то шанс.

Через несколько минут она была вся мокрая от пота и задыхалась, растянувшись на меховом ковре. Лично я даже не вспотел, но лег рядом с ней в знак солидарности.

Она принялась посвящать меня во все городские сплетни. В какой-то момент она сказала что-то о том, что ее укусила белка, а она укусила белку в ответ?

Честно говоря, я не стал в это углубляться. Я просто был благословлен тем, что снова оказался со своей семьей.

Я был счастлив, потому что она была счастлива.

— Я всегда ношу цепочку, которую ты мне подарил, — Джесс продемонстрировала золотое украшение, продетое в единственную ярко-зеленую косу на ее голове.

Это была длинная золотая цепочка с цветком на конце.

— Я тоже, — я поднял такую же цепочку, продетую в одну из моих многочисленных кос, и мы улыбнулись друг другу.

Джесс нежно провела рукой по моему украшению, затем махнула рукой в сторону дивана.

Каким-то образом я о нем забыл.

Она прикусила ноготь.

— И еще я хотела тебе сказать. Приходил мужчина в плаще и с безумно яркими голубыми глазами. Он поговорил с мамой. Он убедил ее… ну, ты понимаешь.

Мы оба вскочили на ноги.

— Нет, Джесс, я не знаю, — тихо сказал я и пригвоздил ее своим альфа-взглядом — тем самым, от которого беты передо мной дрожали.

Джесс поджала губы, но не отвела глаз.

Она открыла и закрыла рот, но так ничего и не сказала.

Я задал ключевой вопрос:

— Почему на нашем диване сидят четыре маленькие девочки?

Джесс захихикала, прикрыв рот рукой.

— Мы не маленькие девочки, — в унисон сказали две девочки на диване. Это были близняшки с одинаковыми огненно-рыжими волосами, голубыми глазами и загорелой кожей.

Я поджал губы, раздумывая о целесообразности вступать в спор с десятилетками.

Меньшая девочка рядом с ними добавила:

— Да, я тоже не маленькая!

У нее были ярко-розовые волосы, такие же розовые глаза и темная кожа. Я прикинул, что ростом она около четырех футов и младше близнецов. Определенно маленькая.

Самая крошечная девочка, сидевшая на краю дивана, закатила глаза и подняла руку.

В отличие от остальных, у нее не было яркой внешности. Ее темные волосы в свете огня отливали смесью черных и темно-синих прядей.

Большие темные глаза смотрели на меня в упор и резко выделялись на фоне ее бледной кожи.

Все девочки выглядели по-своему необычно, но в ее цветах было что-то тревожное.

Я с недоумением уставился на ее поднятую руку, пока она выжидающе не приподняла бровь, и тогда я понял, что она хочет, чтобы ей дали слово.

— Эм, да? — я указал на нее.

Она кивнула и с облегчением вздохнула.

— «Маленький» — понятие субъективное. Все зависит от сравнения, и, откровенно говоря, довольно невежливо с твоей стороны определять нас именно так.

У меня отвисла челюсть, и я молча уставился на нее.

Я — бывалый альфа ростом под семь футов, покрытый сотнями фунтов мышц и способный обращаться в свирепого медведя, только что был снисходительно отчитан ребенком.

Мне больше ста лет, ради Бога солнца, а эта девочка смотрела на меня с такой интенсивностью, что мне хотелось отвести взгляд.

— Эм… — я с трудом подбирал слова, пока все четыре девочки на диване сверлили меня взглядами.

Джесс ухмылялась рядом и переводила взгляд с меня на них, будто все это было отличным развлечением.

Наконец, после долгой неловкой паузы, Джесс громко хлопнула в ладоши и вырвала нас всех из странного соревнования взглядов за доминирование, которое я уже был готов проиграть.

— Это наши новые сестры!

У меня подкосились колени.

— Что? — наконец выдавил я, повернувшись к матери.

Она спала в своем кресле, тихо похрапывая, возраст брал свое.

Я свирепо посмотрел на Джесс и попытался обрести внутреннее спокойствие.

— Я был здесь всего месяц назад, как за это время у тебя появилось четыре новых сестры?

Мир оборотней был холодным и жестоким местом, и сироты в нем встречались нечасто. Дети часто умирали.

Это было ужасно, но такова была реальность этого мира.

Желанные дети не всегда выживали в лютом холоде, что уж говорить о нежеланных.

Тревога взлетела во мне, когда я осознал смысл слов Джесс.

Обычно я был спокоен и сдержан.

Но не сейчас.

Моя мать практически была на смертном одре, а теперь пять маленьких девочек выжидающе смотрели на меня.

Я повернулся к Джесс и прищурился, глядя на нее.

Дело было серьезным.

— Не смотри на меня! — Джесс вскинула руки. — Однажды в дом просто вошел мужчина в плаще с четырьмя девочками и сказал маме, что ей нужно их удочерить.

Она с любовью посмотрела на нашу спящую мать.

— Ты же знаешь, какая она в своем возрасте. Она просто приняла все, что сказал тот мужчина, и он ушел. Вот и все. Теперь у меня четыре сестры. Разве это не круто?

Мое сердце забилось чаще.

Я повернулся к четырем девочкам, которые ожидающе сидели на потертом диване.

— Вы помните, откуда вы или кто ваши родители?

Самая маленькая, темноволосая девочка закатила глаза.

— Ничего. Моя теория в том, что человек в плаще использовал какое-то заклинание, чтобы стереть нам память. Хотя, судя по нашей поношенной одежде и истощенным телам, я подозреваю, что нам и забывать особо было нечего.

Она указала на свое крошечное тельце и покачала головой, глядя на меня, словно мой вопрос был глупым.

— Значит, теперь вы мои сестры? Все четверо? — спросил я, сбитый с толку.

Я определенно упустил что-то важное.

Она вскинула руки в воздух, и ее темные глаза заблестели.

— О мой Бог солнца, он что, тупой? Я никогда не думала, что у меня будет такой бестолковый брат.

Она перекинула свои длинные черные волосы через плечо и с драматизмом рухнула обратно на диван.

Джесс обняла меня за талию. По крайней мере, попыталась, я был таким крупным, что она просто похлопала меня по спине.

— Расслабься, Джинкс. Клянусь, обычно он не такой тупой.

Внутренний покой.

Ко мне еще никогда не проявляли такого неуважения.

— Джинкс? — спросил я. Имя было удивительно похоже на мое, Джакс.

Джесс улыбнулась.

— О да, они все ничего не могли вспомнить, даже свои имена. Так что мы решили, раз ты Джакс, а я Джесс, то у всех нас имена должна начинаться на «Дж».

Я открыл рот, чтобы сказать, что это глупо — иметь одинаковые имена, но проглотил слова.

Джесс смотрела на меня с таким счастьем.

Мама была старой, и меня беспокоило, что Джесс останется совсем одна. В военном лагере не было места для маленьких девочек, поэтому я не мог забрать ее жить к себе.

Однако наличие еще четырех маленьких девочек, о которых нужно было заботиться, решением не казалось.

Я провел рукой по своим длинным косам.

— Ну, раз вы все собираетесь быть частью этой семьи, как вас зовут?

Джесс взвизгнула и схватила меня за руки. Ее изумрудные глаза заблестели от восторга, и она пустилась в очень неловкий танец, сопровождавшийся множеством взмахов руками.

— Так ты не собираешься нас выгнать? — монотонным голосом спросила одна из близняшек с ярко-рыжими волосами.

— Конечно нет, — я не был чудовищем, которое выгоняет маленьких девочек в ледяной мир перевертышей.

Выбора не было.

Я мысленно отметил, что нужно будет разобраться с их обучением, чтобы они могли остаться с Джесс. А пока мне нужно было нарубить больше дров, чтобы заполнить наш склад.

— Как интересно, — сказала вторая близняшка тоном, в котором не чувствовалось никакого восторга.

Для маленьких детей они были слишком дерзкими.

Сделав шпагат и вскинув руки от радости, Джесс поднялась на ноги и указала на каждую девочку.

— Близняшек зовут Джен и Джан. Им по десять лет. Джала, той, у которой потрясные розовые волосы, восемь. И наконец, Джинкс — ей шесть, но она самая умная девочка, которую я когда-либо встречала.

Мысленно я повторил: Джен, Джан, Джала и Джинкс. Мне придется постараться, чтобы не путать их имена.

— Ну, я Джакс, — сказал я и попытался не угрожающе улыбнуться, раз уж с представлениями было покончено.

Большинство взрослых людей терялись из-за моего крупного телосложения, и я не хотел казаться пугающим или злым.

— Мы буквально это знаем, — сказала Джен или Джан, закатывая глаза.

— Ты уверена, что он не тупой? — с серьезным выражением лица спросила Джинкс у Джесс.

Я тяжело вздохнул.

Похоже, мне не стоило беспокоиться о том, что они будут меня бояться.

Вместо того чтобы спорить с шестилетней девочкой о том, что я не тупой, я сосредоточился на важном и заговорил своим деловым, генеральским голосом.

— Мама старая, а это значит, что если вы все хотите выжить в мире перевертышей, мне нужно установить некоторые правила. Во-первых, никакого выхода на улицу в одиночку. Во-вторых, я постараюсь достать мобильный телефон. Бог солнца знает, как трудно их заполучить, так что, если не получится, я буду навещать вас как можно чаще. В-третьих, всегда надевайте два пальто, когда выхо…

Я замолчал, когда Джен и Джан спрыгнули с дивана и неторопливо вышли из комнаты.

— Куда вы идете? — недоверчиво спросил я.

Люди меня слушались.

— Ты нам надоел, — крикнула Джен, кажется, через плечо, пока они уходили.

Джала последовала за ними, но подбежала и обняла меня за талию.

— Я всегда хотела брата.

Ее розовые волосы сочетались с румянцем на щеках, когда она улыбнулась мне, и мое сердце растаяло.

Прежде чем я успел что-то сказать, она отпустила меня и выбежала из комнаты.

— Это будет здорово, — сказала Джесс, показав большой палец вверх, и затем вышла следом за ними.

Внезапно остались только я, моя спящая пожилая мать и маленький ребенок, который говорил как взрослый.

— Ты читал Ницше или Платона? — Джинкс уставилась на меня огромными темными глазами.

— Эм, нет. А ты?

Она тяжело вздохнула, словно была перегруженным взрослым, а не буквально ребенком.

— Я не помню как или почему, но я определенно помню, что читала их. Если бы ты читал, ты бы понял, что первозданный хаос жизни, как холодная погода снаружи, не является важным.

Она весила не больше восьмидесяти фунтов и была ростом чуть больше четырех футов. Холод должен был волновать ее на все сто процентов.

Я открыл рот, чтобы сказать это.

— Тсс, — она покачала головой. — Я понимаю, что ты все еще прикован к пещере, о которой говорил Платон. Ты станешь свободным лишь тогда, когда обернешься к свету, прочь от тьмы.

Затем она откинула свои черные волосы через маленькое плечо и выбежала из комнаты вслед за сестрами.

Когда все пять девочек ушли, тишина в комнате стала оглушающей.

Поленья в камине потрескивали и лопались.

Я тяжело вздохнул и сел на диван рядом с креслом матери. Она тихо посапывала, и я сжал в своих ладонях ее морщинистые руки.

— Что ты наделала, ма? — тихо спросил я.

Может, мне это просто почудилось, но я готов был поклясться, что уголки ее губ приподнялись в таинственной улыбке.

Прошло всего несколько минут с моего прихода, а пустота в моем сердце уже казалась гораздо меньше. В основном она была заполнена тревогой за пятерых юных сестер, о которых мне теперь предстояло заботиться.

Но все же она была заполнена, и после столетия онемевшей пустоты это было приятно.

И снова улыбка расцвела на моем лице.