Я стал ведущим прогноза погоды в 37 лет. Признаюсь, от телевидения я хотел славы — ради чего еще туда идти, будучи выпускником Гарвардской школы бизнеса и директором собственной компании?

С первого же дня в эфире я ждал, что меня начнут узнавать на улице и приглашать на ток-шоу. Но проходили недели, месяцы, а славы не было.

Примерно тогда же я услышал фразу Владимира Познера: «Сила ТВ столь велика, что, если зрителям в течение месяца показывать один и тот же лошадиный зад, — будут узнавать и его».

Меня к тому времени показывали уже полгода. Выходило, что я был сильно скучнее лошадиной задницы. Пришла пора или сдаться, или что-то изменить.

Я выбрал второе и обратился к педагогам актерского мастерства, все они преподавали в ГИТИСе: сначала к актеру и режиссеру Юрию Мартынычеву, потом — к заслуженному деятелю искусств России и на протяжении двадцати лет декану актерского факультета ГИТИСа Валентину Васильевичу Теплякову. Также мне довелось изучать этюдный метод в группе профессора Давида Григорьевича Ливнева.

Мой первый педагог, посмотрев эфиры, вынес приговор: «Андрей, вы не увлечены, не активны и не эмоциональны в кадре».

Дальше я не слушал. Вот оно что! Прибежав в студию в тот же день, я изо всех сил пытался быть увлеченным, активным и эмоциональным. В эфире я разве что не визжал (хотя некоторые говорят, что было и это). Носился от одного угла карты к другому, отчаянно размахивал руками и таращил глаза. Повод был: на Дальний Восток надвигался мощный ураган.

И что вы думаете? Заметили. Появился первый отзыв в интернете. Вот только выглядел он так: «Уберите психопата из эфира». Это была совсем не та слава, которой я хотел.

Проблема в том, что эмоции очень сложно изобразить. Пытаясь это сделать, мы выглядим фальшиво: в лучшем случае смешно, а в худшем — неприятно.

Именно на это, посмотрев эфир, и указал мой мастер: «Эмоции должны быть искренними». Но как вызвать в себе искренние эмоции, когда единственная искренняя — волнение?

Эту проблему еще в начале XX века осознал Константин Сергеевич Станиславский. Чтобы научить актеров быть искренними на сцене, он разработал систему, которая позволяет актерам не играть, а испытывать эмоции на сцене по-настоящему.

Почти сто лет спустя, в конце XX века, появились данные нейробиологии (о них позже), подтверждающие основные принципы системы Станиславского. Она оказалась не просто набором правил для актеров, а объективным законом человеческих эмоций.