* Никита *

— Значит, ты облажался, — Артём не спрашивает — он выносит краткую резолюцию после того, что я ему рассказал.

Закрываю глаза. Откидываюсь на бежевую спинку сиденья. В салоне частного самолёта не жарко, но по спине уже несколько минут стекают капельки холодного пота, и я чувствую, как неприятно липнет к позвоночнику моя футболка.

Ладонями растираю лицо. Кожа горит. В висках громко и монотонно, как метроном, отбивается частая пульсация крови.

Шумно выдыхаю, открываю глаза и поворачиваюсь к Артёму.

— Чертовски облажался, Тёмыч, — голос звучит ровно, но слишком глухо. — Если бы я тогда засунул в нужное место свою уязвлённую гордость и разобрался с этой историей сразу, то подставу этой суки просёк бы сразу. А так…

Снова затылком упираюсь в мягкий кожаный подголовник. Смотрю вперёд и выдыхаю:

— А так — я восемь лет просто профукал. Ревнивый тупой идиот.

Тёмыч молчит. Он слушает меня и смотрит в иллюминатор.

Тоже бросаю взгляд на белые облака и держу рот на замке… потому что говорить больше нечего. Я всё рассказал. Впервые за восемь лет выложил другу всё. Слова закончились. Осталась только горечь воспоминаний внутри.

В салоне пахнет кофе, который мы так и не выпили. Тихий мерный гул двигателей ни хрена не успокаивает. Внутри чернота.

Через несколько минут Артём поворачивается ко мне, заглядывает в глаза.

— Думаешь, не простит?

Не отвечаю сразу.

Смотрю на закрытую дверь в конце салона. За ней — Даша. Надеюсь, спит — она жутко от всей этой истории устала.

— Я даже не буду пытаться, — слышу собственный голос и сам не верю, что это говорю. Нутро кипит и отчаянно сопротивляется этим словам… но я продолжаю: — я ей и так всю жизнь поломал.

Тёмыч не спорит. С ним вообще всегда было легко просто молчать.

— Но ты хочешь помочь ей с лечением.

Киваю.

— Да. — И это единственное, в чём я сейчас уверен на сто процентов. — У Даши будет лучшая клиника и лучшие врачи. А я буду рядом, пока вся эта история не закончится. Я обязан обеспечить ей безопасность.

Артём смотрит на меня внимательно, словно рентгеном насквозь просвечивает меня своим взглядом, но молчит… хотя явно хочет что-то спросить, но одёргивает себя. Резко отворачивается и сжимает ручку подлокотника.

Снова молчим.

К нам подходит стюардесса, и я прошу у неё свежий кофе. А когда она, прихватив с собой наши полные остывшие чашки, уходит, Артём поворачивается ко мне.

— Что планируешь дальше?

Вот на этот вопрос у меня есть ответ. Здесь только логика и никаких эмоций, поэтому проще.

— Пока Даша будет в клинике, я займусь поисками своей суки-жены. И буду копать под её папашу, — чуть съезжаю вниз по сиденью, — других вариантов слезть с их крючка у меня нет. Есть у меня знакомый детектив, я думаю через него…

— Нет.

Я замолкаю.

— Тебе нельзя сейчас светиться. Вообще нигде. — Артём наклоняется чуть вперёд. — Я дам тебе своих безопасников. Людей, которым я доверяю.

Секунду смотрю на него и киваю.

— Да. Твои люди надёжнее.

— А твой отец? Он не может помочь?

Хмурюсь. Провожу рукой по затылку.

Об этом я думал в машине, пока мы ехали в аэропорт. Крутил варианты по-разному и каждый раз упирался в одно и то же.

— Мог бы, — говорю медленно, взвешивая каждое слово. — Единственное, чем он реально мог бы помочь — наводки. Отец знает, в какую сторону нужно рыть, чтобы найти компромат на Кузина, но я не могу к нему обратиться. Не сейчас, — смотрю на Тёмыча. — Если отец узнает где я — это снова поставит под удар Дашу. Кузин следит за отцом, я уверен. Малейший контакт и всё, я снова красный маячок на радаре.

Артём кивает соглашаясь, а я продолжаю:

— И тебе рядом с моим семейством тоже появляться нельзя. Отец сразу почует, что что-то не так. У него фантастический нюх на ложь и подставы. Раскусит в момент.

Артём молчит. Смотрит перед собой. Я вижу, как он что-то обдумывает. Потом поворачивается ко мне.

— Слушай, — говорит он негромко, — у меня тут одна мысль появилась. Ты же сказал, что тебе кто-то помогал вытащить Дашу.

Смотрю на него, киваю.

— Да.

— А ты не думаешь, что это Дашин ухажёр? Как его… Глеб. Он же работает на Кузина.