* Даша *

Надежда.

Хрупкая. Робкая… но такая живая.

Я чувствую её и отчаянно боюсь спугнуть.

Кажется, одно неосторожное движение, одна неправильная мысль — и она исчезнет.

Сама не понимаю, почему верю ему. Дед Галдан — абсолютно незнакомый мне человек, чужой... старик, которого я возможно, больше никогда не увижу.

Боже, он даже не врач...

Но он поселил во мене эту надежду — и я намерена её сохранить.

«Мальчика родишь. А после него — почти сразу дочку».

Медленно отхожу от двери. Сажусь на кровать.

Операция.

Я думаю о том, что мне предстоит и впервые за очень долгое время эти мысли не отзываются внутри паникой.

Врач говорил со мной о её необходимости трижды. И каждый раз я кивала, соглашалась… и находила причину отложить.

Я лгала себе.

Я понимаю это только сейчас. Признаюсь себе в этом здесь, в старой деревянной избе на берегу Байкала, после слов старика, которые что-то сломали во мне… или наоборот — починили.

Я боялась.

Но не самой операции. Я боялась последствий. Того, что врач скажет мне после. Что я услышу слова, которые навсегда заберут у меня надежду... то, о чём я не позволяла себе думать.

Дети.

Я хочу детей.

Простые три слова. Но я никогда не произносила их даже внутри себя. Запрещала. Прятала свою мечту глубоко. Заваливала себя работой. Копила злость. Уходила всё глубже в одиночество. Потому что думать о детях — означало думать о том, что было восемь лет назад. О том, что я потеряла. О том, что могло быть.

Но сейчас, сегодня мне почему-то кажется, что можно.

Можно хотеть.

Можно надеяться.

Можно верить.

Весь день я провожу, глубоко погрузившись в свои мысли. И иногда ловлю себя на том, что улыбаюсь.

С Никитой мы почти не разговариваем. Не из-за того, что нам не о чем говорить. Скорее потому что вчерашнее откровение ещё живёт между нами… тёплое, хрупкое, и мы оба боимся это долгожданное ощущение спокойствия потерять.

Вечером ложимся спать в разные кровати. По коже проходит острое покалывание при воспоминании о том, что вчера я уснула в его объятиях.

Тихо выдыхаю. Чувствую, как совершенно неуместное смущение горячим румянцем заливает щёки, и накрываюсь одеялом почти с головой.

Никита гасит свет. Оставляет только слабую голубую подсветку над кухонной мойкой. Я слышу, как он устраивается на своей кровати, и через несколько минут замечаю, что его дыхание выравнивается.

Опускаю одеяло ниже, переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. В избе пахнет деревом, дымом и остывающим травяным чаем.

Уснуть не могу.

Поворачиваюсь на бок.

Никита лежит на животе — руки под подушкой, лицо расслаблено. Голубая подсветка очерчивает его профиль: высокие острые скулы, твёрдый подбородок, тёмные, чуть подрагивающие во сне ресницы.

Я помню, как касалась его лица. Кончиками пальцев вела вот здесь, по скуле, потом ладонями обхватывала. И целовала. Медленно, тягуче.

Внутри неприятно тянет.

Я знаю — нельзя об этом думать, нельзя вспоминать.

Никита изменился.

Восемь лет прошло. Он уже не тот мальчишка, которым я его знала. Он взрослый мужчина. Самостоятельный. Сильный. Красивый...

Женатый.

Последняя мысль неожиданно больно бьёт под дых. Резко отворачиваюсь.

Лежу на спине. И снова смотрю в потолок.

Мыслей больше нет — есть горечь.

Тупая, привычная, почти родная.

И где-то под ней — пепел давно сгоревшего прошлого... любви, которая рассыпалась в прах.

Ничего уже не вернуть.

Я это знаю.

Я всегда это знала.

Боже, почему я думаю обо всём этом сейчас?

Моя жизнь за несколько дней превратилась в один сплошной кошмар… а я снова вспоминаю о прошлом.

Понимаю, что уснуть не смогу и тихо сажусь на кровати, старясь не разбудить Никиту.

Поднимаюсь и ступаю голыми ступнями по деревянному полу. У двери снимаю с крючка пуховик, надеваю, застёгиваюсь и выхожу на улицу.

Холод обрушивается на меня мгновенно. Стою на невысоком крыльце и стараюсь привыкнуть к нему. Через некоторое время осторожно спускаюсь со ступенек и иду по расчищенной тропинке. Останавливаюсь на середине.

Метель уже стихла. Ветер больше не воет. Вокруг тишина.

Прячу руки в карманы и поднимаю голову вверх.

Надо мной небо.

Огромное, чёрное, невозможно красивое.

Оно всё усыпано звёздами. Здесь их так много, что я на мгновение теряюсь.

Яркие и такие неожиданно близкие — кажется, протяни руку и дотронешься до них.

Стою неподвижно несколько минут. Голова запрокинута, пар от моего дыхания поднимается вверх.

Сердце колет.

Где-то там, среди звёзд, тот, кого я восемь лет назад потеряла.

Шумно протяжно выдыхаю. Грудь привычно стягивает будто тисками... а с моих губ вдруг срывается:

— Дай мне шанс. Прошу, дай мне ещё один шанс…

Горячий, отчаянный шёпот облаком белого пара улетает вверх, к звёздам, к огромному молчащему небу.

Глаза щиплет. Чувствую, как слёзы горячими дорожками стекают по щекам… и вдруг сквозь прозрачную пелену вижу, как там, высоко что-то вспыхивает.

Задерживаю дыхание, а с чёрного небосвода срывается яркая звезда. Она стремительно падает вниз, оставляя за собой светлый искрящийся след… который почти сразу гаснет.

Замираю и долго смотрю туда, где только что сияла упавшая звезда. Слёзы на моих щеках сметает ветер.

Вокруг по-прежнему тишина. Снег под ногами. Звёзды на небе.

Ничего не изменилось вокруг… и только я знаю — Он меня услышал.