* Никита *

Когда я просыпаюсь, за окном уже темнеет, но в комнате ещё тепло.

Поворачиваюсь на спину, и нутро резко простреливает тревогой. Быстро опускаю взгляд вниз.

Выдыхаю.

Даша всё ещё рядом.

Она лежит на боку, лицом ко мне. Веки покраснели от слёз и чуть припухли. Длинные шоколадные волосы рассыпались по подушке. Серый спортивный костюм немного сбился, открыв тонкую полоску кожи на животе.

Я лежу, смотрю на неё и слушаю, как она дышит.

А в груди медленно разливается свинцовая тяжесть…

Даша такая… живая сейчас, настоящая. Без брони, которую она надевает, как только мы оказываемся в одном пространстве.

Сейчас она просто Даша.

Хрупкая. Маленькая. Тянется ко мне.

А я причинил ей столько боли…

И как я вообще смог поверить, что она меня предала?

Осторожно поднимаю руку.

Медленно. Почти не дышу.

Кончиками пальцев, едва касаясь, убираю прядь тёмных волос с её щеки.

Сердце грохочет в груди.

Какой же я всё-таки идиот.

Смотрю на спящую Дашу и вспоминаю, как она сегодня прильнула ко мне, как обвила руками шею… как плакала, прижимаясь к моей груди.

Нутро заливает вина.

Она несла в себе эту боль восемь лет. Одна.

А я злился. Восемь грёбаных лет злился на неё — и ни разу не подумал о том, что всё могло быть совершенно иначе.

Рот заполняет горечь. Противная, едкая.

Смотрю на её лицо — такое спокойное сейчас, во сне — и понимаю, что Даша никогда меня не простит.

Разве можно простить человека, который принёс тебе столько боли?

Который бросил тебя в самый страшный момент?

Я должен был быть с ней рядом. Должен был остаться и разобраться во всём, а не бежать к первой встречной, заглушая злость сексом и алкоголем.

Даша меня не простит.

И не должна.

Я всё это понимаю.

Но сегодня она сама обняла меня… и пусть это был минутный порыв.

Пусть.

Но она подпустила меня сегодня. И на эти несколько минут, когда она обнимала меня, мне показалось, что между нами не было этих восьми лет ненависти.

Только мы двое. Две сломанные обнажённые души.

Тихо выдыхаю застрявший в горле воздух. Осторожно сажусь на кровати, стараясь не скрипеть. Встаю и оборачиваюсь.

Даша не просыпается, только ложится удобнее и прячет руку под подушку.

Несколько секунд смотрю на неё… на розовую щеку, на приоткрытые губы, на волосы, рассыпанные по подушке… и всё-таки заставляю себя отойти неё.

В прихожей набрасываю на себя порванную куртку и выхожу в метель.

Холодный воздух и снег тут же бьют в лицо. Останавливаюсь на крыльце и несколько секунд просто дышу. Открыто и рвано. А потом шагаю к дому шамана.

Вижу, как со стороны за мной наблюдает заснеженный, холодный Байкал.

— Вы поговорили, — этой фразой встречает меня дед Галдан.

Он стоит на крыльце в толстом тулупе, с трубкой, которая уже не дымит.

Шаман ждал меня.

Киваю. Я уже давно не удивляюсь тому, что он знает всё.

— Да.

— Это хорошо. Теперь вам обоим станет легче.

Он разворачивается и открывает дверь. Я прохожу следом. Деревянные половицы приветливо скрипят под ногами.

— Садись. Чай пить будем. Даша проснётся — поужинаем.

В избе шамана по-прежнему пахнет еловой смолой и травами. Я сажусь на широкую лавку, а Дед Галдан уже гремит на кухне посудой и вскоре выходит ко мне с двумя кружками. Ставит одну передо мной.

Притягиваю её к себе ближе и вдыхаю в себя горячий пар с запахом чабреца и чего-то ещё, незнакомого.

Дед садится рядом… и вдруг подвигает ко мне свой телефон.

— Держи.

Поднимаю голову.

— Звони своему другу. Сейчас самое время — сегодня ночью метель уляжется, утром дорогу почистят, и вы сможете уехать.