* Никита *

— Даша. — голос выходит хриплым, чужим. — Нам давно нужно было поговорить.

Она замирает.

Я чувствую, как нервно сжимаются её холодные пальцы, и вижу её глаза.

Небесно-голубые с карими крапинками… я помню их.

Боже, как же часто они мне снились…

Даша инстинктивно дёргается, но я не отпускаю её руки.

Знаю, она хочет уйти.

Наверно ей до сих пор больно видеть меня.

Даша молчит, кажется, почти не дышит, и настороженно вглядывается в моё лицо… а я вдруг понимаю, что в её взгляде не вижу ненависти. Той острой, режущей ненависти, которую она выплёскивала на меня, когда мы встретились снова, восемь лет спустя. В нём нет лютого холода, которым Даша обжигала меня сидя напротив на совещаниях.

Сейчас в её глазах только тревога… и что-то ещё… хрупкое, едва уловимое. Что-то, что я не успеваю понять, потому что Даша отводит взгляд в сторону.

«Только не уходи!» — мысленно молю её и крепче сжимаю в своей ладони ей застывшие пальцы.

— Давай я помогу.

Пальцами подхватываю край её пуховика и помогаю Даше его снять.

На секунду моя рука оказывается так близко к её шее… я чувствую тепло её кожи, даже не касаясь, ловлю её запах… и быстро отхожу, потому что желание схватить Дашу в охапку и крепко прижать к себе становится нестерпимым.

А нам нужно поговорить. Объясниться.

И да. Чёрт, я понимаю, что она никогда меня не простит, но разве это сейчас так важно…

Подхватываю её пуховик и быстро возвращаюсь в прихожую, вешаю его на чёрный железный крючок, снимаю свою куртку и накидываю её на соседний.

Стою спиной к комнате.

Один рваный тяжёлый вдох.

Я чувствую, как её взгляд обжигает мои лопатки.

Шумный выдох.

Вот и всё. Пауза закончилась.

Поднимаю голову и резко разворачиваюсь на пятках. Ловлю её взгляд.

— Садись, Даш. Я задолжал тебе объяснения.

Она хмурится, но не отталкивает, не закрывается, а у меня от её близости сердце рвано херачит в груди.

Даша смотрит на меня секунду. Две. Потом медленно опускается на край кровати. Спина прямая, руки на коленях, пальцы переплетены.

Я знаю — ей тоже тяжело.

Подхватываю табуретку и сажусь напротив. Не очень близко, но и не далеко. Так, чтобы видеть её лицо… и чтобы она видела моё.

Смотрю в её глаза и не нахожу слов.

Нет, не так.

Их слишком много… но я ни черта не знаю с чего начать, чтобы не разрушить то хрупкое равновесие, что есть сейчас между нами.

— Ты можешь мне ничего не отвечать, — говорю наконец. — Просто… выслушай.

Даша смотрит на меня и едва заметно кивает. Голову опускает.

Не может смотреть на меня?

Провожу ладонью по лицу. Чувствую, как ещё саднит рассечённая бровь тупой, уже привычной болью.

Чёрт. Ладно, хватит отвлекаться. Пора начинать.

— Я сразу хочу извиниться. Во всём, что сейчас происходит, ты оказалась только из-за меня.

Даша резко вскидывает голову и впивается в меня своим внимательным взглядом.

Хорошо. Да. Пусть лучше смотрит на меня и видит, что сейчас я не изворачиваюсь и не вру. Говорю только правду.

И чёрт. Кто бы знал, как это трудно…

И с чего лучше начать?

С того грёбаного вечера? С того, как я увидел Дашку со своим другом?

Или с того, что было до — с тех анонимных сообщений и фотографий, которые я получал регулярно и тупо удалял их, потому что знал — это чушь.

Я же тогда был уверен, что это отец. Это его метод, его почерк, он всегда умел давить туда, где больнее всего.

Впрочем, хватит лирических отступлений.

— Ты же помнишь, кто мой отец, Даш?

Она горько хмыкает и отвечает:

— Да.

Киваю и продолжаю. Голос паршиво скрипит, но я не останавливаюсь, с мясом выдираю из себя всё, что так долго держал внутри.

— До того злосчастного вечера восемь лет назад мне с периодичностью пару раз в неделю присылали сообщения. Упорно и анонимно. Твою переписку с парнями. Фотографии.

— Что? — неверяще спрашивает.

Я вижу, как Даша напрягается, поэтому сразу поясняю:

— Я им не верил. Слышишь? — ловлю её взгляд и неосознанно моя рука тянется вперёд и сжимает её запястье. — Я им не верил, Даш. Любую переписку, фотографии, видео можно подделать за пару минут. Я был уверен в тебе. Думал, что это отец так развлекается и пытается развести нас.

— Ты ничего мне не говорил, — едва слышно произносит, пальцы замирают в моей ладони.

— Я не хотел, чтобы ты знала, насколько всё грязно.

Даша медленно убирает из моей ладони свои пальцы, и я отпускаю. Не хочу даже так давить на неё.

Я уже рад, что она меня слушает. Хотя бы слушает.

— В тот вечер я был в клубе и…

— Нам обязательно говорить об этом? — Даша меня тихо перебивает, всматривается в моё лицо, а я вижу в её глазах глухую боль. — Неужели те события имеют отношение к тому, что происходит сейчас?

Замечаю, как она большим пальцем медленно трёт костяшку указательного, явно сдерживая внутри свои эмоции.

Снова смотрю ей в лицо.

— Да, Даш. Я бы хотел сказать, что сейчас всё случилось спонтанно или случайно, но это не так.

Она молчит. Её взгляд становится другим, темнеет, а потом Даша резко отводит его, смотрит в окно.

— Ладно, извини, что перебила. Продолжай.

Обнимает себя руками. Мне в глаза больше не смотрит.

— Я был там с Анжеликой, — быстро проговариваю, словно сдираю с подсохшей раны пластырь, и она снова начинает кровить.

Даша не вздрагивает. После этих слов она просто перестаёт дышать на несколько мгновений. Потом медленно выдыхает через нос. Молчит. Смотрит в пол. Её пальцы сильнее сжимают предплечья. И я понимаю, что этим разговором, этим наглым, бесцеремонным капанием в прошлом причиняю ей новую боль… но она должна всё узнать.

— Там была наша компания. Я пил только сок, но уже тогда чувствовал, что голова как-то странно плыла. Я решил, что просто устал. — челюсть сводит, когда я вспоминаю всё это. — То, что мне Анжи подсыпала дрянь, я узнал совсем недавно.

Говорить об этом противно. Как будто снова оказываюсь в той ночи, когда всё в моей жизни полетело к чертям.

Даша не двигается, но я слышу её тяжёлый рваный вдох.

Она уже всё поняла, да?

— Потом мы с ней поехали в магазин и собирались забрать тебя по пути.

Тишина между нами становится другой.

Более плотной.

Даша сидит неестественно ровно и медленно поднимает голову. Смотрит на меня, но я не могу прочитать, что у неё сейчас внутри… но я могу чувствовать и могу поклясться, что там такое же кровавое месиво, что и у меня.

— Ты приезжал тогда?

Киваю и сжимаю челюсти. По горлу поднимается едкая горечь.

— Я приехал. И увидел тебя. С Ним.