* Даша *

Наконец-то это чёртово совещание закончилось.

Поднимаюсь и бросаю взгляд на наручные часы.

Ох, ничего себе!

Уже почти полдень.

Обед через час, а мы с Игорем ещё даже работать не начинали!

Вот же... тираннозавр!

Бросаю недовольный взгляд на стоящего у окна спиной к нам Никиту... Андреевича, чтоб его!

Последние несколько дней он просто невыносим!

Мрачный. Злой. Беспощадный.

На утренних совещаниях разносит всех и каждого за любую провинность!

Ещё немного и у нас очередь на увольнение будет.

Не успеваю отвести глаз от спины босса, как он вдруг резко оборачивается, и его хмурый взгляд молниеносно находит меня.

Волна неприятной дрожи тут же проходит по телу.

Упираюсь глазами в стол, быстро подхватываю ежедневник с ворохом выданных на совещании задач и разворачиваюсь, за Игорем шагаю к двери.

И вдруг слышу спокойное и надменное:

— Дарья Васильевна, задержитесь.

Супер.

Отлично. Просто отлично.

Зажмуриваюсь на мгновение и мысленно посылаю на голову этой ледяной статуи тысячу проклятий, а вслух говорю:

— Конечно, Никита Андреевич.

И мило улыбаюсь, хотя внутри меня всю корёжит.

Игорь оборачивается, но я жестом прошу его уйти.

Сажусь обратно на своё место.

Стараюсь дышать ровно, но как бы я ни сдерживала своё волнение, сердце всё-таки ускоряет свой бег.

Когда наконец все выходят, и дверь закрывается, Никита медленно подходит к своему столу, садится в огромное кресло и смотрит на меня.

Я же опускаю взгляд в стол и не думаю оборачиваться.

Молчим. И с каждой секундой этой тягучей, вязкой тишины мне становится всё труднее сохранять спокойствие.

Чувствую, как Никита сверлит меня своим взглядом, заставляя мою кожу пылать.

— Я вас слушаю, — всё-таки не выдерживаю.

Поворачиваюсь к боссу и ловлю его хмурый взгляд.

— Дарья Васильевна, — наконец, говорит Никита… и лучше бы он молчал, — отмените все ваши планы на ближайшие две недели. Сегодня ночью вы вылетаете в Иркутск. По Байкальскому объекту ваш отдел срывает сроки.

Меня словно окатывает ледяной водой, но я держу себя в руках. Только пальцы сильнее впиваются в ежедневник.

Гнев застилает глаза.

— Я же всё объяснила только что, — мой голос выдаёт всю степень моего негодования. — Вы меня не слушали? Может быть, мне повторить?!

Да, сарказм так и прёт из меня, и я больше не сдерживаюсь.

Какого чёрта вообще?!

— Меня не устраивает такая работа, — Никита откидывается на спинку кресла, и в его позе появляется что-то расслабленное, почти ленивое. Но глаза остаются холодными. — Сроки сорваны. Ваши объяснения — не более чем оправдания.

Да он издевается!

— Для переноса сроков есть объективные причины, — цежу сквозь зубы. — Я их озвучила.

— И тем не менее, Дарья Васильевна, — Никита подаётся вперёд, и я чувствую, как воздух между нами становится плотнее, тяжелее, начинает искрить. — Вы полетите на Байкал и сами проконтролируете, чтобы согласованные сроки больше не нарушались.

Мы буравим друг друга глазами.

В его взгляде — лёд и сталь. В моём — ярость, которую я уже не пытаюсь спрятать.

— Это приказ? — тихо спрашиваю.

— И он не обсуждается.

Ах ты ж, гад!

— Зайдите в бухгалтерию за командировочными. Билеты у секретаря. — Он не отводит с моего лица своего тёмного взгляда и, я уверена, с удовольствием произносит: — Свободны.

Ненавижу.

Злость вибрирует в каждой мышце.

Сжимаю в руке свой ежедневник и встаю из-за стола.

Яростно стуча каблуками по полу, подхожу к двери.

Хватаюсь за холодную металлическую ручку... и разворачиваюсь.

Он всё ещё смотрит на меня.

— Ты это специально, да? — его правая бровь удивлённо ползёт вверх, а я продолжаю: — хочешь, чтобы я написала заявление на увольнение?

Никита скрещивает руки на груди, а уголки его губ медленно ползут вверх и складываются в презрительную ухмылку.

— Ошибаешься. Мне нет до тебя никакого дела, Даша.